Призрачный реквием

Мне нравится, что вы больны не мной. Мне нравится, что я больна не вами.

М. Цветаева

***

Он был некромантом. Не-кро-мант. Теперь, когда я знала правду о его происхождении, всего его странные жесты, загадочные намеки и подозрительный темный интерес приобретали новый, в чем-то даже пугающий смысл. Когда мы наконец остановились перед дверью лаборатории зельеварения, я поневоле вздрогнула, но не решилась препятствовать и удрученно последовала за ним после щелчка замка взведенных им ключей. — Профессор Слагхорн дал тебе доступ к своей личной лаборатории? — больше для галочки поинтересовалась я затем, не вынеся затянувшейся тишины. — Профессор Слагхорн... — усмехнулся, не оборачиваясь. — ...знает цену хорошим отношениям с родом Лестрейндж. Мысленно я укорила себя за столь глупый вопрос. Конечно же, у него был доступ. Он был любимчиком Слагхорна, блестящим учеником, бившим все рекорды по экзаменационным оценкам, наследником древнего рода… Кто бы вообще смог заподозрить, какая тьма скрывается за этой с виду безупречной маской? Внутри все было довольно однообразно. То тут, то там стояли столы, стулья, шкафы с книгами и ингредиентами. Пахло странно: то ли полынью, то ли еще какими терпкими травами. Небрежным жестом руки Родольфус зажег несколько свечей по всему помещению и бросил короткий кивок на стоящий неподалеку стул: — Сядь. Послушно опускаюсь на самый краешек деревянного стульчика и не зная чем себя занять, выбираю то, что делали почти каждый несчастный смертный, павший под очарование слизеринского короля: созерцаю его. Двигался он по лаборатории с уверенностью человека, привыкшего ее использовать, то бишь постоянно доставал какие-то склянки и смешивал редкие ингредиенты. Будь я на курсе постарше смогла бы предположить что, для чего и зачем. А так могла лишь бросать редкие взгляды на его длинные изящные руки, которые были способны не только на музыку, но и на нечто гораздо более темное. Вдруг одним плавным движением руки — снова без палочки! — он трасфигурировал простую прозрачную колбу в изящный серебряный кубок. Это столь простое на первый взгляд проявление чистой магии заставило меня предательски дрогнуть. — Пей, — холодно приказал Лестрейндж, протягивая ко мне кубок, наполненный подозрительной жидкостью. — Нет… пожалуйста… — отшатнувшись, взмолилась я. — Я-я не хотела… Прости, я больше никогда… Я даже не знала за что именно просила прощения. За разговор с Фрэнком? За то, что узнала секрет его родословной (что было весьма сомнительно, учитывая что о его происхождении знали все чистокровные)? Или за что-то более неистовое — за то, что посмела думать, будто могу скрыть от него свои чувства? Карминные уста темного мага изогнулись в веселой усмешке: — Пей. Или мне заставить тебя? От этой угрозы, произнесенной с почти ласковой интонацией, внутренности скрутило противным спазмом. Дрожащими пальцами я все-таки перехватила проклятый кубок и, зажмурившись, залпом выпила все содержимое. Секунда. Вторая. Третья. Осторожно приоткрываю левый глаз, убеждаясь в собственной сохранности. Ничего не произошло. Ни боли, ни новых перемен, которые можно было бы прочувствовать в теле. Всего лишь легкое головокружение и странное ощущение пустоты в голове. Родольфус тем временем вальяжно расположился напротив с той ленивой грацией, что бывает только у черной пантеры, перекинув одну ногу через другую. — Такая драматичность, — протянул он с насмешкой, опираясь локтем об стол и укладывая подбородок на свой кулак. — Как будто я собирался тебя отравить. Хотя твоя реакция довольно… забавная. Что-то в его тоне заставило меня насторожиться. Слишком уж чистокровный наслаждался сложившейся ситуацией. — А теперь, — впившись в мою сжавшуюся фигуру пристальным взором. — Расскажи мне, как ты умерла. Сердце издало предсмертный стук и… остановилось. Я открыла рот, чувствуя как некая сила тянет правду наружу, но после… ничего не произошло. Язык словно прилип к небу, сжимая горло. Только невнятное мычание вырвалось из горла, в миг успокоив было разбушевавшиеся нервы. Родольфус однако также удивленным отнюдь не выглядел, более того откинулся на спинку стула он с довольно очевидным удовлетворением: — Как я и думал. Даже сыворотка правды бессильна против этой магии. Веритасерум? Несмотря на клубившийся в сознании туман, я не оставляла попыток пыталась осмыслить происходящее: он явно знал о моей смерти, но как? И почему же зелье не подействовало? Что меня защитило? — Знаешь, — продолжил с жуткой задумчивостью, говоря больше с самим собой, чем со мной. — Я с первого взгляда почувствовал в тебе что-то… неправильное. Что-то слишком древнее, слишком темное… Он все говорил, а я сидела, не в силах ни убежать, ни закричать. Может, потому что он был прав. Моя «смерть» уж точно не страдала обычностью, присущей всем людям. Само попадание в это тело, в этот мир уже было чем-то большим чем просто безвылазный конец существования. И теперь некромант, потомок древнего проклятого рода, сумел прочувствовать эту неправильность. Увидеть то, что я так старательно пыталась скрыть от всех остальных. Боги, может ли моя жизнь стать еще хуже? — Раз уж ты все равно под действием зелья, — растекшись в еще более широкой, хищной улыбке, игриво протянул Лестрейндж. — Может, поговорим о чем-нибудь более… приятном? Например, о том поцелуе в музыкальной комнате. Он тебе понравился? Щеки окрасил стыдливый румянец, но губы против собственной же воли прошептали послушное: — Да. — О? — искусно изобразил искреннее удивление. — И что же тебе понравилось, mon ange? — Холод твоих губ, — я в ужасе зажала рот руками, но было поздно. — И ты приятно пах сандалом. Донесшийся в ответ смех заставил меня загнуться в чистом смущении. — Какая честность, ma jolie fille. А теперь скажи-ка мне, зачем ты пошла учиться музыке этим летом? — Потому что… — изо всех сил впившись зубами в губу, пытаюсь сопротивляться зелью, но вновь бесполезно. — Потому что хотела быть похожей на тебя. Твоя игра была такой красивой и завораживающей… Я думала, может быть, если научусь играть хоть немного схоже… — То что? — он явно наслаждался моими мучениями. — Ты увидишь во мне что-то большее, чем просто бедную грязнокровку, — слова жгли горло прямо как кислота. — Трогательно, очень трогательно, — смакуя каждую букву, едва не пропел Родольфус. — Я… я стараюсь. — А я? — чужой голос стал ниже и опаснее. — Ты находишь меня привлекательным, ma petite? — Да, — прошептала я, чувствуя, как горят щеки. — Очень… — Даже зная, кто я? Что я такое? — насмешливо уточнил Родольфус. Это было уже слишком и что-то внутри меня наконец надломилось. — За что? — порывисто выпалила я, чувствуя как по щекам текут слезы. — Что я такого сделала, что ты так хочешь докопаться до всех моих секретов? Словно и дожидаясь что этого вопроса, он внезапно поддался вперед, оказавшись настолько близко, что я могла разглядеть фиолетовые крапинки звезд в его темных глазах: — О, ma petite. Мне не интересно, что можешь сделать ты, Эстер, а то, что по силам им. Я смотрела в его глаза, такие древние на обманчиво юном лице, тщетно пытаясь понять смысл его слов, но они ускользали подобно дыму на ветру. Что он имел в виду? Что же во мне такого особенного? Я была самой обыкновенной (ну или почти обыкновенной) душой, случайно получившей второй шанс… Или все таки нет? В конце концов, я знаю что при первой жизни я была... Грешницей. — Пожалуйста, перестань, — хлипко выдавила из себя из-за того, что действие веритасерума делало мой голос слабым и немощным. — Что именно? — Смотреть на меня так… как будто я какой-то деликатес для каннибала, — слова вырвались прежде, чем я успела их остановить и пожалеть. — Каннибала? — в его голосе прозвучало искреннее недоумение. Конечно же, чистокровный маг вряд ли знаком с такими маггловскими понятиями. На миг мне даже стало интересно, как же они зовут таких людей здесь в магическом мире? — Это… это люди, которые едят других людей, — любезно поясняю в ответ, при этом глупой чувствуя себя сама. — В некоторых древних культурах считалось, что если съесть врага, то получишь его силу… К моему удивлению, Родольфус рассмеялся, причем не своим обычным холодным смехом, а даже приятно и заразительно в своей сущей игривости. Я замерла, так как еще никогда прежде не слышала, чтобы он смеялся так… искренне. — Ma petite, — поднявшись с места, медленно направился в мою сторону. — Твое воображение просто очаровательно. Хотя должен признать, в некотором смысле ты права. Я действительно… голоден. Попытка слиться вместе со стулом провалилась, так как вскоре его пальцы ласково сжали мой подбородок, заставляя задрать голову. — Не увлекаюсь канибализмом, но даже если и являлся таковым, то для тебя это должно быть несоизмеримой честью — стать обедом для чистокровного мага из рода Лестрейндж, — довольно постановил он, приподнимая другой рукой мою собственную. — Сперва, я бы начал с твоих умилительно коротких пальцев. Аристократически тонкие, но длинные достаточно, чтобы мои маленькие ладони тонули в них, бледные пальцы намертво сомкнулись вокруг них, поднеся к отливавшимся ярким багрянцем томным губам. Щеки опалило жаром от короткого, показательно небрежного поцелуя. Словно «милость», оказанная добропорядочным хозяином. Вот только настоящие благородные господа ни за что бы не согласились вобрать в рот палец какой-то безродной девицы, соблазнительней любой путаны. Впрочем, стоящего передо мной монстра «благородным господином» просто язык не поворачивается назвать. Потому что ощущение того, что я опрометчиво сунула палец в пасть смертоносного чудовища не покидало ни на секунду. В этой картине была лишь доля пошлости, все остальное затапливало ничем не сравнимое чувство дикого ужаса. Словно от любого не так сделанного движения я могу лишиться не только попавшейся в капкан руки, но и жизни. Что только подтвердили вонзившиеся по самое мясо зубы, боль которой быстро спустила мою захмелевшую душу с небес на землю, где я со всхлипом судорожно застучала свободной от хватки рукой по чужой груди из-за невозможности вернуть другую. «Псих», — панически пронеслось в сознании, когда юноша таки разжал свои острые зубы, слизнув несколько оставшихся кровавых капель на губе. И именно эта паника и придала мне новых сил. Я так резко его оттолкнула, что стул с грохотом повалился на пол, после чего не оглядываясь и едва не падая вслед за стулом, бросилась к двери. Вслед в мою спину устремился его низкий, раскатистый смех, почти музыкальный в своем звучании, он заставлял кожу покрываться мурашками. Бежала по темным коридорам Хогвартса я, даже не разбирая дороги. Сердце бултыхалось у горла, а в ушах попеременно раздавался этот обманчиво чарующий смех. Наконец выбившись из сил, останавливаюсь и приваливаюсь спиной к холодной каменной стене. И осматривая при свете дрожащего факела оставшийся след, я обеспокоенно нахмурилась от пришедшей на ум мысли. Рванная рана, отдаленно принимавшая почти идеальный вид обручального кольца, находилась на безымянном пальце. По телу пробежала холодная волна плохого предчувствия. Мне хотелось надеяться, что это не то, о чем я думаю.