Когда цвела сирень

И хочется выть и биться в его руках пойманной птицей. Я был — королём и принцем, сейчас же, как полотно. И нитки скрепляют спицы, воткнутые мне в нутро — И мой кукловод смеётся, ему на меня всё равно. Кричали поля и грозы — не смей, убеги, забудь! Но я лишь бранился и свою линию продолжал гнуть. Мне мать говорила — не смей За ним идти, мальчик-свет. Глаза твои — чистый ручей, отец твой принёс обет, Что будешь богат и счастлив, ходишь будет лишь в серебре… Сестрица варила зелья, кидала туда шалфей… И ветер мне весть приносил, шептал мне стихи и песни… Танцую теперь в лунном свете, сжимая сестры оберег. И тени мне кажутся смертью, и плачут кошмары ночные, хожу по огню и смех мой пугает детей. А мой кукловод смеётся, и плач его отражается в стенах, я стал — мудрецом и богом, и горечь струится в зрачках. Слова изливаются песней, хожу в никуда дорогой, и замок небесный ждёт, бликует всё мне с небес. Смеюсь сумасшедшим смехом, и обращаюсь птицей, я расправляю крылья и резво взлетаю вверх.

***

…качается сон-трава, юнец спит на златом ложе, и сотни мечей из ножен сложены у его ног. Лицо белее тумана, и кровь голубая струится, ему, бездыханному, снится, что он сейчас жив и горд.