Злодеи не могут быть счастливы

      Замок и все его окрестности засыпало снегом, он покрывал все вокруг, заставляя душу погрузиться в спокойствие и умиротворение. Зима уже давно вступила в свои права. Везде царила атмосфера приближающегося праздника. Хоть Хогвартс еще не был наряжен, но казалось, каждый его уголок пропах Рождеством. Все уже предвкушали зимние каникулы и строили самые невероятные планы. Это была середина декабря. Приближался Святочный бал.       Гермиона и Драко не пересекались с того самого конца ноября, точнее они избегали друг друга, а ещё точнее Грейнджер изо всех сил старалась не встречаться с Малфоем.       Шатенка просто не хотела ничего объяснять в первую очередь себе, а потом уже ему. Она чувствовала что-то к Малфою, и эта эмоция была, очевидно, мало похожа на ненависть к нему, которую она афишировала всем вокруг. Девушка пыталась зарыться в иллюзии их неприязни, чтобы не разбираться в себе, в нем, в них. Так было проще.       Четырнадцатого декабря в семь вечера всех старост собрали в башне. Он тоже был там: сидел как ни в чем не бывало в кресле, со своей обыденной надменностью. Грейнджер смотрела на Полли — старосту Когтеврана, — в потолок, на языки пламени в камине, в пол, куда угодно — только не на него. Но в те моменты, когда ее взгляд всё-таки падал на блондинистую макушку, она видела устремлённые на себя серо-голубые глаза.       Какого черта он смотрит на меня?       Грейнджер вновь посмотрела на него. Он не сводил с неё глаз. Проследив ее смятение, блондин самодовольно усмехнулся, а затем почувствовал на себе чей-то взгляд. Он увидел старосту Когтеврана, которая откровенно пялилась в его сторону. Драко закатил глаза.       Что ей от меня нужно?       Полли продолжала завороженно смотреть в его сторону, казалось, не замечая его взглядов. Он боролся с нескончаемым желанием направить в неё зеленоватый луч света.       Всю ситуацию спасла влетевшая в комнату Макгонагалл. Она была явно чему-то рада и спешила поделиться новостью со студентами. Профессор разрядила нависшую здесь тишину своим громким голосом.       — Дорогие старосты, в этом году, как вы знаете, Святочному балу быть! И совсем недавно мы с Альбусом… — женщина закашлялась, — профессором Дамблдором решили, что его откроете своим танцем именно вы. Это будет изящный и красивый вальс старост факультетов. Задумка заключается в том, что сейчас, в это непростое время, необходимо помнить о единстве четырёх факультетов, а танец будет как бы символом нашей силы и того, что мы вместе.       Драко едва заметно закатил глаза. Он считал, — все, что несла Макгонагалл было абсолютной ерундой.       — Итак, мы хотим сделать основной упор на пару олицетворяющую Слизерин и Гриффиндор, Малфой и Грейнджер.       Сердце Гермионы ушло в пятки. Казалось, весь мир перевернулся.       — Простите, профессор? Я… с Малфоем? — удивлённо переспросила Гермиона. Драко усмехнулся.       Опять эта чертова ухмылка!       — Да, вас что-то смущает, мисс Грейнджер? — улыбнулась Макгонагалл.       — Нет-нет, простите, профессор, — следующие слова для Грейнджер прозвучали будто бы в тумане. Она думала только о предстоящем позоре. На неё и Малфоя будет смотреть вся школа. Ее друзья увидят это. Гарри и Рон точно не поймут. Никто не поймёт. Потом ещё и будут говорить… Что может быть хуже? Хуже может быть только сейчас.       — А сейчас я попрошу всех встать парами, мы с вами выучим основы вальса, — торжествующе сказала Минерва Макгонагалл. Она говорила все это, так по-детски радуясь, что на мгновение и правда показалось, что женщина рассказывает о чём-то приятном.       Это конец       Гермиона направилась к Драко Малфою, который в этот момент вставал с кресла. Шатенка похолодела от одной его ухмылки. Он увидел в ее взгляде нервозность. Юноша усмехнулся:       — Неужели ты так боишься меня, Грейнджер? — тихо спросил он.       — Не дождёшься, — закатила глаза Гермиона.       — Итак, вам необходимо встать ближе к своему партнеру. Юноши кладут руку дамам на талию, а они в свою очередь — ладонь на плечо.       Шатенка тяжело дышала. Казалось, что ее пульс участился. Она встала к Драко чуть ближе, а он опустил свою руку на ее талию, как бы прижимая ее к себе. Он отметил, что ее талия была невероятно тонкой. Сердце Малфоя забилось чуть чаще, он усмехнулся. Грейнджер опустила руку ему на плечо.       — Малфой, Грейнджер, встаньте друг к другу ближе, я уверена, что вы не кусаетесь, — возмущённо сказала Макгонагалл.       Ободранная кошка       Драко прижал к себе Гермиону ещё сильнее. Каждая мышца его тела напрягалась до предела, он чувствовал, как по ее телу пробежала дрожь, слышал ее тяжелые вздохи. Малфой поднял взгляд, и их глаза встретились.       Чертовы карие омуты.       Внезапно ему захотелось утонуть в них. Ее глаза были такими живыми, такими выразительными, красивыми. Они были прекрасны.       Салазарова Грейнджер. Салазаров вальс. Салазаров Хогвартс.       Грейнджер внезапно захотелось смеяться. Это было подобно наваждению. Она смотрела ему в глаза, и мороз пробегал по всему ее телу. Девушка почувствовала нечто странное в области живота. Это было похоже на чертовы бабочки, которые рождались в ее животе одна прекраснее другой от его прикосновений.       Черт, черт, черт!       От запаха его парфюма у неё вдруг закружилась голова. Ей захотелось утонуть в его ароматах, уткнуться носом ему в шею, зарыться пальцами в его волосы.       Остановись, Грейнджер!       Но она не могла остановиться. Дальше все было, как в тумане. Объяснения Макгонагалл. Танец. Звуки вальса. Тогда танцевала не Гермиона, а ее душа. Она видела только его серо-голубые глаза, в которых не было привычной надменности, в них не было чертова высокомерия, в них не было ненависти к ней. Шатенка еле пересилила своё желание улыбнуться.       На протяжении всей этой попытки танцевать Малфой чувствовал лишь нарастающую пульсацию в висках и слышал, как громко бьется его сердце.       Салазар… лишь бы она этого не слышала…       Сорок минут прошли незаметно. Она не хотела, чтобы они заканчивались. Миона не хотела переставать видеть его глаза, не хотела, чтобы он убирал руку с ее талии, не хотела переставать чувствовать его аромат. Все это было так наперекор ей самой. Или может быть она только сейчас начала чувствовать себя настоящей, живой, счастливой?       Ближайшую неделю она жила от вечера до вечера, от танца до танца, от Малфоя до Малфоя.       Что, черт возьми, со мной происходит? Это безумие…