Раз-два-три-четыре-пять Солдат вышел погулять

В голове пусто, только какой-то туман из сладкой сахарной ваты, и тело тяжелое, и еще просто отвратительно жарко, и липко, но меньше всего сейчас хочется шевелиться. Баки поворачивает голову, утыкаясь носом Гельмуту в горячий лоб, и глубоко вдыхает, понимая, как же легко ему дышится. Он слушает, как Гельмут восстанавливает дыхание, выдохи щекочут Баки подбородок. Одежда вся сбилась, лежать неудобно, и несколько диванных подушек упало на пол, а одна из больших, тех, кто должны быть привалены к спинке, навалилась им на переплетенные ноги. Баки кладет холодные пальцы из вибраниума Гельмуту на бок, на полоску кожи, выглядывающую из-под свитера, и он слегка вздрагивает, ежится, а потом шепчет: — Джеймс. — М? — Нам надо в душ. — У-у, — отвечает Баки отрицательно, сжимая его крепче, как будто сбежит. Сбегать Гельмут не собирается, но вздыхает длинно и мученически. Жарко, тела начинают подсыхать, а влажная одежда липнет к коже. Баки вдруг понимает, что это просто не очень приятно — само по себе, а не потому, что вызывает какие-то ассоциации или воспоминания. Он понимает, что он здесь и сейчас, и что мысли не блуждают там, где не надо. — Как ты себя чувствуешь? — еще тише, немного взволнованно. Баки не хочет думать о том, как он себя чувствует, это обычно плохо заканчивается, но сейчас… Сейчас он задумывается и понимает, что ему абсолютно и безоговорочно хорошо. И это хорошо не собирается растворяться под напором… чего-либо. Под кожей не начинает скрести. Горло не пережимает от отвращения. Ему есть, чем дышать. Не возникает никакого желания бежать и прятаться так, чтобы его никто не видел. Прикосновения не жгут. — Джеймс? Гельмут встрепанный и немного сонный, но взгляд у него внимательный и немного встревоженный, когда Баки его ловит. Ему не хочется прятаться от этого взгляда. Ему не хочется оставаться одному. Ему не хочется рыдать от того, как он переломанный, потому что он вдруг чувствует себя целым. — Как будто мое тело принадлежит только мне, — говорит он честно, и глазам горячо, немного мокро, и слегка стягивает под кожей на переносице, но на этот раз, потому что ему правда-правда хорошо. Баки кажется, это звучит очень глупо и неловко, но Гельмут смотрит на него еще с секунду очень внимательно, а потом улыбается на выдохе, и глаза у него становятся мягче, загораются тепло. — Джеймс. Гельмут целует его в лоб, приоткрывает губы, чтобы сказать что-то еще, но Баки не дает ему: сгребает в охапку и почти подминает под себя, придавливая к дивану, слыша громкое возмущенное сопение. Баки утыкается носом ему под ухом, прихватывает губами и зубами, чтобы оставить след. — Пусти, жарко очень, и нам в душ надо, — сопит Гельмут, упираясь ладонями ему в плечи, но не так уж он и давит. Если бы действительно хотел выбраться, то применил бы больше силы: суперсолдат из них, может, только Баки, но это не значит, что Земо не способен ему противостоять. — И мне дышать нечем, Дже-е-еймс. — Ты же любишь, когда дышать нечем, — возражает Баки тихо, и Гельмут смеется.