Будни комиссара Моро

Лицо, смотревшее на него из зеркала, мало походило на лик счастливого и довольного жизнью человека. Искандер провел ладонью по щеке, поморщился — пятидневная щетина кололась, начиная топорщиться в разные стороны, как иголки у бешеного ежа, и выглядела, честно сказать, абсолютно непрезентабельно. Нужно было исправлять. Все банные принадлежности лежали у него в небольшом подвесном шкафчике рядом с зеркалом, очень удобно, когда в квартире не разгуляешься с дополнительным местом. Руки все делают сами, уже заученные до автоматизма движения не требуют никакого осмысления — прогреть помазок, подготовить крем-мыло, растереть как следует в чаше, до пенки, намазать распаренное лицо очень тщательно, не упуская ни единой складочки… Лезвие клинковой бритвы скользило легко, щетина падала в кремовую раковину, срезанная ровно-ровно, как по линейке. Уж что-что, а бриться Искандер умел отлично, уроки отчима не пропали даром. Подбородок и губы выбривал особенно тщательно и внимательно, там кожа была слишком нежной, чтобы бездумно чесать клинком. Сам процесс занял не более получаса, все-таки, сегодня не выходной, чтобы полноценно медитировать у зеркала. Остатки пены и волос он смыл холодной водой, приложил к коже тёплое полотенце. Постоял так несколько минут, рассматривая результат, и довольно хмыкнул. Теперь другое дело, хотя бы на человека стал похож, пусть и не осчастливленного и отдохнувшего — выдают покрасневшие глаза и темные круги под ними, растрепанная, блестящая проступающей сединой на висках, шевелюра, слишком бледная в холодном свете лампы кожа, опущенные уголки губ. Правый — рассеченный надвое старым шрамом, кончиком касающимся подбородка, скользящим по носогубной складке вверх, подчеркивая глаз своеобразным хвостиком, и заканчивающимся уже на брови, в искусственном освещении отчётливо проступающий практически перпендикулярной линией. Моро задумчиво провёл кончиками пальцев по отметине. Новички в отделе смотрели на этот шрам не меньше, как на ампутированную после жестокого боя ногу, и на их перешептывания Искандер отвечал кратко — поскользнулся, упал, очнулся, шрам. Вот и вся история. Ухмылялся, видя разочарование в глазах стажеров, добавляя, что они ещё успеют набить себе точно таких же шишек, если, конечно, не разобьют раньше голову. Он всегда предпочитал отшучиваться, а шрам нестерпимо жгло, будто сейчас же оттуда польётся кровь. Не надо им знать, что в первое же своё дело Моро столкнулся со слишком серьезным противником. Не надо им знать, что если бы не юношеская прыткость и реакция, стилет распорол его лицо насквозь, зацепив глаз. Не надо им знать, что ещё полгода после этого нападения Искандер не подпускал никого к себе ближе, чем на один метр, штудировал ночами книжки по самообороне, отрабатывал одни и те же техники, пока не заболят руки от усердных тренировок. Не надо им знать, что поэтому он предпочитает дальний бой ближнему, пусть и знает, как обезвредить нападающего, решившего покрасоваться с мачете. Изо дня в день, каждое утро, когда Искандер видел себя в зеркале, он повторял — тогда ты забыл, что ты всего лишь человек. И есть на свете те, кто сильнее, быстрее тебя. Забудешь осторожность, и кажущийся несерьезным оружием ножичек может стать отправной точкой до двух метров под землей. Моро это помнил. И никогда не забывал. А сейчас просто смазал отметину мазью, хорошо растирая пахнущий мятой состав. Ведь даже давно зажившие шрамы могут причинять боль.