spring day.

некогда так сильно заводившие его крепкие бедра минхо, обтянутые портупеей, сейчас удерживали руки бана вдоль туловища, не давая даже пошевелится на грязном бетонном фундаменте. ли в очередной раз мажет кулаком в скулу. болит не только рука, но и все тело. еще больше — душа. в этот раз он вложил куда больше силы, поэтому случайно увел руку за спину и замешкался, что дало небольшое преимущество бану. удар лбом приходится ровно в цель — минхо теряет равновесие и заваливается на бок, отпуская ворот запятнанной кровью рубашки чана. уходит чуть больше времени, чем потребовалось бы в привычных условиях, на то, чтобы поменять их местами. теперь минхо тот, кто щекой упирается в холодный бетон, усыпанный битым стеклом, а бан — тот кто восседает сверху. он бы посмеялся над свои оппонентом, но ребра адски колют, что даже дышать получается через раз. да и не посмел бы. — не расслабляйся, — шипит чан, прилагая немалые усилия, чтобы его голос не дрожал. и добавляет, понизив голос до полушёпота, — золотце, — и сильнее скручивает руку, наслаждаясь стоном минхо. на крыше заброшенной фабрики они одни. хотя внизу все еще ведется перестрелка, до них ничего не доходит. сейчас для них важнее разобраться с делами клана, отбросив личные переживания куда подальше. уже начало апреля, и погоде следовало бы быть более благосклонной, но над таким людям как бан и ли даже она не хочет сжаливаться. ледяной ветер со всех сторон окутывал их взмокшие от долгой борьбы тела. минхо повезло намного меньше чана: рубашка вылезла из брюк и задралась, оголяя живот. он всегда был слишком чувствителен будь то к жаре или холоду, вот и сейчас оголенный участок кожи покрылся мурашками. побитый, холодный и весь взмокший он был похож на уличного кота, загнанного в угол голодным псом, который в любой момент был готов вгрызться в тонкую шею и одним верным укусом положить конец его страданиям. бан замахивается. ладонь впечатывается ровно в то же самое место, что и до этого. спёртый воздух разгоняют звучные причмокивания и заглушенный стон, который почти сразу переходит на скулеж. в случайном номере так хорошо знакомого им обоим отеля душно и мрачно. день выдался одним из самых жарких в этом сезоне, что едва ли спасали всевозможные кондиционеры. однако от этих двоих исходил куда больший жар, чем от далекой звезды. чан аккуратно ведет костяшкой указательного пальца по задней стороне бедра, а в следующее мгновение сжимает под ягодицами, разводя их еще больше и проникая внутрь языком глубже. он стонет, посылая вибрацию по распухшему от чрезмерной стимуляции анусу, в ответ тело под ним бьет крупной дрожью и слышится замученное мычание. «какой же ты бываешь иногда отзывчивый». чан добавляет второй палец к языку и продолжает тщательно вылизывать минхо, припечатывая бедра к постели, не давая тому контролировать ситуацию. — ч-чан…. я клянусь, что ни одна бумаг… а! чан! — бан тихонько посмеивается со своей удавшейся небольшой шалости. в последний раз проведя по упругим ягодицам, чан переворачивает минхо на спину и приближается к лицу. рукой ведет по взмокшему лбу, зачесывая слипшиеся пряди, и, остановившись на скуле, заглядывает в глаза. минхо дышит тяжело, неровно; мутный взгляд от чана не отводит, но сам как будто и не смотрит на него. — котёночек, — голос скорее уставший, чем обиженный. хотя и это имеет место быть, — тебе ведь не обязательно угрожать. тем более, ты и не в том положении, чтобы такое говорить. бан намеренно игнорирует тянущиеся навстречу губы, спускается к острым ключицам и кусает, проникая сразу двумя пальцами. ли взвизгивает, зарывается пальцами в пушистые волосы и разводить бедра по-блядски широко, раскрываясь для чана. бан улыбается в шею. а минхо до жуткой боли сжимает простынь в кулаках. толи рвется плоть, а может и бумага, или это звук новой обтянутой целлофаном пачки, но чан не хочет признавать, что это его душа. новокупленные сигареты тошнотворно мерзкие, он чуть не выблевывает все внутренности, и это точно не от вида перед его глазами. точно нет. за столько лет и не привыкнуть к размазанным по асфальту мозгам невообразимо трудно, профдеформация как-никак. к смерти любимых тоже, к несчастью, привыкаешь. к смерти ближайшего врага — однюдь. пороков в жизни много, у чана их было всего два. курить за столько лет он, может, и не бросил, зато бросил кормить пустыми обещаниями, что завтра точно перестанет. жаль, что теперь некому за него порадоваться. минхо гордился бы им, если бы не кровоточил по земле.