Карантин

Чимин просыпается посреди ночи, в темноте, ощущая тепло на талии. Это Юнги обнимает его. Омега хочет встать, но не может. Это против его сил, потому что сопротивляться объятиям альфы невозможно, не хочется уходить от него и лишаться этого тепла и спокойствия. Младший пальчиками проводит по его руке, улыбаясь счастливо. Как же ему хорошо. Осознание, что делать это ему не разрешено, приходит неожиданно. Юнги перестаёт сопеть, просыпаясь тоже. Пак одёргивает руку, переворачиваясь на спину. — О нет, мы что, заснули? — спрашивает Мин заспанным голосом. — Извини, я сейчас уйду на диван. Пак зажмуривается резко. Он не хочет, чтобы альфа уходил от него, но заставляет себя молчать. Дверь хлопает, а место, нагретое, быстро вновь становится холодным, как и прошлой ночью. Словно от этого зависит его жизнь, омега носом утыкается в простынь, накрывается одеялом. Здесь так сильно пахнет Юнги. Это утро вполне себе обычное, таких как оно было уже сотни, но что-то совсем не так. Чимин ощущает, как кости ломит, причём так сильно, что он не может подняться с кровати. Вся спальня полностью окутана запахом мандаринов, омега не может понять, что же такое происходит. Весь его разум захватила некая пелена. Он переворачивается на бок, обнаруживая простыню под собой полностью влажной. Некомфортно. — Юнги... — тихо постанывает омега, пальцами стягивая ткань покрывала, — Юнги, мм... Никто не отзывается. Ощущения становятся всё ярче. Вообще каждая течка становится всё более болезненной, что совершенно ненормально. Врачи говорили, что нужно родить, что организм омеги так реагирует на невозможность стать папой. В его теле много гормонов, которые выделяются, чтобы заботиться о малыше, но парень все эти разговоры упорно игнорировал. Голова раскалывается, становится невыносимо жарко. Чимин разворачивается на живот, касаясь влажной поверхности своим возбужденным членом. Хочется сильно и поскорее. В глазах темнеет, а в ушах стоит гул, словно ультразвуком. Не соображая, что делает, омега трётся о покрывало, желая только большего. Его стоны болезненные и каждый раз они становятся всё громче. Вперемешку со всхлипами, Пак продолжает поскуливать и пытаться найти себе место. В его голове отчётливый запах чёрного чая, который осадком стоит в голове и не желает уходить. — Юнги... — Чимин дышит часто и судорожно, колени прижимает к груди и возится на уже смятой постели. Альфа, наверное, сейчас старается сдерживаться изо всех сил. Он не решится войти в комнату, не решится помочь хоть как-то, хотя бы принеся воды. А Чимин сейчас, честно, думает только об одном. Ему просто безумно хочется Юнги внутри себя и чтобы тот доводил его до забвения каждый раз, заставляя надрывать спину. Омеге уже всё равно, что они скоро разводятся, неважными становятся все давние обиды на альфу. Хочется просто его всего и надолго, чтобы он был здесь, пока течка не закончится. Чимин забывает про настырную гордость и зовёт его, постанывая и хныча. А Юнги слышит, сидя на первом этаже, на диване. Прекрасно слышит и голос его, и запах любимых мандаринов. И ему хочется тоже, но он старается контролировать себя, пока рассудок не накрыла пелена возбуждения. И ведь у истинных всё до одури просто: омежья течка так легко может спровоцировать гон, а Юнги этого не хочет. Потому что знает, что потеряет рассудок и будет в Чимина вбиваться, пока они оба не забудут свои имена. Но это неправильно, потому что каждый из них теперь другой человек. Они разводятся и не имеют больше права выполнять супружеский долг друг с другом. Просто так правильно, так нужно, если выбор близкого человека уважаете. Да вообще уже всё равно. Юнги со всех ног бежит в спальню, запыхавшись. Он дверь чуть ли не сшибает, буквально врезаясь в неё со всей дури. Альфа облизывается, у него во рту так сухо. Парень дышит загнанно, смотря на младшего. Здесь запах мандаринов ещё намного сильнее, чем в зале. — Чимин-и, — он одним движением оказывается рядом с кроватью. Разворачивает омегу к себе лицом, замечая его уже красные щеки и испарину пота на лбу. Пак словно в бреду тянется к его шее носом, потираясь им об неё и втягивая запах судорожно. — Юнги... — шепчет парень, обжигая дыханием. — Это я, малыш, — старший поглаживает его по спине, опускаясь всё ниже, забираяясь под кромку штанов, затем под бельё. Он нащупывает дырочку, истекающую смазкой. Поглаживает пальцем, а Чимин постанывает. Юнги снимает с него ненужную одежду, кидает куда-то на пол, не глядя. Себя тоже освобождает от любой лишней ткани. Они оба нагие, а ещё очень возбужденные. Медленно Мин ощущает, как мутнеет собственный рассудок. Глаза его темнеют, а желание отрицать бессмысленно. Растягивая омегу, альфа совсем забывает о том, что они скоро разводятся. Животные инстинкты, животное желание, они оба сопротивляться не в силах. Юнги толкается пальцами как можно глубже, пока Чимин извивается в его руках и насаживается на них самостоятельно, постанывая. Мин входит резко и до упора, смазка облегчает проникновение. Чимин лежит на спине, бёдрами обхватывая талию старшего и двигаясь вместе с ним. Их темп быстрый, потому что очень сильно необходима разрядка. Пак кусает свои губы, сдерживая стоны. Юнги вдавливает его в кровать очень старательно и любовно. Хлопки раздаются по всей комнате. Стоны высокие и низкие. Омега и альфа желают друг друга очень сильно, с ума сходя одновременно. Мин толкается, а Пак скулит. Хорошо-то как. Кончая, Чимин кричит. Весь его живот свело судорогой, а голова закружилась, словно он на каруселях. Белёсая жидкость прямо на их с альфой животах, но старший ещё не получил разрядки, а потому продолжает. Пак снова ощущает волны напряжения по всему телу, зажмуривается, выдыхая громко, а потом кончает снова, но теперь уже вместе с Юнги. Они ложатся рядышком, загнанно дыша и пытаясь восстановить дыхание. Мин усмехается, но Пак не слышит этого, полностью уходя в свои мысли. — Твоя течка спровоцировала мой гон, — произносит альфа, — никакой факт не сможет отрицать, что мы истинные. Мы истинные навсегда. Чимин не отвечает ему. Он лишь смотрит в стену, потому что пелена в его рассудке так и не прошла. — Я схожу за водой. Думаю, нам придётся ещё несколько дней находиться здесь, — произносит старший. — Хорошо... — устало шепчет Пак. Он закрывает глаза, пока омега в нём радуется и просит побыть с альфой ещё.

Shape Of My Heart (remix)

— Милый, просыпайся, — шепчет Юнги, мягко целуя в висок. Чимин медленно открывает глаза. В комнате стоит прохлада, окно открыто на всю. Солнце светит через светлый тюль. Что за прекрасный летний день. Альфа прикладывается под бок, бодая лбом и целуя спину. Едва касаясь губами и обжигая своим тёплым дыханием. — Я люблю тебя, — улыбается омега, — ты такой милый с утра. Чимин рукой приглаживает растрепанные волосы своего альфы и улыбается. Его глаза превращаются в щелочки, а улыбка его совершенно тёплая. Юнги лежит прямо напротив. Он смотрит на своего омегу, а после взглядом опускается на его губы. Пак замечает это, а потому приближается и целует первым. Юнги держит его за щеки двумя руками, притягивая к себе поближе. Целует глубже, языком оглаживая тёплый рот младшего. Чимин выдыхает тихо и сладко, Мин подминает его под себя, нависая сверху. Одаривает поцелуями везде, где только может поцеловать его. Юнги смотрит на него совершенно влюблённо, пальцем оглаживает его щеку. Их дыхание смешивается, пока старший устраивается у него между ног. Входит в него осторожно, смотрит прямо в глаза, когда двигается, а Чимин постанывает каждый раз. Обнимает его за талию, прижимает к себе как можно ближе, словно что-то совершенно ему необходимое. Пак ощущает себя таким счастливым, особенно когда его альфа целует его мягко, накрывая своими губами. Юнги вытирает их обоих полотенцем, а после меняет постельное белье. Чимин наблюдает за ним, лениво расположившись на кровати. Старший берёт его на руки, несёт в ванную. Омега всегда очень чувствительный после их близости. — Держи, — Мин протягивает бутылку воды, Чимин смотрит на него какое-то время и не моргает. Альфа всё такой же заботливый, как и в самом начале их отношений. — Спасибо, — кивает младший, присасываясь к бутылке. Он прикрывает глаза, глотая прохладную воду. Лучше бы не делать этого, чтобы не простудиться, ведь дома тоже прохладно, как и на улице в общем-то. Юнги садится рядышком. Он смотрит в пол. Чимин отводит взгляд, бездумно смотря на одеяло белоснежного цвета. — Тебе хочется сейчас? — спрашивает старший. Пак поджимает губы, а после отрицательно мотает головой. — Тогда я пойду к себе... — тихо говорит старший, — зови, если что, ладно? Чимин кивает. Мин спускается в зал. Омега не станет его звать. Ни тогда, когда на него накатывает новый приступ течки, ни тогда, когда он будет зажимать себе рот от всхлипываний. Он не хочет, чтобы его бывший муж приходил. Конечно, старший обо всём догадается, но не посмеет оказаться внутри спальни. Вместо этого, он также будет страдать в одиночку. Потому что они оба слишком горды, чтобы попросить друг друга помочь.