Будни комиссара Моро

— Молодой человек, не поможете старику дойти до Лувра? Совсем забыл дорогу, черт подери… Старый иностранец на французском говорил вполне понятно, пусть и с заметным акцентом — фразы рубленные, нарочито громкие — похожим на американский. Кажется, раньше он был высок ростом, хоть сейчас скрючился и не держал прямо спину, но движения рук поражали плавностью, когда он схватил Искандера за локоть цепкими пальцами. Моро по началу даже не понял, что происходит, и только когда с удивлением всмотрелся в повисшее на руке тело, то более-менее осознал, что к чему. Дожили, вот тебе и старушка через дорожку подкатила, самому бы кто помог. Размышления о краже со взломом придётся на время оставить, до злосчастного Лувра так точно. — Конечно, месье, — комиссар улыбнулся вполне дружелюбно, не смотря на усталость, подставил руку удобнее. — Лувр-р, да? Пойдёмте, я вас пр-ровожу, тут недалеко. — Спасибо, большое спасибо! — голова старика качнулась вверх-вниз, как на пружинке, пока они переходили дорогу. Искандер, к своему удивлению, излучал завидное терпение и аккуратность, и путь до набережной был пройден без происшествий. Осталось только спуститься к реке, а там пешком минут двадцать, вдоль острова Ситэ к мосту Искусств — и вуаля, до Лувра как рукой подать. Правда, эти двадцать минут для Искандера превращались в полные сорок вместе со спутником, и мысленно комиссар уже приготовился к возможным беседам по душам. — Здесь бор-рдюр-р, остор-рожнее. — Что-что? — Уже ничего, месье, идёмте… Большая удача, что погода на редкость благостная — приглушенное перистыми облаками солнце грело умеренно, а в тени деревьев на набережной Сены свежо, даже прохладно, все-таки пригодился прихваченный пиджак. Немного стесненный неторопливостью старика, Искандер намеренно сбавил шаг, подстраиваясь под чужой темп, и теперь груженные зерном баржи проплывали мимо гораздо быстрее, чем обычно. Провожая очередную лодку взглядом, Моро невольно вгляделся в зеленые, плавно качающиеся на волнах Сены водоросли, и от чего-то подумал о море, бризе и чайках. Когда он в последний раз был в отпуске? Год назад? Два? Или все пять?.. — Кажется, раньше река была почище, — вторя его мыслям, заметил старик. — А Вы видели её р-раньше? — Искандер из размышлений про Лазурный берег выпал неохотно, голову опустил к собеседнику. — Для Вас это не пер-рвый визит во Фр-ранцию? — Второй, и, стоит признаться, гораздо более приятный, чем предыдущий, — Усмехнулся американец. — В двадцать девятом году я чувствовал себя чужим на этом празднике жизни, и убежал с него, как только представилась возможность… Он говорил что-то еще, но Моро уже не слышал — анализировал, думал, вспоминал. Двадцать девятый год… Ему исполнилось два, а мама тяжело болела. Пела ему по ночам тихо-тихо, то и дело кашляя, «Колыбельную» Лермонтова, пока отец за стеной нервно мерил шагами комнату. Это одна из немногих картин, которую Искандер запомнил на всю жизнь, и едва-едва пробивался сквозь неё голос старика, увлекшегося своими воспоминаниями. К слову, голос его был смутно знаком Искандеру. Только где он мог его слышать?.. Раньше ведь точно не могли встретиться… Или ему просто кажется? — В двадцать… Восьмом?.. — старик зачем-то взглянул на Искандера (для уверенности, что ли?), после кивнул сам себе. — да, в двадцать восьмом мы приехали сюда. Помотались-потыкались по углам, и как-то не сладилась французская мечта. Так и уехал, солоно не хлебавши… — Уехал? В сознании что-то помутилось, перед глазами на мгновение потемнело. Они как раз зашли под мост, на полминуты скрывшись от солнца — и потому американец не заметил, как Искандер едва не сбился в шаге. Впрочем, как только они вышли на свет, Моро уже взял себя в руки, только пальцы свободной кисти крепче сжал в кулак. Странные какие-то совпадения пошли. Доброе утро, черт подери. — Как я понимаю, Вы пр-риехали во Фр-ранцию не один… — Верно, сынок, с женой. — А уехали?.. — Один. Анечка умерла в двадцать девятом, царствие ей небесное… Молитва отозвалась в сердце невыносимо тянущей болью. Искандер сместил взгляд с пожелтевшего морщинистого лица на брусчатку, от неё к зелёным волнам Сены — в памяти всполохами трепетала грязно-салатовая ткань над лицом замершей матери, сгорбившаяся фигура отца у постели покойной и губы, шепчущие без остановки бессмысленные молитвы сиплым низким голосом… Он помнил этот изгиб спины и шеи в мельчайших деталях, помнил запинающуюся речь от и до, вплоть до пауз, и руки дрогнули, когда в скрюченном хребте Искандер вдруг узнал силуэт, разгадал хриплые интонации. Горький ком застрял в горле, мужчина отвернул голову — по правую руку высился Нотр-Дам, остриём шпиля, кажется, касаясь неба. С Сены налетел порыв холодного ветра, ударил в лицо, но совсем не отрезвил, только сильнее задел память, оживляя и тяжёлые капли дождя на щеках, и бережные пальцы на спине… — Па… — Моро резко прервал себя, сомкнул добела губы (только не сорваться, только не сорваться!), выпрямился до хруста в позвонках, на старика неотрывно теперь смотря. — … Par-rdonne-moi, мне очень жаль. — Бывает, сынок. Это жизнь, и надо относиться к этому легче. — Навер-рное, это и для детей было большим стр-рессом… — Да, это для любого стресс, только у нас с Анечкой не было детей. Кроме меня и некому было горевать… Ком в горле ощутился ещё острее, прорезая кадык практически лезвием. — Вот как?.. — Был сынок, да умер… В том же двадцать девятом. Два года ему было, хилый… В Анечку пошёл. Сглотнуть удалось с трудом, и мир, посеревший перед глазами, прокрутился с оглушительным треском на все триста шестьдесят градусов. Искандер уже не видел, куда шёл, и в миг старик превратился для него в простой костыль. Впереди замаячили корпуса Лувра, но легче от этого не стало, с каждым шагом все сильнее прибивало к земле. — Соболезную… — В любом случае, Господь Бог его принял лучше, чем этот мир, я уверен. Старик минута за минутой становился все бодрее и бодрее, видимо, очень уж его оживил открывающийся вид на конечную цель. Он немного убыстрил шаг, а Моро даже не воспротивился, следуя покорно, как идущий на закланье баран. Ему резко стало все равно. Абсолютно. Как будто сжалась та петля, сдавившая горло ещё при первом разговоре о родителях с матушкой Аннет. Он не захотел тогда поверить, попытался откреститься от рассказанного, и все годы хранил в душе надежду на семью, любящего отца… … А отец, милый его батюшка, только что вколотил в несуществующий гроб последние гвозди. Как следует вмазал жестяные шляпки в доску, заштукатурил и с божьим словом отправил в несуществующую яму на несуществующем кладбище. Похоронил живого мертвеца ещё пятьдесят лет тому назад. У моста Искусств Искандер остановился, едва отпустив побелевшими пальцами старческий локоть: — Вот и Лувр-р-р, месье… — Ох, как вы меня выручили! — старик уже не глядел на него, все его внимание захватил раскинувшийся музейный комплекс. — Премного благодарен за помощь, молодой человек! — Не стоит. Руки за спиной крупно дрожали и не подчинялись разуму, шрам дергался нервной нитью на щеке, но Моро ещё держался, выдавливая улыбку и напускную вежливость. Дышать было тяжело, дышать не хотелось вовсе. Только уйти. Уйти как можно скорее. Не видеть это довольное раскормленное лицо. Не видеть подчеркнутой состоятельности жизни. Не видеть в уже раскрытом призывно кошельке фотографию с женой и детьми. Не видеть. Не видеть. И главное — не думать. — До свидания, месье. — Спасибо! Старик махнул ему рукой и засеменил в сторону главного входа. Его спина, скрюченная и хилая, быстро растворилась в потоке людей, пусть Искандер этого уже не заметил, стремительно переходя улицу и ныряя в переулок. Идти, идти не останавливаясь, пока не пропадёт позади треклятый Лувр, и притормозить комиссар смог только тогда, когда врезался плечом в телефонный автомат. Вместо ругательств на ум пришло только одно решение, пусть детское и глупое, но крайне необходимое именно сейчас. Ведь у него ещё сохранились какие-то обязательства, которые нельзя просто так бросить. Дрожащими пальцами Искандер не сразу смог прокрутить нужный номер, и когда через два звонка и полминуты гудков в трубке зазвучал голос Годе, Моро заговорил: — Salut, Годе. Это Искандер-р. Я… Опять сглотнуть. Опять задержать дыхание. Только не провалиться бы… — Сегодня я не пр-риду. Я плохо себя чувствую… Нет, нет, все в пор-рядке. Я р-разбер-ру пр-ротоколы, отпр-равь их по факсу… Нет, не нужно. В понедельник я выйду… Не нужно… С опущенного к автомату лица скатилось несколько тяжелых, соленых капель. Искандер выдохнул, судорожно стёр влажные дорожки тыльной стороной ладони. Все в порядке. Все нормально, все так и должно быть. — Все в пор-рядке. Буду в понедельник. Вдох. Выдох. Пальцы станцевали сверху вниз по трубке. Раз-два-три. Раз-два. Раз… — Пр-рощай, Годе.