Призрачный реквием

Привыкаешь ко всему. И к боли, и к одиночеству, и даже к надежде

Марина Цветаева

***

После той страшной ночи у меня не оставалось иных вариантов, кроме как… терпеливое ожидание. Ожидание нового дня без тщедушного внимания слизеринского монстра, ожидание удобной возможности для побега, ожидание рождественских каникул. Только подобное ожидание помогало мне выдержать это. На платформе родители встретили свою как всегда особо сильно расчувствовавшуюся дочь с распростертыми объятиями, которые позволили ощутить почти стершееся из памяти ощущение полной безопасности. Дне недели, правда, пролетели как один короткий сон, несмотря на то, сколько событий уместились в этот отнюдь не длинный срок: мы ходили на театр «Щелкунчика», гуляли по заснеженному Лондону, пекли рождественские пироги по особому семейному рецепту умершей бабушки. Такие простые и такие драгоценные моменты обычной нормальной жизни… Если бы они только не имели свойство так быстро заканчиваться. Впрочем в возвращении в Хогвартс имелись и положительные стороны. Например, из-за всего этого оказываемого на постоянной доле давления мне удалось научиться определять настроение вспыльчивой Беллатрикс по малейшим признакам ее недовольства. Порой было даже достаточно одного взгляда на ее улыбку или как она держит палочку, чтобы понять, что меня будет ожидать сегодня. В плохие дни я пыталась прятаться в дальних уголках библиотеки или пустых классах, молясь за то, чтобы она не нашла меня слишком быстро. В хорошие старалась быть максимально незаметной, буквально сливаясь со стенами. Шрам же на безымянном пальце, похожий на грубую отделку извращенного подобия обручального кольца, никак не заживал. Я, правда, старалась не думать о мрачном символизме этой метки, но иногда в самые темные часы ночи ловила себя за тем, что обвожу эти белесые точки пальцем, вспоминая вкус его поцелуя — острый как его укус и сладкий как его улыбка. Пожалуй, именно это смирение помогло мне справиться с не самыми радужными результатами экзаменов нынешнего года. Практическая сторона моей магии была настолько слабой, что даже самые снисходительные преподаватели не могли поставить выше «Удовлетворительно». Зато по теоретическим предметам я получила несколько «Превосходно». Этакая маленькая победа, которая казалась такой незначительной на фоне общей картины сплошных неудач. В последний день учебного года, когда я садилась за поезд, то успела поймать на себе его пронизывающий насквозь бездной неизвестных эмоций взгляд, которые содержали в себе понятное лишь ему обещание. Единственное что смогло привести в чувство расшатанные устои собственной психики это осознание того факта, что это больше не имело значение. Потому что я наконец уезжала домой. Туда, куда не могла добраться даже самая страшная магия некроманта. Туда, где не было чистокровных предрассудков и темных принцев с их опасными играми. Туда, где я могла хотя бы попытаться забыть о том, что когда-то на первом курсе моя жизнь превратилась в кошмарную сказку без шанса на побег. А о том, что будет потом я буду думать после спасительного лета. Ведь единственное чего мне хотелось сейчас — это насладиться остатками отдыха в роскошном номере парижского отеля «Le Royal» и… Может быть, немного воды? От удушливого цветочного запаха жажда тут только усиливалась. Выскользнув из шелковой постели, я на цыпочках подкралась по коридору в сторону здешней кухни и против воли замерла, когда услышала приглушенные голоса из гостиной. Дверь так и маня подслушать оказалась чуть приоткрыта, опуская небольшую полоску света на пол. — Милый, ты не должен так переживать, — мягко прошелестела Мадлен. — Это всего лишь бизнес… — Это не просто бизнес, Мэдди, — голос обычно полного неутомимого энтузиазма Гаррета оказался непривычно подавлен. — Компания моего отца… наше семейное дело… Все может рухнуть в любой момент, если мы не заключим эту сделку. А эти прокляте Дюпре… — Ш-ш-ш, — мама, должно быть, обняла его, потому что следующие слова звучали еще тише и приглушенней. — Месье Дюпре просто старомодный аристократ. Он привык вести дела таким образом. — «Старомодный»? — возмутился он. — Да он самый настоящий средневековый тиран! Требовать какой-то помолвки… И это в наше время! Господи, Мадлен, она же еще ребенок! Ей всего четырнадцать! Значит они говорили обо мне… — Пятнадцать, — мягко поправила его Мадлен. — И Гаррет… Прежде чем она успела что-то добавить, я решительно толкнула дверь, не в силах больше подслушивать. Супруги тут же обернулись в мою сторону, вздрогнув от неожиданности: женщина была одета в элегантный тонкий халат, аккуратно усевшись на подлокотник кресла, на котором сидел мужчина в деловом костюме, только без пиджака и с болтавшимся на последнем издыхании галстуком. При виде меня Мадлен попыталась изобразить на лице фирменную добрую улыбку: — Милая, почему ты не спишь? — Я… я хотела попить, — нервно пробормотала я под нос, перебирая край ночной рубашки. — И случайно услышала ваш разговор… — Прости, принцесса, — устало потер собственную переносицу отец. — Ты не должна была это слышать. Не беспокойся, я найду другой выход… — А что если… — делаю глубокий вздох, собираясь с мыслями. — Что если я соглашусь? Просто… познакомиться с ним? — Нет! — резко выпрямился нахмурившийся в лице Гаррет. — Даже не думай об этом. Ты не какой-то товар для сделки. — Но я хочу помочь! — слова вырвались из меня прежде, чем я успела их как следует обдумать. — Это же просто встреча, правда? Не обязательно… Т-то есть… мы можем просто попробовать? Они ведь столько сделали для меня, одарили любовью, заботой и домом, который я раньше никогда не имела. И что же я сделала в ответ? Что дала им взамен тому, что получила? Ложь о потерянной памяти, постоянные проблемы с учебой в подозрительной частной школе для «одаренных» волшебников, бесконечные расходы из-за этой самой школы чародейства и волшебства… Это не может продолжаться вечно. Я должна чем-то ответить им. — Милая, — предательски дрогнувшим голосом поведал Гаррет. — Ты даже не представляешь о чем просишь. Этому мальчику… — Сто лет? — неловко пошутила я вслух. На что он непроизвольно дернул уголки губ в улыбке: — Нет, всего шестнадцать. Но дело не в возрасте. Дюпре… другие. Они из старой аристократии, со своими правилами и традициями. — Разве это так плохо? Он всего на один год старше меня. — Но я не хочу, чтобы ты… — Гаррет, — со смешком перебила его Мадлен. — Может быть, нам стоит хотя бы рассмотреть эту идею? Не помолвку, конечно, но… организовать между ними маленькую встречу? Пусть дети познакомятся. В конце концов, Эстер права — это всего лишь встреча. — Пожалуйста? Я правда хочу помочь. И потом, — крепче сжимая его ладонь, растекаюсь в милой улыбке. — Вдруг он окажется настолько ужасным занудой, что я не выдержу и пяти минут разговора? — Или наоборот прекрасным принцем, — поддразнила мама, заставив залиться невольным румянцем. Только вот в голове некстати всплыл совершенно другой образ так называемого «принца» с темными вьющимися у лба локонами и до дрожи в коленях опасной улыбкой. Такие глупые и неуместные мысли. Особенно сейчас. — Но ты правда уверена в этом? — внимательно посмотрел мне в глаза глава семьи Уильямс. — Не ради компании, не ради нас, а просто для себя? Я замолчала, всерьез задумываясь над этой мыслью. Хотела ли я этого? Познакомиться с мальчиком из хорошей семьи, может быть, даже подружиться с ним… С мальчиком, что может обещать не просто нормальную жизнь, а мою… мою мечту о потенциально светлом будущем. — Да. Я хочу попробовать. Гаррет долго молчал, глядя на наши сцепленные в замок пальцы, пока наконец не издал пораженный вздох: — Хорошо. Но никаких обещаний, никаких обязательств. Просто… встреча. — Спасибо! — бросилась я ему на шею со счастливой улыбкой. — Спасибо-спасибо-спасибо! — Ох, принцесса, — крепко обнял он меня в ответ. — Надеюсь, я не пожалею об этом решении. — Не пожалеешь, — искренне шепчу ему в плечо, утыкаясь носом в его рубашку. — Обещаю. Потому возможно, только возможно это и было моей судьбой. Искупить свой неотъемлемый долг и вину перед этой милой семьей, которая не ведая того, приняла меня как родную дочь. И кто знает, быть может этот молодой Дюпре окажется не так уж и плох? В конце концов разве не об этом мечтает каждая девочка, а именно прекрасного принца из старинного аристократического рода? Во всяком случае, он все равно не может быть хуже Родольфуса Лестрейнджа.

***

Анри Дюпре оказался совсем не таким, как его представляли мои родители, да и я сама… От напыщенного аристократа, которого нарисовало мое воображение, были лишь взъерошеные морским бризом светлые волосы и пляшущие веселыми искрами карие глаза с пушистым сводом ресниц. По ощущениям он больше напоминал летний солнечный день: теплый, яркий, а главное живой. Ну просто полная противоположность холодной зимней ночи, которую олицетворял собой Родольфус. — Эй, — одними губами прошептал Анри во время нашей первой встречи в ресторане отеля, пользуясь тем, что родители сидели за дальним столиком. — Хочешь сбежать отсюда? Улыбка этого солнечного юноши оказалась до того искренней, что я невольно улыбнулась в ответ. Никакого притворства, всего лишь обычный подросток уставший от взрослых разговоров. Моя рука в его стала началом самого волшебного лета в моей жизни. И в кои-то веки настоящая магия здесь была не причем, хотя встречались мы словно по скреплению магической клятвы исправно почти каждый день. Он показывал мне свой особенный Париж, но не тот, что рекламировали на брошюрах, а живой, настоящий, полный маленьких чудес света. Мы бродили по узким улочкам Монмартра, ели мороженое в крошечных уличных ларьках, кормили голубей в Люксембургском саду, пока он учил меня французскому, беззлобно смеясь над моим ужасным произношением. Его доброта и непривычная для Слизерина простота медленно, но верно растапливали сковавший мое сердце лед. Без каких-либо попыток сломать стены моей застенчивости, Анри всего лишь проявлял терпеливое ожидание того, когда же я удосужусь выглянуть из своей защитной раковины. И я выглядывала. Потому что с ним я могла быть просто собой — не магглорожденной волшебницей, не потенциальной невестой, не дочерью предприимчивого бизнесмена, а просто самой обыкновенной девушкой, которая любит читать трагические романы, собирать ракушки из пляжа и есть клубничное мороженное. Постепенно я начала замечать, как красиво играет солнце в его волосах, как мило он морщит нос, когда смеется, как заботливо поправляет сползающую мне на лоб шляпу, когда вечерний бриз становится особенно неистовым. Он бы как синоним слова безопасность. Безопасный как теплый плед в дождливый день и как мягкие мамины объятия после кошмара. И когда Анри впервые взял меня за руку, давая возможность в любой момент отстранить, я наконец поняла что влюбилась. Да, не той удушающей темной страстью, которую вызывал внутри одно чарующее создание бездны, но не менее важным светлым теплым чувством, похожим на солнечный свет. Благодаря чужому свету шрам на безымянном пальце, оставленным зубами Родольфуса, вскоре перестал пульсировать запоминающейся болью. Теперь это был просто шрам, служившим напоминанием о прошлом, которое как я верила больше не имело власти над моим настоящим. Может быть именно поэтому я так отчаянно вцепилась в это дитя света. Он был единственным якорем в мире нормальности и моим личным напоминанием о то, что не все прикосновения должны причинять боль, не все улыбки скрывают яд, не все красивые мальчики хотят сломать тебя и собрать заново по своему усмотрению. Да, я все еще знала, что скоро это лето закончится. Что однажды мне придется вернуться обратно в Хогвартс, но сейчас, пока теплые недра песка согревал мои босые ноги, а звонкий смех Анри эхом разносился над пляжем, я могла притвориться, что другой жизни в волшебном мире не существует. Что я просто самая обычная девочка, проводящая лето в компании солнечного принца, который видит во мне не игрушку для развлечений, а просто… меня. — Эстер, смотри! — широко распахнув медовые глаза, Дюпре поднес к моему лицу вытащенную из песка ракушку. Я улыбнулась и наклонилась вперед, дабы рассмотреть находку поближе, но краем глаза заметила что-то странное. Возле у самой кромки чистого берега стояла бледная обнаженная спина, настолько светлая, что казалась в жизни не знала загара, но не это привлекло мое внимание, а то что над гладкой кожей клубилось что-то темное и бугристое, словно готовое вот-вот прорвать человеческую плоть изнутри. Сердце заколотилось от ужаса, пока глаза заворожено наблюдали за тем, как эта тьма давит на него все сильнее, искажая реальность, заставляя спину неизвестного красавца выгибаться под нечеловечески страшным углом. Я уже видела подобное. В Хогвартсе или любом другом магическом месте, когда забыла надеть очки… Очки! Трясущими от нервов пальцами я торопливо достала их из сумки и водрузила на нос. Жуткое видение тут же исчезло из реальности, оставив после себя только легкую дымку магической ауры вокруг стройной фигуры чистокровного мага. — Анри, н-не мог бы ты принести нам немного мороженного? Кажется, я видела неподалеку был какой-то киоск… — Конечно! — радостно вскочил на ноги мой сопровождающий. — Какое будешь? — Любое, — рассеяно молвлю вслух, любуясь знакомой платиновой макушкой. Люциус возвышался над бегущими и лизавшими его ступни волнами словно спустившаяся с самого морского дна серена. В одних мокрых плавках он выглядел совсем иначе, чем в привычной для вида школьной форме, то бишь моложе. Не верю что думаю об этом, но даже будто бы… уязвимее. Хотя даже здесь на пляже в нем чувствовалась та особая голубая кровь, которую для таких как он сложно было скрыть при абсолютно любых обстоятельствах. — Здравствуй, Малфой, — тихо произнесла я, подходя ближе. Он даже не повернул головы: — Уильямс. — Не знала, что Малфои отдыхают во Франции, — неловко улыбаюсь уголками губ, пытаясь перебороть дрожь в коленях. — Каждое лето, — сухо ответил юноша, не отрывая взгляда от простиравшегося вдали горизонта. — Семейная традиция. — Ты драконьей крови, да? — спонтанно вырвалось из меня в попытке не дать возникнуть неприятно давящей на нервы тишине. В этот раз Люциус все же обратил на меня взгляд своих льдистых глаз: — Что навело тебя на эту мысль? — Твоя магия… похожа на драконьи крылья. Светлые брови слегка приподнялись — первый признак эмоции на безупречном лице: — Надо же. А наша маленькая грязнокровка оказалась не так проста как все думали. Способна видеть сердцевину всего волщебства? — Только иногда, — с притворным равнодушием пожимаю плечами. — И не всю. — Занятно, — протянул он с легкой усмешкой. — Правда… занятно. Я переступила с ноги на ногу, чувствуя себя неуютно под столь изучающим взглядом обычно равнодушного ко всему недостойному его красоты миру слизеринского принца. — Он разозлится, — вдруг бросил Люциус и сжалившись, отнял взгляд к морю. Что-то внутри меня щелкнуло. Может быть, накопившаяся усталость от вечного страха, а может, солнце и морской воздух вдруг смогли придать смелости, но я ответила бойкое: — Родольфус не имеет права злиться. Анри — мой жених. Официально. — Как мило, — выражение лица чистокровного приобрело какую-то странную смесь жалости и снисходительного веселья. — И как… наивно. — Просто… не говори ему, — насупившись, процедила я сквозь сжатые зубы. — Пожалуйста. — Я и не собирался, — пожав плечами. — Он и так все знает. — Что? — кровь хлынула от лица одним стремительным потоком. — Нет, э-это физически невозможно. Он… он в Англии! Он не может добраться сюда! — Магия, Уильямс, — насмешливо улыбнулся Малфой. — Ты так и не поняла, с кем имеешь дело? Для некроманта его уровня какое-то расстояние — не преграда. Мир словно покачнулся. Все это время… Все эти счастливые летние дни, проведённые под руку с Анри… Родольфус видел все. Он знал о моей свободе. Он наблюдал за моим невежественным счастьем и… Боже, что он сделает? — Удачи, Уильямс, — отвернулся от меня Люциус. — Она тебе понадобится. — Эстер! — зовущий голос Дюпре заставил меня поневоле вздрогнуть. — Смотри, я взял два разных, ну же выбирай! Я бросила на прямую совершенно невредимую спину серебряного аристократа последний взгляд и побежала к своему спутнику. К его свету. К его теплу. К последним крупицам нормальности в моей несчастной жизни. Но даже вкус любимого клубничного мороженого теперь казался особенно горьким. А все потому что я знала, где-то там, за сотни миль отсюда, бездонные глаза монстра следят за каждым моим движением. И расплата за эти солнечные дни будет поистине страшной. — Эстер? — обеспокоенно наклонился к моему лицу Анри. — Все в порядке? Ты побледнела… — Да, — выдавила я улыбку. — Просто… жарко. Небо было усеяно громовыми тучами.

***

Несмотря на весьма тревожный разговор с Люциусом на следующий день я проснулась с легким сердцем. Утреннее солнце залило спальню приятным золотистым светом, словно увещевая в том, что все прежние страхи были всего лишь дурным сном. В конце концов, что может случиться здесь, в обычном маггловском мире? Только вот когда ноги понесли в нашу гостиную, по витавшей в комнате напряжению до меня немедленно дошло одно — что-то здесь было не так. — Милая, — поднялась ко мне на встречу Мадлен с покрасневшими от слез глазами. — Иди сюда. — Что случилось? — под участившийся ритм собственного пульса, взволнованно спросила я. — Почему мы не идем на завтрак? — Анри… — она запнулась, крепче прижимая меня к своей груди. — Произошло кое-что очень ужасное. Вчера ночью… он… — Выпал из окна своего номера, — резко закончил за нее отец с уставшим от вывалившегося потрясения лицом. — С десятого этажа. Перед глазами все потемнело. Из последних сил я всеми силами ухватилась за руку матери: — Но он… он же… — Жив, — тихо сказала Мадлен. — Пока жив. Врачи говорят, что… — Лучше бы умер, — нервно подскочил с кресла Гаррет и подошел к окну, сжимая за своей спиной руки. — Господи, лучше бы он умер сразу. Полный паралич, множественные переломы… Вы хотя бы понимаете что это значит? Шестнадцатилетний мальчик, который больше никогда не сможет даже дышать без помощи медицинского аппарата! — Гаррет! — встревоженно посмотрела на меня женщина. — Не при ребенке! Но я уже не слышала их. В ушах звенели вчерашние слова Люциуса: «Он разозлится». И его странный, почти сочувственный взгляд. Он знал. Все это время он знал, что должно было случиться за мою смелость и мою наивность. — Как… как это произошло? — словно издалека или сквозь толстую толщину воды спросила я. — Никто не знает, — качнул головой отец. — Камеры наблюдения не работали. Свидетелей нет. Просто… выпал. Мсье Дюпре в истерике, говорит, что его сын никогда не страдал лунатизмом, что уж говорить о наркотиках… Это какой-то кошмар. Кошмар. О да, это действительно был кошмар. Только не тот, о котором подумали родители. Мое сознание пустило старую пленку желтого хронометража и я увидела перед своими глазами кадры широкой улыбки Анри, его теплые карие глаза и смех во время наших нелепых уроков французского. И теперь… теперь этот мальчик больше никогда не улыбнется. Не побежит по пляжу, поднимая в воздух сияющие фонтаны брызг. Не возьмет меня за руку своими нежными теплыми пальцами. — Мне нужно… мне нужно прилечь, — ошарашенно пробормотала я под нос, вырываясь из маминых объятий. Добравшись до своей комнаты, я судорожно отыскала свой чемодан и вытащила из него бумагу и ручку. Чернила расплывались перед глазами из-за того, как сильно я дрожала, или то были слезы? «Дорогой Родольфус», — аккуратно вывела я со сдавленным всхлипом, а потом зачеркнула. Слишком фамильярно. «Лестрейндж», — снова зачеркнула. Слишком холодно. «Пожалуйста», — в конце концов написала ручка. — «Пожалуйста, спаси его. Я знаю, что это ты. Знаю, что в твоих силах исправить все. Я готова пойти на что угодно. Я готова сделать что угодно. Только помоги ему! Он не заслужил твоего наказания, пожалуйста, наказывай только меня. Он ведь просто… он ведь просто был добр ко мне». Слезы закапали на бумагу, размывая чернила, но я не обратила на это никакого внимания, продолжая жадно писать: «Я больше никогда не приближусь к нему. Никогда не заговорю. Только спаси его, умоляю. Он еще такой молодой, так полон жизни. Не делай этого с ним. Только не из-за меня. Умоляю. Я буду послушной, буду…». Я остановилась, глядя на расплывающиеся от слез строчки. Каждое слово было четко выветренным унижением, неприкрытой мольбой и признанием абсолютной беспомощности. Но разве у меня был выбор? «Твоя игрушка, Эстер». Схватив сложенное в конверт письмо, я пулей выбежала из номера, едва успев крикнуть родителям, что мне нужно проветрить голову. О том, где находится магический квартал я прекрасно помнила еще с прошлого года. Нужно только найти почтовое отделение… Боже, как я могла быть настолько глупой? Как могла поверить, что у меня может быть что-то свое? Что я могу быть обычной девочкой, влюбленной в такого же обычного солнечного мальчика? Ведь я не была обычной. Я была его помеченной игрушкой, принадлежащей ему целиком и полностью. И любая попытка забыть об этом клейме могла привести к самой настоящей трагедии. Родольфус, в конце концов, преподал мне весьма ценный урок, который я никогда не забуду, так как цена неповиновения оказалась слишком высокой. И если мое унижение, моя мнимая покорность могли спасти чью-то невинную душу… Что ж, это была небольшая плата за его жизнь. — Прости меня, Анри, — шепнула я ветру, входя в почтовое отделение. — Прости, что втянула тебя в эту игру. Я должна была знать… должна была все понимать… Сова взмыла в небо, унося с собой мою мольбу о пощаде, а вместе с ней улетели и последние надежды о свободе, последние иллюзии о том, что я могу быть чем-то большим, чем просто марионеткой в руках своего кукловода. Ведь он будет ломать каждого, кто только осмелится приблизиться ко мне и уничтожать все, что я только осмелюсь полюбить, пока наконец не останется только он: мой прекрасный мучитель, мой единственный монстр, мой… Хозяин.