Будни комиссара Моро

«Из какого же теста ты слеплен?..» Этот вопрос, что читался во взгляде обоих, так и застыл на губах непроизнесённым, да и не было в том нужды. Стоя на освещённой праздничной иллюминацией Тверской, пропуская мимо снующие вверх-вниз автомобили и толпы иностранцев, Искандер рассматривал напарника. Тот, ладный и стройный в милицейской форме, глядел на него прямо, не стесняясь, и улыбка, широкая и необычайно белая в вечерних сумерках, обезоруживала. — Что, товарищ комиссар, нравится белокаменная? Он говорил, а голос его, громкий и ясный, даже за гулом толпы и машин было отчётливо слышно. Люди, что проходили мимо и улавливали тон оперуполномоченного, невольно оборачивались, вслушиваясь и рассматривая необычный дуэт статного иностранца в бежевом плаще и простого милиционера, что подпер бедром пузатый мотоцикл с коляской. Они были не похожи от слова совсем — Алексей Анпилов, фактурный широкоплечий парень с густыми вороными кудрями и светящимися будто изнутри карими глазами ярко контрастировал с высоким худощавым Искандером, на его фоне кажущимся ещё выше и бледнее, чем он есть. Видимо, это несоответствие образов по большей части и привлекало неравнодушных граждан (в первую очередь девушек). — Нр-равится, товар-рищ Анпилов, даже очень. Кр-расиво тут у вас… — Моро, оторвавшись от Алексея, оглянулся на здание Центрального телеграфа. Отливала на главном фасаде ярким белым широкая надпись «Привет участникам игр ХХII Олимпиады!», сияли лампочками пятиконечная звезда над силуэтом сталинской высотки и олимпийские кольца. Анпилов, проследив за взглядом детектива, улыбнулся ещё шире: — А то! Это Вы ещё не видели Большой театр и ГУМ! Такую красоту наворотили, глаз не отвести! Я Вам покажу, как наглядитесь… — Это вр-ряд ли, товар-рищ Анпилов. — Почему? — Этим и не наглядишься никогда. Алексей не понял его сначала, но чуть погодя заметил и некую рассеянность в плывущем взгляде Моро, и его странную, удивительно долгую за все время их знакомства меланхоличность. Повёл немного шеей, будто разминая её, кашлянул негромко, внимание привлекая к себе ненавязчиво. — Все не отпускает, да? — участливые карие глаза с пониманием глядели в приглушенно синие, прозрачные почти озерца на широком лице. — Оно?.. — голос Искандера ему самому казался далеким, не своим как будто… … И снова закололо ладони густой пшеницей и полынью, асфальт под ногами причудился тёплой, дышащей землей, а вместо фонарей и нитей праздничных огней — раскинувшееся на небе от края до края темно-синее полотнище с белыми брызгами звёзд… — … да, не отпускает, — На честное признание все же хватило сил. — Пар-рижу чер-ртовски не хватает пр-ростор-ра Ваших степей. До поездки я не думал об этом, но тепер-рь, когда Вы показали их, мне нет покоя. Много думаю… Слишком много. — Пока что не время киснуть, товарищ комиссар. Все-таки, мы здесь по делу, а не просто так мотаемся, — Алексей помахал пальцем, будто разгоняя ореол мрачности вокруг Моро. — Вот перехватим эту гадину и подумаем уже о полях… Он не договорил — рация, прикреплённая к рулю, зашуршала громче обычного, и милиционер быстро перехватил чёрный коробок, зажал пару кнопок: — 19-35 на связи, приём… Да, так точно, приём… Я понял, полная готовность, приём… Так точно, отбой! — прикрепив рацию обратно, Алексей как можно удобнее плюхнулся на водительское место. — Вот сейчас и поедем за гадиной, она нам на встречу несётся, с Маяковской… Садитесь, товарищ комиссар! Играть роль застрявшего в тесной банке кузнечика Искандеру не очень хотелось, но делать было нечего, вызвался улучшать отношения между странами, значит и будь добр трястись в коляске. Все для блага родины. — Скорее утр-рамбуйтесь, чер-р-рт возьми… — остальные ругательства Моро повторил на французском, пока устраивал длинные ноги в небольшом пространстве. Выданный Алексеем шлем надевал долго, но максимально крепко, и замер в недоумении, когда милиционер выдал вдруг: — А я Вам открытку пришлю. — Откр-рытку? — переспросил комиссар. — Да. Вот с этого же телеграфа! — Анпилов махнул рукой в сторону здания, широко улыбнулся, — сфотографирую Ваше поле и пришлю Вам! Будет напоминать о Москве, о полях… Только я жду в ответ карточку этой, как её… Башня-то эта! — Эйфелева? — улыбнулся Искандер. — Точно! — Значит, мы условились, товар-рищ Анпилов… Конец фразы потонул в грохоте мотора мотоцикла — впереди, среди потока машин, замаячили бешено влево-вправо моргающие фары, и включённая Алексеем сирена взвыла, нарушая относительный уличный покой. — Все потом, товарищ комиссар! — прокрутилась в ладони ручка газа, Анпилов дёрнул ногой, начисто игнорируя испуганные выдохи Искандера, и мотоцикл резво сорвался с места, почти наперекор потоку, — Все потом!..

***

«Дивизионному комиссару криминальной полиции Искандеру Моро лично в руки, по специальному каналу связи. Доводим до Вашего сведения, что капитан милиции Алексей Анпилов трагически погиб пятого ноября при исполнении служебного долга. Для получения подробной информации обратитесь с запросом в МВД СССР через французского консула. Перед смертью капитан Анпилов попросил отправить Вам приложенную открытку. Исполняем волю погибшего и передаём открытку вместе с письмом.» Дата. Печать. Роспись. В обычном белом конверте к ответу министерства действительно лежал кусок картонки. На ней степь, маслом будто бы — желтая-пегая пшеница, восходящее солнце, блики реки неосторожными мазками ближе к краю — и на обратной стороне подпись округлым, старательным и до боли знакомым почерком.

«Ваша степь, товарищ комиссар. Слежу и оберегаю. С приветом! Ждём в гости! Лёшка Анпилов.»