Стеклянный мост

Where's My Love — SYML

Пальцы обжигает кружка с травяным чаем. За окном яркое закатное солнце и звуки машин перекликаются с голосами людей. В моей голове пусто. И наконец-то спокойно. Так странно. Будто ничего и не было. — Ты даже представить себе не можешь, что мы с твоим отцом пережили! Эти два месяца. Я не помню, что я делала, как и где была. Будто всё это время была где-то в тумане. — говорила мама, гладя меня по руке. Она сидела рядом, на больничной койке. А я боялась взглянуть в ее заплаканные глаза. Папа, который стоял прямо у изголовья кровати, не переставал улыбаться, лишь изредка вытирая намокшие глаза. А я будто ничего не чувствую, врачи говорят, что такое может быть из-за комы. Что это стресс. Со временем пройдет. А я не верю. — Девочка моя, — мама поджала губы и снова небольшая слеза стекла по её щеке. — зачем?! Милая, зачем ты это сделала? — спрашивая это, ее  плечи начали немного дрожать, и тогда папа обхватил их обеими руками, поглаживая и успокаивая. — Селин, мы всегда тебе говорили, что нет таких ситуаций или проблем, которые ты не могла бы нам рассказать. Если, что-то так сильно тебя тревожило, ты могла поговорить с нами. Мы же семья, мы нашли бы выход даже на дне океана. А ты решила покончить с...  — напрягшись, сказал папа. — самоубийством. Мой поникший и усталый взгляд наконец-то отрывается от окна и смотрит сперва на маму, а затем и на папу. Тяжелый выдох и: — Если бы у меня было оправдание. Если бы я только помнила тот вечер. — пожимаю плечами. — Но ничего. Знаю, лишь то, что я никогда в жизни не задумывалась о самоубийстве. Да, у меня были проблемы, но я бы не решилась закончить все так. Не решилась бы? « Но ведь ты ничего не помнишь. Не помнишь тот день, вечер, что делала и где была. Тогда почему такая уверенность. Не решилась бы? » — еще раз спрашиваю себя я. — Мы не виним тебя. — говорит мама, прислоняясь к папиному плечу. — Просто нам было очень страшно. — уже шепотом. — Давайте, все вместе постараемся забыть весь этот кошмар. — тяжело проглотив ком в горле сказал папа, приобнимая маму. — И просто жить дальше. — Обещаю! — протянув руку для рукопожатия, сказала я, выдавив на лице не самую искреннюю улыбку. Почему все кажется таким неправильным? Чтобы я не увидела или услышала. Все кажется мне каким-то не таким. Я больше не испытывала того гнетущего чувства страха и тревоги. Внутри меня уже давно не было так тихо и спокойно. До того, как я проснулась в больнице, я бы отдала многое за это спокойствие. Но почему-то все не стало как раньше. Эта тишина была слишком громкой, чтобы вынести ее. Мой взгляд скользнул по моим запястьям, где раньше были шрамы. Теперь от них ни осталось и следа. И я лишь снова задаюсь вопросом: « Что же это все было? » Но ответ так и не приходит. В палате наконец-то никого. Дверь закрыта, наступила ночь. А я все так же сижу и смотрю в окно. На небе взошла прекрасная полная луна. И я не отрываясь любуюсь ей, как вдруг по щеке скатилась одна небольшая слезинка. Быстро моргаю, в недоумении вытирая ее ладонью. А в голове, будто отрывок из недавнего сна, проносится фраза: « Как солнце луну? » Глаза напрягаются, мечутся по одеялу в полной темноте, будто что-то потеряв. А затем эта фраза растворяется где-то внутри, так и не дав мне ничего понять. Лишь оставив после себя это обжигающее чувство тоски.

***

— Ну, какого это было? — спрашивала Одри, сев рядом. — Видела свет в конце туннеля? — закрывая рот рукой, рассмеявшись спросила она. — Нет. — как-то слишком холодно отвечаю я. — Я ничего не помню. Будто уснула и проснулась. Одри меняет свое лучезарное выражение лица на более серьезное. — Мне сказали, что ты, — кашлянув сухим горлом. — сейчас подавлена. Стресс после комы, я понимаю. — похлопав меня по плечу. — Мы это преодолеем, не переживай. А я машу головой в стороны, посмотрев на потолок: — Одри, я ничего не помню. — вновь повторяю я. — О чем ты? Кидаю на подругу поникший взгляд: — Ни тот вечер, ни тот день... — оборвавшись где-то на середине фразы. — И что в этом такого? — вскидывает руками девушка. — Какая в этом разница? Помнишь, не помнишь. Черт тебя подери, знаешь что я пережила за эти два месяца, пока я не знала очнешься ты или нет!? — сорвавшись на крик, а на ее глаза навернудись слезы. — Какая, нахер, разница, помнишь ли ты тот вечер. Я не спрашиваю зачем, почему, как! Я не хочу этого знать, не хочу больше вспоминать тот день. Я тоже хочу его забыть! — резко потянув меня за руку, Одри обняла меня. Сжимая крепко-крепко, плача мне в плечо еще несколько минут. А я лишь хлопала ее по спине, изредка произнося: — Прости, я знаю. Прости. Одри просидела у меня весь день, рассказывая все, что произошло за эти два месяца. Она говорила о том, как она, моя семья и друзья жили все это время. Что произошло в мире. Какая была погода. Она говорила и говорила. А я слушала. И мне становилось легче. Будто слова врачей, что это стресс, что он пройдет, мне просто нужно привыкнуть и начать снова жить - были правдой. Будто ничего особенного в моем состоянии и нет. Спустя несколько часов, в палату вошел медбрат, чтобы поменять раствор в капельнице. Я пристально следила за его действиями, всматриваясь в лицо. А когда тот вышел, мой взгляд задержался на двери: — Что-то поменялось. — О чем ты? — спросила Одри. Пожимаю плечами не зная, что ответить: — Все как-то иначе. — Что все? — Просто все. — А почему иначе? Ты себя чувствуешь как-то по-другому? Медленно матаю головой: — Я не знаю. — взгляд скользит по лицу подруги. — Я уже не помню как это, чувствовать себя нормально. — Врачи же сказ... Перебиваю Одри: — Дело не в этом! Нет у меня никакого стресса. Это все такой бред. Потому что, мы все чего-то не видим. — Селин, — чуть тише говорит девушка, поджимая губы, будто боясь меня, будто вот-вот и она вновь заплачет. — когда ты так говоришь, я не понимаю тебя. — Я и сама себя не понимаю. Легкая дрожь пробегает по плечам, а затем ловлю на себе взгляд Одри. И все сразу встает на свои места. — Скажи уже. — говорю я. — Я не понимаю. — Не ври. Ты поняла о чем я. Девушка с шумом выдыхает отвернувшись в сторону: — Ты будто другая. И Боже, лучше бы это и вправду был стресс после комы, но твою мать, я знаю, что это не так. Я вижу это в твоих глазах. Дело в чем-то совершенно другом. — В чем? — дрогнувшим голосом. — Я не знаю.

***

Прошло 3 дня. На выписку приехали все. Даже Лиам. И я только сильнее поняла, что все стало иначе. Что все неправильно! Потому, что мир вокруг не изменился ни чуть за 2 месяца. А вот я будто - да! Я впервые заметила, что почти не выношу, когда Лиам столько говорит. Поняла, что иногда мне хочется просто сидеть в полной тишине, погружаясь в свои мысли. Вчера, я достала книгу потому что, ощутила непреодолимое желание прочитать ее. Хотя раньше не переносила этого. — Ты стала задумчивой. — говорит Лиам. Я молчу. Знаю, что пора ему сказать. Но сил не хватает. — Мне кажется, что в молчании много прекрасного. Так лучше понимаешь людей. — отвечаю я. — Чего?! — парень громко засмеялся, чмокнув меня в щеку. — Да, ты теперь философ. Мы сидели на лавочке в парке возле моего дома. Все вроде бы, как обычно. Раньше мы частенько проводили так вечера. А сегодня... Стоит ли мне в сотый раз сказать, что все иначе? Стоит ли мне сказать, что я больше не переношу общество Лиама. Что все его разговоры, его поведение и даже харизма меня раздражают. Что все в нем для меня вдруг стало «слишком» чужим и неправильным!? Стоит ли? — Нет, я серьёзно. Он видит, что я не шучу и продолжает: — Нуу, да, да! Ты вполне права. — Нет. — сухо отвечаю я. — Что? Я запрокидываю голову, выдыхая, глядя в небо: — Прости меня, если сможешь. — Лин! — вздрагивает он плечами. — Да, что такое с тобой? А я разворачиваюсь к нему, смотря в самую глубь его глаз, понимая, что он весь на поверхности. Что для того, чтобы понять его мысли и чувства, не нужно заглядывать туда, в глубину, искать в ней ответы. И это тоже кажется мне совершенно неправильным! — Нам нужно расстаться. — говорю я, а Лиам почти опешил. — Что? — будто не понимая, радостно спросил он. — Я знаю, что ты пережил за это время. Знаю, что ты не находил себе места. Знаю, что ты не простишь меня за это, но лучше пусть будет так. Лучше ты будешь ненавидеть меня за это. Чем я буду строить из себя человека, которым больше не являюсь. Буду говорить о том, что люблю тебя, когда я больше не чувствую этого. Буду смотреть в твои глаза и понимать, что больше не вижу в них ничего особенного. Если я брошу тебя сейчас, это будет лучше, чем если каждую ночь я буду понимать, что не хочу видеть тебя в своем будущем, потому что мы буквально, как из разных миров. — я замолкаю лишь на минуту, чтобы перевести дыхание. — Я не жду, что ты простишь меня. Лишь хочу, чтобы ты жил дальше счастливо. Не вспоминая ничего, что тебе пришлось пережить из-за меня.

***

2 месяца спустя. Все готовились к Новому Году. Уютный семейный вечер, когда каждый занят своим делом, а в доме царит атмосфера тепла и уюта. Играет радостная музыка, а вся улица сегодня не спит, готовясь встретить новый год. По всему дому стоял запах маминого традиционного кекса, который она печёт каждый год перед этим праздником. Я и мальчики наряжаем дом к приезду гостей, а папа... Папа просто пытается никому не мешать. Всегда было его по-детски жалко. Он всегда пытался забиться в угол гостинной и тихо смотреть телевизор, делая вид, что занимается очень важными делами. — Фрааанк? — крикнула мама из кухни. Я, Гойл и Стефан уже ехидно посмотрели на папу. Тот же в свою очередь зажмурил глаза и затрес руками. — Да, милая? — ответил он, наигранно сладким голосом — Не мог бы ты помочь мне найти корицу. А ещё кардамон и думаю имбирь, да! Имбирь тоже будет нужен. — Это срочно? — Франк! — крикнула мама ещё громче. А мы с братьями громко засмеялись. — Дети, а ну! Приведите вашего отца ко мне. — Папа, прости, но сам понимаешь, если не ты, то мы. — весело сказал Гойл, показывая руками в сторону кухни. Папа сделал печально-утомоенное лицо и немного покрехтев, медленно встал. — Удачи! — добавила я, подняв кулак. — И знаешь, пап, насколько я помню, имбиря  у нас нет. — сдерживая смех, сказал Стефан. — Лучше поторопись, а то в магазин идти будет уже поздно. — Я вас троих пошлю за ним! — саркастично сказал папа. Я наблюдала за всем происходящим дома, пытаясь вдыхать аромат дома глубже, чувствовать атмосферу острее. Иногда я просто стояла, прислонившись к стене и оглядываясь вокруг, просто слушала. Смотрела в окна домов напротив, наблюдая, как кипит жизни в других семьях. Приятные звуки джаза, раздающиеся с одного из музыкальных каналов. Папа и мама о чём-то оживлённо спорят, скорее всего пытаясь найти все тот же имбирь. Взрывной смех Гойла и Стефана на втором этаже. И звуки соседей за окном, которые отчаянно старались украсить входную дверь. Так спокойно. И я дома. Прошло 2 месяца с тех пор, как я очнулась от комы, а я все еще будто не могу привыкнуть к жизни. До сих пор мне кажется, что я делаю что-то не так. Будто все должно быть не здесь и по-другому. Я все еще борюсь с этим, но уже куда меньше, чем в первые дни. Сейчас я скорее смиряюсь с этим, беру себя в руки и стараюсь жить дальше. Будто ничего не было. На часах было уже почти восемь вечера, а мой подарок для Одри ещё не был упакован. Каждый год, в новогоднюю ночь, я и Одри обмениваемся подарками. Это традиция, которой уже, пожалуй, больше 15 лет. Я помню, как ещё будучи маленькой девочкой, хватала подарочный пакет, набитый до краёв сладостями и неслась в соседний дом. Чтобы успеть к девяти вечера и не секундой позже. Каждый год мы чередовали, у кого дома состоится этот обмен. В этом году выпала очередь дома Одри. Я быстро закончила все приготовления самого подарка. И уже хотела одется и выйти. Как на секунду замираю, вдыхая воздух через нос все глубже. Непонятно, откуда взявшийся, аромат жасмина заполнил всю мою комнату. Этот аромат до боли знакомый. Я не шевелюсь, лишь ощущаю, что по щекам уже ручьями текут слезы. Руки, дрожа, вытирают мокрые глаза. А сердце бьется быстрее. Что происходит? Вдыхаю этот аромат глубже. Пропуская через все тело. Закрываю глаза, пытаясь сосредоточится на музыке, что громко играла у меня из телефона:

« Did she run away? Did she run away, I don't know »

Вдох - выдох. Кулаки сжимаются сами собой. — Запах жасмина в моей комнате. — шепчу я, чувствуя, как дрожь пробежала по спине. И будто что-то плеснуло холодной водой в лицо. Я почти почувствовала холод снега носом. Снега, который выпал той самой ночью. Мой первый снег в жизни. Сердце сжалось так сильно, что вот-вот и разорвется от чувства тоски. Я почти не дышу, оперевшись руками о стол. А музыка продолжает играть:

« If she ran away If she ran away, come back home Just come home... »

И в этот момент все мосты рухнули. Мои глаза широко раскрылись и я наконец-то вдохнула, почти с воплем. Давая волю слезам, которые хлынули, будто я сдерживала их все это время. Медленно начав оседать на пол, по мере того, как воспоминания возвращались ко мне. Каждый момент. Каждая секунда. Дафна, Нойс, Картер. Моя жизнь, квартира. Запах жасмина, парк в центре города. Иии.... Юджин. Я вспомнила всё до последней капли. И то, как последний раз взглянула на него. Увидев, эти потрясающие карие глаза, глаза в которых не было дна. Я всё ещё помнила, каково это зарыться пальцами в его тёмные волосы, ощущая их мягкость. Помнила его руки, улыбку, что редко появлялась на его красивом лице, его походку и аромат. Все мои дни проведённые там, каждая секунда. Разрывали мне сердце на миллион крошечных осколков. Закрываю рот руками, чтобы никто не услышал моего задушенного крика. Я отчаянно верчу головой: — Я не могла! Я не могла... — дрожащими губами. — оставить тебя.

***

Что есть силы, давлю на дверной звонок, игнорируя трясущиеся от слез руки. Одри открывает дверь и я тут же схватилась за её плечи, толкнув ее внутрь дома. Не снимая капюшона с головы, который полностью закрывал моё лицо, я нагло прошла в комнату Одри. — Селин? — робко спросила она, будто чего-то такого она и ожидала. — Что за? Я закрыла дверь в комнату и медленно развернулась к подруге лицом. — Боже. — опешав, прошептала Одри, когда я наконец сняла капюшон, и поджав губы, закачала головой. — Почему я вернулась? — зажимая руками рот, заплакала я, чувствую новую волну слез подкативших к горлу. — Почему? — уже громче спросила я, задрожав всем телом. На лице Одри был страх, настолько сильный, что её глаза мигом покраснели и наполнились слезами. — Селин! Да о чем ты, твою мать? — растерянно крикнула она, схватив мои руки. — Я всё вспомнила. — с замершим лицом произнесла я, одними губами. И не отрывая взгляд от лица Одри, я замерла, пытаясь собрать себя по кусочкам. — Да, о чем ты? — она снова трясет меня, пытаясь привести в себя. — Тот мир. Ту жизнь. И она была настоящая. Одри плакала не понимая, о чем я говорю ей. — Я расскажу, если пообещаешь не думать, что я сошла с ума. Одри больше ничего не спрашивала, а лишь сев рядом со мной на пол, обняла: — Ты знаешь, что я никогда так не подумаю. Сквозь слезы я постаралась рассказать ей обо всем, что пережила. Пересказывая ей день за днем все два года. А Одри лишь слушала, иногда задавая вопросы. А я рассказывала, как впервые очнулась в той квартире. Рассказывала о потрясающем виде, который открывался с крыши дома. Говорила о том, как несколько раз пыталась сбежать. И том, как каждый раз, Юджин ловил меня. Как я пыталась убить его, как ненавидела, а потом влюбилась. О золотых руках Дафны. О том, как она учила меня готовить. О самом милом и добром Нойсе и о наших совместных прогулках. Рассказывала о том, что он стал, для меня самым близким другом в том мире. Стал братом. Говорила об аварии и о том, как после это Картер пытался собрать меня обратно по кусочкам. О том, как увидела впервые в жизни снег. Как научилась любить книги. Я рассказала, что оказывается небо имеет столько разных цветов, что оно так же многогранно, как и человеческие души. Как прекрасен морской прибой. И что луна может быть самым лучшим собеседником. Чем больше я рассказывала, тем больше я погружалась воспоминаниями туда. В ту вселенную, которую я навсегда оставила. Забыв, растоптав, всё что было. Оставив все, что мне стало дорого. — Я не смогу так жить. Понимаешь? — трясущимися подбородком сказала я.  — Мне нужно вернуться, Одри. — шепотом. — Ты не можешь, слышишь? — девушка обхватила мое лицо руками. — Ты этого не сделаешь, Селин. Если ты снова в нашем мире, значит в том тебя больше нет! — она сжимала мои щеки своими пальцами, пока её собственное лицо бледнело. — Ты не поступишь так со мной. Со своей семьёй! Я зажмурила глаза, выдавливая слезы, которые комком встали в горле. — Пожалуйста... — Селин. — Я не могу без него. — эта фраза прозвучала так, будто треск льда на середине огромного озера. — Моё место не здесь. С первого моего вздоха в этом мире - это было ошибкой. Я принадлежу другому миру, не этому. Слезы, которые так усердно копились в глазах у Одри хлынули ручьями. — А как же мы? Селин. Твоя семья? Дом? Я? — почти шёпотом спросила она. — Разве мы не важны? — Ты знаешь, что важны! Ты знаешь! — Где гарантии, что ты еще жива в том мире!? Где они? — крикнула Одри. — Что если ты умерла там, а теперь собираешь сделать тоже самое и здесь! — Их нет. Гарантий. — сказала я. — Но если я не попробую, то никогда себя не прощу. — А если ты умрешь? Совсем. Навсегда. Бесповоротно! Я слышала, как кричала Одри, чувствуя, как она пытается трясти меня за руки, пытаясь вразумить. Я вцепилась в её лицо, тем самым взглядом, которому научилась у Юджина. Взгяд, который не выражал ничего и одновременно всё. Боль, страх, ужас, счастье и тоску. Глубокий и завораживающий. Убийственный и ласкающий. Манящий и пугающий. Желанный и ненавистный. Холодный и самый горячий на свете. — Я не смогу жить спокойно, зная, что я потеряла его, даже не попытавшись вернуть. Не смогу. Никогда. Будто страшный шторм резко успокоился, превратившись в тихую гладь воды. Одри шмыгнула носом и схватившись за лоб, спросила: — Когда ты хочешь это сделать? — Одри... — Когда! Мне больше ничего не интересно. — перебив меня, спросила она. — Сегодня. — робко отвечаю. А девушка подавила в себе новую волну слез, отвернув голову и прикусив нижнюю губу. — Сделай, так, чтобы ты больше не смогла очнуться в этом мире. — самой твёрдой интонацией почти прошипела она. — Потому что, больше я не смогу пережить, того что переживаю сейчас и последние месяцы. — она прислоняться лбом к моему. — Ты умрёшь навсегда и больше не появишься здесь, пообещай! Либо я не вынесу этого всего ещё раз. Мне будет проще жить, убеждая себя в том, что ты счастлива в другом месте. Там где нет меня. И я буду стараться верить в это.

***

Я постаралась сделать из себя самого счастливого человека за семейным ужином. Пыталась улыбаться и изредка, что-то говорить. Я смотрела на лицо мамы, папы и братьев так пристально и долго, чтобы запомнить их как можно лучше. Я вслушивалась в их голоса, в их смех. Замечая то, чего никогда прежде не замечала. Я мысленно прощалась с каждым из них. И с каждым новым прощай, на душе оставался новый шрам, который теперь никогда не затянется. Я глубоко дышала, чтобы сохранить на лице улыбку и не дать волю слезам. Царапая кожу на бёдрах ногтями, чтобы отвлечься от душевной боли. Когда мальчики уже собрались уйти из-за стола, я резко встала посмотрев на удивлённые лица моей семьи. Вобрав в легкие воздух, чтобы суметь сказать все, что я хочу: — Я люблю вас. Вас всех и очень сильно. Вы самое дорогое, что есть у меня в этой жизни. И чтобы не произошло, чтобы не случилось. Пожалуйста, знайте одно - я безумно люблю вас всей своей душой. И как бы там не было, продолжайте жить счастливо. — Селин, всё... — Всё хорошо, да! — перебив маму, сказала я. Крепко обняв её, глубоко вдыхая запах её духов — Просто хочу, чтобы вы знали.

***

На часах 2:22. Эту тишину и спокойствие мира сегодня ничего не нарушит. Ведь все будет по-прежнему. И никто больше не скажет, что все здесь иначе. Не снимая одежды, я медленно села в ванную полную теплой воды. Руки дрожат. А по коже пробежали мурашки. « Лишь когда на утро этот мир проснется, меня уже не будет в нем. » Я подняла левое запястье из под воды и аккуратно коснулась белой кожи, холодным металом ножа. Лишь аккуратно дотрагиваясь. Боясь самой себя и того, что будет потом. Вдох - выдох. Я собираюсь с мыслями и лезвие быстро рассекает тонкую кожу. Затем другая рука. Быстро и хладнокровно. Я опускаю руки обратно в воду, которая стремительно окрасилась в ярко-алый. Моё тело трясло. Так сильно, как никогда прежде. А глаза потрясено бегали по мраморным стенам. Один-два, три-четыре. Побелевшие губы тихо-тихо напевали песню:

« If you run away, if you ran away Come back home Just come home. »

Мои веки стали тяжёлыми и начали закрываться. Пять-шесть-семь-восемь. Я последний раз открываю глаза. Стрелка часов перемещается на 2:28. И такая знакомая темнота окутывает меня. Я с надеждой делаю последний вздох, ощущая теплоту воды. Но теперь, я не чувствую ничего. Абсолютно. Я посреди этой липкой тишины. Но? Глаза не открываются снова. А меня уносит все сильнее в эту черную пустоту. Что если я ошиблась? Я не чувствую своё тело и ничего не вижу.  Даже если это конец. Я готовилась к этому. Но теперь мне не будет страшно. Я больше ничего не почувствую. И впервые за все это время, я поняла. Возможно, это и есть счастье - Свобода. Свобода от эмоций?

***

Да, наверно, так бывает. И эта история вполне может быть реальной. Как часто мы не можем найти правильный путь, и наша душа путается. Но знаете что правда важно? Знание того, что из любой ситуации есть выход. Как и после каждой ночи следует день, а у каждой темноты есть свет. Всё образуется! Главное слушать своё сердце. И нужно быть очень внимательным, ведь сердце не кричит, оно говорит шёпотом, что порой нужно прислушиваться. Верьте в себя и слушайте свое сердце, тогда всё будет так, как должно быть и душа обязательно найдёт дорогу домой. Она всегда находит дорогу. А еще... Умейте отпускать людей - это важно. Не привязывайтесь к земной оболочке. Ведь наша жизнь слишком скоротечна. Привязывайтесь к воспоминаниям. Ведь мы - это не наше тело. Мы - это то, что помнят о нас, когда мы уходим. Люди умирают не тогда, когда их тело хоронят, а тогда когда о них забывают. Вечная жизнь возможна, о да! Я верю в это. Ведь пока о тебе помнят, ты будешь жить. Жить в душах этих людей, в их воспоминаниях.

***

« — Тебе уже целых два года! ДВА ГОДА! С тех пор, как ты с нами. Чтобы не было, знай, что у тебя есть здесь семья, мы всегда рядом. С Днём Рождения! С любовью, Нойс. » — читаю я его письмо. А в свертке бумаги был мой подарок: Небольшой прозрачный камушек, внутри которого был бутон жасмина. « Ты же обещал, что мы ещё отпразднуем все вместе. Ты обещал. » — мысленно обращаюсь к нему, пока по моим щекам текут слезы. Я держу руку Юджина, смотря на надгробие Нойса. Чёрный зонт закрывает нас от монотонного дождя. Ещё раз опускаю взгяд на подарок, который он так и не успел вручить. И лишь сильнее сжимаю ладонь Юджина. В тот день Нойс пытался спасти нас всех. И спас. Забыв защитить себя. Нахожу в себе силы, чтобы в последний раз взглянуть на его могилу. Тяжелый выдох и осознание, что здесь покоится не только Нойс, но и вся моя семья и прошлая жизнь.