С тобой, но уже не я(2)

Год спустя Тэхён проснулся от того, что на него кто-то смотрел. Он открыл глаза — Чонгук лежал рядом, подперев голову рукой, и улыбался. — Ты чего? — прохрипел Тэхён. — Ничего. Смотрю. — На что? — Как ты спишь. У тебя ресницы дрожат, когда ты видишь сон. — Ты ненормальный. — Твой ненормальный. Чонгук наклонился, поцеловал его в лоб. Тэхён притянул его за шею, чмокнул в губы — по-утреннему, лениво, не размыкая глаз. — Который час? — потягиваясь спросил Тэхён. — Половина десятого. Мирэ придёт через полчаса. — Успеем. — Успеем что? — Кофе попить. Чонгук засмеялся, встал, натянул домашние штаны. Ушёл на кухню. Тэхён слышал, как хлопнула дверца кофемашины, как зажурчала вода. В комнате пахло кофе и уютом. «Как же я жил без этого всего?» — подумал Тэхён. Встал, натянул старую футболку Чонгука, в которой он теперь спал. Вышел на кухню. Чонгук стоял у плиты, жарил яичницу. На столе уже стояли тарелки, кружки, масло, хлеб. Тэхён сел на свой стул. — Ты педантичный стал, — сказал он. — А то. Живу с тобой — пришлось. — Это я с тобой живу. — Формально — я к тебе переехал, — Чонгук перевернул яйца. — Но ты не гонишь. — Посмотрим. Чонгук усмехнулся. Принёс сковороду, разложил яичницу по тарелкам. Сел напротив. — Через три дня собрание в школе, — сказал он. — Помню. — Ты придёшь? — А ты как хотел? — Я хотел, чтобы мы оба пришли. — Тогда придём оба. Чонгук протянул руку через стол, сжал пальцы Тэхёна. Тот не отдёрнул — теперь уже никогда не отдёргивал. В дверь позвонили. Ровно в десять. Чонгук пошёл открывать. — Папа Гук! — Мирэ влетела в квартиру, скинула ботинки, повисла у него на шее. — А папа Тэ где? — На кухне. Пирожки неси. Мирэ пробежала на кухню, поставила пакет на стол, чмокнула Тэхёна в щёку. — Доброе утро, папа! — Доброе утро, красотка. Ты сегодня какая-то взволнованная. — Потому что сегодня важный день! Тэхён и Чонгук переглянулись. — Какой? — спросил Чонгук. — Вы забыли? — Напомни. — Сегодня мы идём подавать документы на опеку! Вы что, забыли? Тэхён поставил чашку. — Мы не забыли. Просто думали, что ты забыла. — Я всё помню, — Мирэ залезла на стул, взяла пирожок. — Я уже год жду, когда вы меня заберёте. — Не «заберёте». Опека — это не усыновление, — сказал Чонгук. — А я хочу усыновление, — откусила пирожок Мирэ. — Но пока и опека сойдёт. Тэхён закашлялся. Чонгук хлопнул его по спине. — Ты в порядке? — Да, просто... ничего. Мирэ посмотрела на них хитрыми глазами. — Вы что, не готовились? — Готовились, — сказал Тэхён. — Всё готово, — сказал Чонгук. — А документы? — В папке, в прихожей. — А копии? — Сделаны. — А справки? — Всё есть, — перебил Тэхён. — Мы не первый день живём, красотка. Мирэ улыбнулась, допила чай, спрыгнула со стула. — Тогда я побежала. Встречаемся у опеки в два. Не опаздывайте! — она поцеловала обоих в щёки и убежала, оставив за собой запах корицы. Тэхён и Чонгук остались сидеть на кухне. — Она будет нас гонять до конца жизни, — сказал Чонгук. — Доживём до пенсии — увидим. — Ты уверен, что мы правильно делаем? Тэхён поднял глаза. — С опекой? Да. Мы — всё, что у неё есть. А она — всё, что есть у нас. Кроме друг друга. Чонгук встал, подошёл, обнял его со спины, уткнулся носом в макушку. — Я люблю тебя. — Я знаю. — Мне всё ещё не верится. Что мы здесь. Вместе. С ней. — А ты поверь. — Тэхён накрыл его руки своими. — Мы здесь. И никуда не денемся.

***

У здания опеки они встретились ровно в два. Мирэ была в нарядном платье — белый верх, синий низ, бант в волосах. Чонгук — в белой рубашке и чёрных брюках. Тэхён — в синем костюме, который они выбирали вместе неделю. — Вы похожи на женихов, — сказала Мирэ. — Мы не женихи. Мы опекуны. — Женихи красивее. — усмехнулся Чонгук и взял Тэхёна за руку. Тот не отдёрнул. Они зашли в кабинет. Женщина-специалист — в очках, с добрым лицом — перебирала документы. — Ким Тэхён и Чон Чонгук? Ваше заявление принято. Документы в порядке. С вами хочет поговорить психолог — это стандартная процедура. По одному или вместе? — Вместе, — сказал Чонгук. — Вместе, — подтвердил Тэхён. Психолог оказалась молодой женщиной, с мягким голосом и пронзительными глазами. — Вы понимаете, что опека — это не только права, но и обязанности? Вы будете отвечать за Мирэ материально, морально, за её здоровье и образование. Вы готовы? — Готовы, — сказал Тэхён. — Мы уже год фактически являемся её опекунами, — добавил Чонгук. — Ходим в школу на собрания, лечим зубы, покупаем форму. Документы — просто формальность. — А ваш… совместный быт? — психолог посмотрела на их сцепленные руки. — Вы понимаете, что Мирэ будет жить с вами? С обоими? — Она уже живёт с нами. По выходным. А после оформления опеки — будет жить постоянно, — сказал Тэхён. — Вы не боитесь, что ребёнку будет сложно в нетрадиционной семье? Чонгук сжал руку Тэхёна. — Ей будет сложнее без семьи, — сказал он. — А мы... мы обычные люди. Просто двое людей, которые любят друг друга и любят её. Я думаю пол родителей не особо важен, учитывая, что сейчас это не выходит за рамки закона. — в голосе Чонгука была слышна обида и капля злости, на такой вопрос от психолога, но он сумел красиво ответить. Психолог кивнула, что-то написала в блокноте. — Я дам заключение. Оно положительное. Документы будут готовы через месяц. Они вышли из кабинета. Мирэ сидела на стуле в коридоре, болтая ногами. Увидела их — вскочила. — Ну что? — Всё хорошо, красотка, — сказал Тэхён. — Через месяц ты будешь жить с нами. Мирэ подбежала, обняла их обоих. Плакала и смеялась одновременно. — Я говорила, — твердила она, — я говорила, что вы будете моей семьёй! Чонгук положил руку ей на голову, а другую — на плечо Тэхёна. — Да, красотка. Будем.

***

Два месяца спустя Они сидели в маленьком загсе на окраине города. Втроём. Тэхён — в сером костюме. Чонгук — в чёрном. Мирэ — в белом платье, с цветами в волосах. — Вы уверены? — спросила регистратор, которая уже полчаса пыталась осмыслить, что двое парней и семилетняя девочка подали заявление на регистрацию брака и опеку одновременно. — Уверены, — сказал Чонгук. — Более чем, — добавил Тэхён. — Я тоже уверена! — сказала Мирэ. Женщина вздохнула, поправила очки. — Тогда подписывайте. Чонгук подписал первым. Тэхён — вторым. Мирэ поставила крестик в графе «свидетель». — Поздравляю вас. Вы теперь муж и…— регистратор запнулась, взглянула на парней и продолжила— и муж. И семья. Они вышли на улицу. Солнце светило, птицы пели. Мирэ бежала впереди, вертясь и хохоча. — Папа Тэ! Папа Гук! Вы теперь настоящие! Чонгук взял Тэхёна за руку. — Как ты? — спросил Чон. — Страшно. И хорошо одновременно. — Мне тоже. — Мы справимся? — А у нас есть выбор? Тэхён усмехнулся. — Дурак. — Твой дурак. Они поцеловались — на улице, при солнце, при прохожих. Кто-то обернулся, кто-то улыбнулся, кто-то даже отвернулся с громким вздохом. Но парням было всё равно.

***

Через полгода Они купили двухкомнатную квартиру — побольше, с детской. Стены в детской были розовыми по настоянию Мирэ. На кухне стоял новый холодильник, на котором висели рисунки — три человечка, рядом рисунок, где три человечка и собака, потом три человечка и кот. — Мы заведём собаку? — спросила Мирэ, рисуя четвёртую фигурку с хвостом. — Когда-нибудь, — сказал Чонгук. — Завтра! — Не завтра, — сказал Тэхён. — А когда? — Когда ты научишься убирать свои игрушки. Мирэ вздохнула, и принялась собирать кубики в коробку. Вечером они сидели на новом диване, который выбирали почти месяц. Мирэ уснула у Чонгука на плече, свесив одну ногу на пол. Телевизор работал без звука — показывали какой-то старый фильм. — Тэ, — позвал Чонгук. — М? — Ты счастлив? Тэхён повернул голову. Посмотрел на Мирэ, на Чонгука, на розовую дверь в детскую, на трещину на потолке, которую они так и не заделали. — Счастлив, — сказал он. — Дурак. Он взял Чонгука за руку, переплёл пальцы. Чонгук поцеловал его в висок. — Я тебя люблю. — Знаю. — Скажи. — Люблю, — выдохнул Тэхён. — Люблю. И её. И эту квартиру. И трещину на потолке. И всё. — Я тоже. Мирэ пошевелилась во сне, пробормотала что-то про пирожки. Чонгук поправил одеяло, укрыл её. Тэхён закрыл глаза. В груди было тепло и спокойно. Впервые в жизни по-настоящему спокойно.