Отпуск

Погруженный в медитацию Квай-Гон сидел на небольшом дощатом причале, окунув босые ступни в теплые воды озера Съепт. Этот водоем был одним из немногих искусственных природных объектов, созданных на Корусканте для отдыха рабочего класса. Здесь не было ароматизаторов или ярких генномодифицированных цветов, как на каком-нибудь озере Саввам, принадлежащем богатой Гильдии Купцов; но климатические пушки исправно делали свою работу, обеспечивая приятный летний ветерок в любое время года. Ржавеющие солнечные лучи скользили по сосредоточенному лицу джедая, не нарушая его покой, его целостность, единство с Силой. Квай-Гон охватывал сознанием окружающий мир: он был легким ветром, причудливо изгибающимся под его поцелуем зеркалом воды, озером со всеми обитателями и водорослями. Он был лодками, тихо постукивающими бортами причал, мирно скользящими по воде яхтами «Верфей Куата» и «ТехноСоюза». Очевидно, намечалась какая-то крупная сделка, но Джинн не включался в чужие разговоры, мимолетно скользнув внутренним зрением по корме одной из яхт и взъерошив перья греющейся на солнце птицы. Легким перышком чужое озорство опустилось на одну из чаш его внутренних весов, нарушая баланс Силы. Даже не углубляясь в падаванскую связь, Квай-Гон чувствовал, как Оби-Ван и Энакин обмениваются дразнящими поцелуями. Он прекрасно знал, для кого предназначается это возмущение в Силе, но намеренно медлил, дразня в ответ. Разбредаясь умом по ветвям аллеи сумеречных деревьев, высаженных на берегу, Квай-Гон почти вернулся в прежнее безмятежное состояние, как левое подреберье кольнуло чувство страха. Исходило оно из падаванской связи. Нахмурившись, Квай-Гон мгновенно сбросил с себя негу и поднялся, шагая в арендованное на неделю бунгало, что он делил со своими учениками. В домике было темно и тихо. Джинн даже не успел недоуменно покрутить головой, как четыре юрких ладони обхватили его с двух сторон, расстегивая ремень гражданской одежды. — Попались, учитель! — радостно воскликнул Скайуокер. Квай-Гон терпеливо вздохнул, не оказывая противодействия. — Что ты сделал с Оби-Ваном, Энакин, что он так испугался? — Он нашел в кустах дохлую нетопырку и бросил в меня! — с ноткой досады в голосе ответил за соученика Кеноби. — Но ведь сработало в итоге! — в интонациях Скайуокера звучало нескрываемое удовольствие. Джедай чуть склонил голову вбок: — Злорадство тебя не красит, Энакин. Скайуокер засопел, дергая учителя на себя, вырывая из чужих рук. Краем глаза Квай-Гон заметил злой прищур Кеноби. Несмотря на глубокую связь между ними всеми, в падаванах никогда не угасал соревновательный дух. Особенно у Энакина, подобранного Джинном на Татуине. Оби-Вану тогда было девять, как и Скайуокеру, и на момент блокады Торговой Федерации он отсиживался в Ордене. Они были такими разными — уравновешенный Кеноби жил в Храме с младенчества, постигая учение джедаев медленно и вдумчиво, тогда как дикий, необузданный Скайуокер пожирал знания рывками, постоянно откатываясь назад из-за необходимости применять теорию на практике. И все же к двенадцати годам он наверстал своего соученика и не скрывал самодовольства по этому поводу, постоянно подначивая Оби-Вана. Однако время не стояло на месте, и юноши постепенно принимали друг друга. Если раньше они грызлись, как два губера за тушку айвы, то теперь Квай-Гон с теплом в душе отмечал их возросшую симпатию друг к другу. Это проявлялось в мелочах: в очередной раз победив в тренировочном бою, Скайуокер подает обессиленному Кеноби руку. Оби-Ван заваривает мрачному Энакину крепкий каф после практически бессонной, наполненной обрывками видений ночи. Они вместе сидят в Архиве, разбираясь в перепетиях Республиканского общественного строя; Энакин показывает Оби-Вану, как управлять «Эфирной феей»; Кеноби, взяв Скайуокера за руку, вместе с ним погружается в медитацию. На миссиях они всегда сражались спина к спине, прикрывая и дополняя друг друга. Джинн верил, что у них получится стать отличной командой. На самом деле, уже получалось, просто падаваны сами этого не понимали. Сквозь неплотно пригнанные доски бунгала просачивался свет садящейся Корускант-Прайм, обжигая нагловатые, но влюбленные глаза Энакина перед его лицом — Скайуокер вымахал почти с него ростом. Со спины джедай ощущал более мягкие эмоции Оби-Вана. — Мастер, позвольте, — руки Энакина соприкоснулись с запястьями вновь потянувшегося к учителю Кеноби, стягивая с него рубашку. — Я не мастер-джедай, — поправил его Квай-Гон, наслаждаясь этой игрой, — Совет отказался присвоить мне это звание за… мою философию обучения. — Для нас вы мастер, — проворковал Оби-Ван ему в самое ухо, отчего волосы на голове Джинна зашевелились. Квай-Гон повернул голову, сталкиваясь губами с Кеноби. Тот охотно прильнул к широкой спине джедая, отвечая на поцелуй. Джинн ощутил колкую вспышку ревности со стороны Скайуокера, но юноша быстро с ней справился, превратив в терпеливое ожидание. Квай-Гону незачем было мучить своего второго ученика, поэтому он привлек его в жаркий тройной поцелуй. Ведь Квай-Гон Джинн любил своих мальчиков одинаково сильно. Мужчина впился пальцами в короткие волосы падаванов, ловя дыхание каждого. Их ищущие тепла сознания сошлись в одной точке, как грани пирамиды; желания скрестились, вырвав у всех троих протяжный стон, слившийся в полный истомы звук. Квай-Гон видел себя отраженным в зеркалах чужих умов и глаз, и каждое отражение было прекрасным и любимым. Он надеялся, что Энакин и Оби-Ван чувствуют то же самое. Пропуская сквозь пальцы обеих рук падаванские косички — одна из них была чуть длиннее и с более светлым пучком волос на конце — Джинн сделал шаг к кровати. Ученики быстро переглянулись, обменявшись абсолютно идентичными коварными улыбками. Квай-Гон хмыкнул и расслабился, позволяя повалить себя на простыни. Поцелуй стал стихийным и мокрым. Его ласкали то одни, то другие губы, и каждый требовал к себе внимания. В конце концов падаваны начали фыркать и кусаться, словно два голодных самца нексу. — Ай! — обиженно вскрикнул Оби-Ван, когда Энакин больно прикусил ему губу. — Шшш, мальчики, меня на всех хватит, — остановил их Квай-Гон, прикосновением мозолистого большого пальца исцеляя израненную кожу. Затем он повернулся к Скайуокеру и слегка нахмурился: — Энакин, извинись перед Оби-Ваном. Скайуокер наморщил нос, подавляя дерзкие слова, готовые соскочить с языка. Он притянул к себе Кеноби, целуя — на сей раз осторожно. Затем вспорхнул губами выше, касаясь крыльев прямого носа, скулы, линии песочно-рыжих волос. Оби-Ван заметно расслабился, прикрыв глаза и бесстыже млея от ласк своего брата по Ордену. Энакин лизнул его ухо и прошептал прямо в раковину: — Я так и знал, что у тебя веснушки сладкие. Кеноби от его слов зарделся, голубые глаза сияли ярче озер на Алдераане и Набу вместе взятых. Энакин положил голову Оби-Вану на плечо, поглядывая на наставника: — Учитель?.. — в голосе перевозбудившегося Скайуокера звенела мольба. — Хорошо, думаю ты усвоил урок, — Квай-Гон тепло улыбнулся, сгребая учеников в тесные объятия. Джедай с чувством стиснул упругие задницы; контраст шершавых ладоней и нежной кожи был восхитительным. — Еще, учитель, — всхлипнул Оби-Ван, из-за чего удостоился удивленного взора соученика, — О да. Получая желаемое, Кеноби выставил зад повыше, прижался виском к крепкой груди. Открыв рот, Скайуокер смотрел на то, как джедай жадно комкает в большой руке краснеющие и — п р о к л я т ь е — веснушчатые ягодицы. Загорание на солнце нагими принесло свои неожиданные и довольно интересные плоды. Энакин настолько увлекся созерцанием открывшейся его глазам эротики, что вздрогнул, когда Квай-Гон обратился к нему: — Скажи мне, чего хочешь, Энни, не стесняйся. — А я и не стесняюсь, — не раздумывая, защитился Скайуокер, — Стесняются только дети и трусы. В доказательство своих слов Энакин неслабо куснул Джинна за сосок. Для Скайуокера даже секс был своеобразным спортом, он делал все, чтобы вырвать из учителя хоть звук, заставить потерять самоконтроль. — Что ты за животное, Энакин, — покачал головой Квай-Гон. — Крайт-дракон, — осклабился Скайуокер. — Максимум лот-кот, — хихикнул Оби-Ван. — Лот-крысу забыл спросить, — огрызнулся Энакин, кидая в Кеноби подушку. — Отставить, — щипок на мягком месте заставил падаванов дружно охнуть, — Не уподобляйтесь агрессивным гандаркам. Джедайский коитус — это древняя техника, направленная на сотрудничество, познание друг друга и поддержку. Это не битва или способ самоутвердиться. Энакин, тебя это касается в первую очередь. — Вы всегда любили его больше, чем меня, — пробормотал уязвленный Скайуокер. — Ты же знаешь, что это неправда, — нежно произнес Квай-Гон совсем близко от его лица, — Загляни внутрь себя и увидишь ответ. Джинн поцеловал Энакина, срывая тихий скулеж с его губ, как первые цветы после сошедших снегов. Оби-Ван не остался в стороне, протянув руку к Скайуокеру, оглаживая его плечи и напряженную шею. Квай-Гон тут же ощутил, как искрящая ревность Энакина, чиркающая об их общую истому, сгладилась, остыла; он даже отвлекся на несколько секунд, чтобы взять аккуратные пальчики Оби-Вана в рот, и тот застонал — у него были весьма чувствительные руки. Квай-Гон послал Скайуокеру ментальную волну любви, затушившую отголоски раздражения, и падаван растаял, словно соль на языке арконца. Не двигаясь, чувствуя себя дезориентированным в пространстве, он тяжело дышал, принимая ласки джедая и его второго ученика. А ласки эти стали откровеннее и глубже. Горячие пальцы Квай-Гона с силой гладили промежность, растирали в надежде приоткрывающийся анус. Энакин хныкал прямо в рот перехватившего поцелуй Кеноби, в кои-то веки не ненавидя себя за то, что наслаждается жизнью без указаний Уотто, Совета и вообще кого бы то ни было. Учитель так приятно и умело массировал его возбужденную дырочку, что хотелось кричать во весь голос, и пусть Галактика дрогнет. В его груди опять пылало яркое солнце — то самое, что он боялся увидеть, погружаясь в медитацию. Но теперь оно не пугало. Скайуокер немного пришел в себя, когда Оби-Ван взял его за руку и ненавязчиво положил на эрегированный член учителя. Сцепив его пальцы со своими, он повел их скользкие от пота ладошки вниз, и тогда Энакин услышал — нет, почувствовал лежащей на широкой груди щекой — как Квай-Гон рычит. Это был самый невыносимо прекрасный звук на свете. Пальцы джедая покинули промежность Энакина, чтобы вернуться смазанными — и невозможно ласковыми. Они плавно и так нужно входили в податливую плоть, что Скайуокер крепче вцепился в судорожно подрагивающие пальцы Кеноби у основания члена учителя. Разлепив намокшие ресницы, он в мареве навернувшихся от удовольствия слез смотрел на изнывающего Оби-Вана… нет, он любовался им. Что-то в его груди щелкнуло, когда он увидел почти неоновые в полосах солнечного света щелки глаз, призывно направленных на него, и приоткрытые влажные губы; вязкую слюну, тянущуюся от его языка к набухшему, темному соску джедая. Их общего джедая. Его снова подняла и покатила на себе мощная горячая волна любви со стороны Квай-Гона. Судя по тому, как выгнулся Оби-Ван, он переживал то же самое. Кеноби лежал к нему передом, но Энакину вдруг стало жизненно необходимо увидеть, как пальцы Джинна врезаются в розовую узкую щель соученика. Вытянув шею, Скайуокер заметил направленный на него, потемневший от страсти взгляд учителя. — Ты делаешь успехи, падаван, — любовно прошептал он, — Я никогда в вас обоих не сомневался. Энакин открыл рот, впуская язык джедая, и одновременно их с Оби-Ваном руки скользнули вверх, к обнажившейся из-под складок кожи головке Квай-Гона. Проводя пальцем по отверстию уретры, Скайуокер чувствовал, как оно раскрылось, сочась предъэякулятом. Энакин не смог бы больше терпеть, даже если бы призвал на помощь всю Силу Ядра. Отбросив пальцы Кеноби, он оседлал учителя, насаживаясь на здоровенный член, игнорируя боль и брызнувшие слезы из глаз. Оби-Ван, в свою очередь, направил на джедая выжидающий взгляд. Внешне невозмутимый Квай-Гон поманил его к себе, позволяя сесть на лицо. Затуманенные глаза Кеноби оказались прямо перед лицом заполненного донельзя, не смевшего шелохнуться Скайуокера. Он знал, что не стоило торопить события, что Джинн этого не одобряет, но, тем не менее, поддался своему порочному нетерпению. Юноша ждал порицания, однако спокойная пульсация любви Квай-Гона никуда не делась из его сердца. Вдобавок к ней присоединились волнение и влечение Оби-Вана: — Можно? Энакин кивнул, медленно начав двигаться. Кеноби потянулся к нему, вновь сплетая их прижатые к обжигающему торсу Квай-Гона пальцы, касаясь его алыми, такими вкусными губами. Энакин лизнул их; Оби-Ван, трахающий глубокую глотку Джинна, качнулся к нему, увлекая в головокружительный поцелуй. Они двигались в унисон, и в сердце Энакина словно разбилась какая-то склянка, доселе сдерживающая горючую, нежную симпатию. Он любил и Оби-Вана тоже. Но Квай-Гона больше. Или нет? Энакин ощутил, что проницательный Кеноби ухмыляется в поцелуй и махнул на все рукой. Более длинная косичка Оби-Вана покачивалась, хлеща его по щеке от порывистых движений. Сцепленные пальцы ныли, мышцы под ними перекатывались — Квай-Гон иногда придерживал Энакина за бедра, вколачиваясь в него то быстро и мелко, то медленно и глубоко. Его руки больше не были мягкими — они уверенно и твердо держали ученика за задницу, чтобы тот не съезжал в сторону и не елозил, дотрахиваясь, наверное, до самой души. Скайуокеру хотелось большего, чтобы член Джинна выбивался у него из горла, входя в рот непрерывно целующему его Оби-Вану. Он мысленно поделился с ним этими соображениями, с ликованием чувствуя на своих губах дрожь оргазмирующего соученика. Сам он прорвался минутой позже, когда мстительные пальцы сжались на его пульсирующем члене. Юноши скатились с джедая, сыто и медленно целуя его пенис — настроения ссориться больше не было. Их языки скользили будто в танце, рты сомкнулись с разных сторон ствола, а головы синхронно взмыли вверх, сливаясь в поцелуе на багровой головке, от чего у Квай-Гона истаяли последние силы. Пока их учитель отдыхал, падаваны развлекались, лениво вылизывая член учителя и друг друга от спермы. Джинн смахнул слезинки с уголков глаз — это было самое потрясающее и желанное зрелище, какое только мог узреть рыцарь-джедай. Мужчину переполняла нежность и гордость за его мальчиков, в особенности за Энакина, наконец-то переступившего через свою ревность и вкусившего плод любви вместе с Оби-Ваном. — Энакин, Оби-Ван, — мягко позвал он, когда падаваны наигрались, — Идите ко мне. Кеноби и Скайуокер пристроились по бокам сильного, дышащего жаром тела — Энакин слева, Оби-Ван справа. Квай-Гон ласково взъерошил их волосы — темная бронза и светлая медь — почти физически ощущая их блаженство и умиротворение. Он чувствовал себя счастливее и богаче любого хатта, обучая двух таких замечательных юношей, искренних и открытых. — Из вас выйдут необыкновенные джедаи, — промурлыкал он, поочередно целуя их в покрытые капельками пота лбы. Ученики обняли его с двух сторон, сжимая друг друга за плечи и перестреливаясь вызывающими взглядами — скорее по инерции, поскольку всем троим жутко хотелось спать. И это несмотря на то, что закат только-только входил в силу. Одна из вершин треугольника, соединяющего их сознания, погасла: задремал Оби-Ван. Энакин еще держался, в его мозгу теплился какой-то вопрос. Видимо, он все никак не мог разобраться в их сложных отношениях. Квай-Гон задул эту свечу, предоставляя сну уютным одеялом окутать сознание Энакина. Довольно анализировать. Пусть учится жить здесь и сейчас. Сам Квай-Гон тоже закрыл глаза, позволяя неторопливому течению Силы очистить его мысли. Отпуск определенно удался.