Game

POV Элизабет Новая, колющая боль заставляет меня проснуться. Что—то холодное и шершавое проникает в кожу, движется, как червь. Я замечаю маньяка. Он внимательно и серьёзно наблюдает за неизвестным процессом. Или сам же является еë участником... Я замечаю, что мои руки завязаны над моей головой. Подвал и кровать. Ничего почти не поменялось. Я вздрагиваю и зажимаю губу до крови, шипя от ещë одной такой же странной боли. —Что вы делаете?...—тяжело дыша, спрашиваю я психа. Он посмотрел на меня довольным взглядом. —Я вырвал у тебя драгоценный кусок кожи и сожалею об этом... —загадочным тоном сказал маньяк.—Сейчас заглаживаю свою вину. Его одна колющая боль и до меня дошло, что он пришивает оторванную кожу обратно. Я отворачиваюсь к стене, опять рыдаю от физической боли и издевательств, не издавая звуки, сдерживая настоящие эмоции. Зачем тогда не послушала ту странную бабку на дороге? Сколько мне ещë терпеть всë это? Сам говорит, что исправляет ситуацию, а на самом деле хочет причинить больше боли: постоянно давит физически и морально, придумывая новые способы. Мне страшно представить, что этот псих желает сделать со мной дальше. Я вздрагиваю от того, что он залезает на кровать, раздвигая ноги, прижимается к моему телу и нежно вытирает с лица слëзы. Его страшный взгляд снова рядом со мной. Опять тяжёлое дыхание, возбужденность и запах уксуса... На этот раз маньяк думает недолго и кончиком языка слизывает кровь с моих губ. Затем он берëт в руки лицо и... Целует меня! Моë сердце перестаëт биться, забываю, как дышать. Руками хватаю изголовье кровати и крепко держу его. Псих зубами прокусывает губы, своим ртом размазывает и облизывает свежую кровь.Часть жидкости попадает в ротовую полость, поэтому он углубляет поцелуй, языком проникая туда и облизывая нëбо. Мои щëки краснеют. Не знаю, что на меня нашло, но я начинаю отвечать ему. В низу живота приятно тянет... Кажется, я возбуждена. Но в глубине души надеюсь, что до этого дела не дойдëт. Маньяк, продолжая целовать, отпускает голову и обнимает меня, залезая под ночнушку и гладя спину. По коже прошлись мурашки, стало жарко. Неожиданно, мужчина отстëгивает бельë и оголяет грудь. Ртом он берëт один сосок, начинает облизывать его и кусать. Другим играется пальцем, больно сжимая. Его сальные волосы щекочут тело. Маньяк вдруг взял нож, что очень напугало меня. Он осторожно оставляет неглубокие порезы на груди и животе. Я терплю эту боль. Псих снова пьëт кровь. —Ты очень вкусная... —прошептал он. Случилось то, чего я боялась... Маньяк стягивает с меня лосины и нижнее бельë. А до этого дня произошло ещë одно неудобное событие—пошли месячные. Они всегда проходили по—разному—быстро или медленно, болезненно или наоборот. В этот раз мне повезло со степенью боли, но не во времени. Вместо прокладок были только влажные салфетки. Мне не хотелось по этому поводу беспокоить убийцу. Благодаря неудобному случаю я рассчитала, что нахожусь здесь уже целый месяц. Как быстро или медленно летит иногда время... Маньяк замечает кровь. На неë у него всегда расширяются зрачки. Он опускает руки на мои ноги, немного раздвинув их, и языком дотрагивается до половых губ. Я снова перестаю дышать и хочу провалиться от стыда. Чëртов извращенец! Он собрал мало крови, что очень удивило. Псих посмотрел на меня, дыша ещë тяжелее. Из—за жары мужчина снимает белую толстовку. Под ней оказывается темно—серая футболка. Я закрываю глаза и отворачиваюсь, так как понимаю, что будет дальше. Мне стало страшно. Через несколько секунд что—то горячее касается лона, затем убийца своим туловищем прижимает меня к кровати и поворачивает мой взгляд к своему лицу. Я почувствовала, как его половой орган входит в меня, раздвигая мускулы влагалища. Мне становится очень больно. Я снова пытаюсь сдержать свои эмоции, но в этот раз не получается и из уст вырывается вскрик с последующими мучительными стонами. Из моих глаз снова бегут слëзы. —Шшш... Тише, моя девочка...Просто расслабься... —сладко шепчет маньяк, наращивая темп и оставляя на шее засосы. Я не могу никак сделать это, но ему плевать. Хочу погрузиться в сон, оторваться от реальности. Не выходит... Я просто молюсь, чтобы всë это прекратилось и сильно страдаю. Но через несколько минут понимаю, что привыкла к боли и она начинает мне нравится, издавая стоны от наслаждения. Кажется, я сошла с ума... Не знаю, сколько пролетело времени, но псих кончил во внутрь, от чего мои ноги затряслись в судорогах и из уст раздался последний на сегодня стон боли. Он резко выходит и ложится рядом, тяжело дыша и вытирая пот со своего лица. Затем встал и ушëл из подвала, оставив свои вещи. У меня болит низ живота, а движение ногами доставляет дискомфорт. Я немного успокаиваюсь и понимаю, что сильно хочу спать.

***

Маньяк неожиданно будит меня. Пока я дремала, он успел отвязать руки от кровати. С его волос капала вода. Псих протянул мне какой—то пакет. —Сходи в ванную, хреново выглядишь.—спокойно, серьëзно и чуть—чуть брезгливо сказал он. Не смотря на боль, я поправляю ночнушку, встаю с кровати, беру пакет(внутри него что—то есть) и иду в комнату. Заметив краем глаза на простыне пятно крови, хочу заплакать, но сдерживаю себя. В моëм сердце была тяжесть и подавленность. Вода придала мне немного сил. Наконец—то, спустя столько дней я смогла спокойно помыться. В пакете оказался халат под мой размер, нижнее и верхнее белье. Опять украл. Я взглянула на себя в зеркало. Немного неровный нос из—за неудачно сросшихся костей, красный отпечаток руки на щеке прошëл, на шее тëмно—розовые с фиолетовым оттенком и кровавыми пузырями засосы от укусов с левой стороны и швы с другой. Не сильно беспокоит, но физическую боль можно стерпеть в отличии от моральной. Я вышла из ванной комнаты вместе со своей старой одеждой и собираюсь уйти обратно. На выходе маньяк останавливает меня за плечо. Он закидывает в пакет простыню, отбирает его и протягивает белую толстовку. —Надень еë.—приказывает мне псих. Я быстро надеваю его одежду. Неожиданно он завязывает мне глаза тёмной тканью. Что он творит?! Становится не по себе... —Пойдëм освежимся. Что?! Куда??? Маньяк одной рукой закидывает меня на плечо и направляется в неизвестное место. Я пытаюсь запомнить путь, но запутываюсь от бесконечной ходьбы по дому. Неожиданный поток воздуха заставляет вздрогнуть и покрыться моë тело мурашками. Я слышу треск огня. Псих опускает меня и развязывает глаза. Я вижу тёмный лес. Знакомые ели. Такие же сосны. И большая, светящаяся луна. Синее небо со звëздами—это нечто. Вы спросите, что в нëм такого? А оно—живое. Меняет цвет, двигается, сверкает. Я находилась в подвале так долго, что забыла, как прекрасен лунный свет и свеж настоящий ветер. Мои глаза наполняются слезами от некого, родного тепла. Такое чувство, что я ничего не боюсь, что со мной природа. Если раньше меня раздражала колючая трава, то теперь наслаждаюсь еë щекоткой. Боже, я вижу сову. Настоящую! Уукает, смотрит по сторонам своими круглыми, светящимися глазами. Она взлетает вверх, раскрыв большие крылья и улетает в даль. Я чувствую, как кто—то ползает по руке и замечаю мотылька. Вроде бы простой, но такой милый. Неожиданно, он кидается к огню в железной бочке, где горит пакет. Я хватаю его и несильно зажимаю кулак. Не испугавшись маньяка, подхожу к большому кусту в мой рост и даю насекомому забраться на лист. Оно уползает в темноту, а когда встанет солнце, уснëт у себя дома. Мотыльки свободно летают, пока не натыкаются на главную ошибку, что дала им природа—зависимость от огня и света. Они обжигаются, но некоторым это ничего не даëт. Из—за ожогов мотыльки умирают. Вот так и люди—спокойно живут, но совершают ошибки, обжигаются. Некоторым везëт с головой или удачей, а другие, получив ожог раз, получают его ещë. Я—как мотылëк. Совершив неправильный поступок, теперь привязана к огню. Я ещë не сгорела и дальнейшее будущее в большинстве зависит от меня. Маньяк завязывает мне глаза и снова закидывает на плечо. Непонятные коридоры, дом. Но не подвал. Я оказываюсь в незнакомой комнате. Обои с таким же узором, как и в коридоре, но только другого цвета. Есть окно(правда заложенное кирпичом) с тёмными шторами, стоит стол со стулом, какой—то странный глобус(Зачем он ему? Или просто остался от прошлых хозяев), двухдверный, деревянный шкаф, тумбочка, лампа и двухспальная кровать. Больше всего меня напугала перевернутая картина, на которой был нарисован портрет человека с чëрными, пустыми глазами и кровью по всему лицу. —Снимай толстовку и ложись. Сегодня будешь спать со мной.—раздаëтся грубоватый голос. Я выполняю поручение. Псих вытаскивает из тумбочки верёвку и привязывает мои руки к кровати. Затем он выключил свет, лëг рядом и прижал меня к себе, обняв за талию. Мне очень непривычно от этого, сердце бьëтся от страха, как бешенный зверь, заметавшийся в клетке. Я закрываю глаза, но память так и мучает сегодняшняя неприятная сцена и ужасная картина. Такое чувство, что она смотрит сейчас на меня. С одной стороны, сегодняшняя прогулка дала силы, но с другой очень расстраиваюсь, что возможно ещë не скоро либо никогда не увижу такую красоту...