Перевоспитание в Ланьлине

Лань Чжань, так до конца и не понимал, зачем он это делает. Зачем влезает во внутренние разборки чужого клана. Спешит по узким коридорам за Цюнлинем, беспокойно обдумывая, что скажет Верховному Заклинателю. Как объяснит, почему заступается за провинившегося наложника. Да и можно ли назвать виной ослушание, если на кону стоит чужая жизнь? Его жизнь. Он может попытаться надавить авторитетом дяди, но Лань Чжань совсем не искусен в ведении переговоров. Обычно это бремя нёс на своих плечах старший брат, как наследник клана Гусу. Лань Чжань же лишь вставал за его плечом, ведомый, как хорошо воспитанный омега, главой его маленькой семьи. Ах! Сичень настойчиво, — отчаянно, — просил его быть аккуратным. Не отвечать на возможные провокации, как будто Ванцзы, хоть когда-то делал подобное. Не нарушать установленные Верховным Заклинателем правила и быть осторожным. «Очень осторожным, Ванцзы!» Но сейчас, Лань Чжань был каким угодно, но не осторожным. Решительным, слегка взволнованным и спешащим. Увидь его сейчас старейшины клана, и Лань Чжаню не избежать наказания. Потому что бег в Облачных глубинах — запрещен. Но поворачивая в очередной коридор, украшенный резьбой и позолотой, Лань Чжань осознает, что он не в Облачных глубинах. И защитить его, никто кроме его самого не сможет. И эта мысль оседает тяжелой волной в его голове. Настолько, что он буквально заставляет себя сделать следующий шаг, чтобы не остановиться и позорно не дать себе слабину. Ванцзы умеет быть благодарным. А остановиться сейчас на полпути — неблагодарный поступок, не достойный Второго нефрита. И хотя Ванцзы осознаёт, что остановись он сейчас, Цюнлин с пониманием отнесется к его поступку, сам Ванцзы простить себя за трусость уже не сможет. Они добираются до внутреннего двора слишком быстро. Непозволительно быстро для того, чтобы Лань Чжань успел обдумать свои дальнейшие действия. Он видит распахнутые ворота и стражу, несколько придворных, лениво обмахивающихся веерами, и наложника Вэй, сидящего на коленях, со связанными руками. Длинная челка скрывает его сверкающие серебром глаза, отчего Ванцзы может только представлять как тот сейчас выглядит. На наложнике нет верхнего одеяния, волосы распущены, частично прикрывая сильную спину. Ванцзы невольно задерживает взгляд на этом образчике мужской силы и с жалостью представляет уродливые шрамы, которые перечеркнут широкие плечи и нежную кожу спины. С трудом, но Ванцзы всё-таки отводит взгляд, чтобы тут же столкнуться с чуть насмешливым Цзинь Гуаньшаня. Верховный заклинатель с лёгким интересом и лисьей ухмылкой на пухлых губах рассматривает Ванцзы. Во взгляде его, Лань Чжань видит неприкрытую усмешку — тот и сам всё прекрасно понимает, вся эта постановка устроена только ради одного — заставить Ванцзы оступиться. Лань Чжань смотрит также пристально, заставляя себя не отвести глаз, не показать слабость перед более сильным соперником. Он всё ещё не знает, зачем делает это, зачем подставляется, переводит на себя интерес Верховного заклинателя. Но, — взгляд снова скользит к наложнику, — он не может поступить иначе. Его действия уже предрешены, осталось лишь правильно разыграть карты. Как жаль, что он так и не смог научиться омежьему искусству всегда и везде находить для себя выгоду. Как бы Хуайсан не старался, Ванцзы был слишком прямолинеен для таких игр. Цзинь Гуаньшань махнул рукой, призывая всех к порядку и, спрятав свою усмешку за пиалой, выпил, поднесённое ему ранее, вино. Затем, отставив пиалу на низкий столик возле своего стула, громко произнёс: — Начинайте. Один из слуг, стоявший здесь же, склонился в поклоне и, повернувшись лицом к наложнику Вэй, развернул свиток: — Вэй Усянь, принявший титул гуйфэй, виновный в безответственном подходе к порученному Верховным заклинателем деле, а именно возглавление ночной охоты, в ходе которой пострадал драгоценный Второй наследник клана Лань — Лань Ванцзы, а также неудовлетворительном результате проведенной работы и халатности в предоставленных отчетах, наказывается десятью ударами дисциплинарного кнута, отстранением от дел, понижением в ранге до шинюй и высылкой из Золотого дворца в павильон Тёмной ночи! Именем Верховного Заклинателя, наказание немедленно привести в исполнение! — Вэй шинюй принимает приказ Верховного заклинателя, — голос наложника Вэй пронёсся над землей, заставляя Ванцзы неслышно вздохнуть. Стоявший рядом Цюнлин ахнул, с ужасом смотря на наложника. Лицо его сильно побелело, и альфа слегка пошатнулся, словно на мгновение его перестали держать ноги. Ванцзы, удивлённый подобной реакцией, взглянул на Цюнлиня, но тут же вернул взгляд к наложнику Вэй. Альфа больше не сидел на земле. Несколько слуг, что подошли к нему, загородили Ванцзы обзор и тот уже не мог сказать точно, что происходит за их спинами, но подозревал, что наложнику развязали руки, чтобы привязать их к столбикам, не давая альфе двигаться во время его наказания. Свистнул кнут, ударившись о землю. Лань Чжань, наблюдающий за подготовкой к наказанию, вскинул голову и перевёл взгляд на Гуаньшаня. Тот улыбался, наблюдая за омегой. Поймав его взгляд, Верховный заклинатель отвернулся и кивнул. Послышался свист, а затем кнут лег на спину, рассекая, с характерным звуком, кожу Вэй Усяню. Лань Чжань, сделавший несколько шагов к Верховному заклинателю, незаметно вздрогнул, ощущая, как на его собственную спину фантомом лёг удар кнута. Заставив себя сбросить это необъяснимое наваждение, он твёрдо шагнул вперёд, оставляя за спиной беспокойного Цюнлина и очередной свист кнута. Заметивший его серьёзный вид, Верховный заклинатель удивлённо распахнул глаза: — Ах, Второй господин Лань, что ты тут забыл? Ты, — повысил он голос на того адепта, что держал в руках кнут, — остановись! Ни к чему молодому господину видеть подобные ужасы. — Проследив за тем, как беспрекословно выполнился его приказ, Гуаньшань довольно кивнул и вновь обратил своё внимание на стоящего перед ним омегу. — Молодой наследник Лань, что привело вас сюда? Ах, прошу простить за этот неприятный вид, открывшийся вашим прелестным глазам. Однако, это дела клана, которые не терпят отлагательств и посторонним тут не место, — Верховный заклинатель чуть развёл руками, как бы извиняясь за эту ситуацию. И, может, с кем другим эта показная повинность и прошла, если бы Лань Чжань своими глазами не видел, как Гуаньшань ухмылялся, смотря прямо на него. Он хотел, чтобы Ванцзы видел. Лань Чжань кланяется, скрывая этим движением свои глаза. А когда выпрямляется, бесстрастно смотрит на Гуаньшая, видя как того слегка озадачило его поведение. — Ванцзы просит Верховного заклинателя о милости. Этот недостойный узнал, кто спас его на ночной охоте и просит простить Вэй Усяня. Ванцзы благодарен и надеется, что его жизнь стоит такой мелочи. Гуаньшань, слушая эту спокойную речь, взял очередную пиалу и поднёс к губам, когда Ванцзы закончил своё выступление. Как вовремя. Спрятав усмешку за ней, Гуаньшань мимолетно прикрыл глаза. Как…забавно. Они оба: и сам Гуаньшань и наследник Лань понимали, что всё это — постановка чистой воды. — Ах, — вздохнул Гуаньшань, словно обдумывал слова Лань Чжаня. Затем чуть качнул головой и со смирением произнёс: — Раз наследник Лань просит, да будет так, — махнув рукой слугам, чтобы те отпустили его наложника, Гуаньшань глотнул вина, наблюдая за омегой Лань. Тот стоял, смотря прямо на него, с этим своим бесстрастным лицом и был таким хорошеньким, что Гуаньшань неподдельно вздохнул. Такого Ванцзы хотелось уложить на землю и испачкать в крови, — десна чесались от вылезших клыков, готовых впиться в нежную плоть. Этот омега стал бы прекрасным украшением его гарема. Стоило обдумать, каким способом он сможет уложить этого нефрита в свою постель. Верховный заклинатель взглянул на наложника Вэй, рядом с которым уже крутился брат этой девчонки, что поклялась служить на благо рода Цзинь, если Гуаньшань оставит его в живых. И разве он нарушил своё слово? Гуаньшань усмехнулся, допивая вино. Шоу продолжалось, и он взглянул на омегу, что будоражила его кровь. Ванцзы стоял, наблюдая, как Цюнлин осторожно подхватил наложника и помог тому выпрямить спину лишь для того, чтобы тот повернулся к Верховному заклинателю и согнулся в поклоне: — Вэй шинюй благодарит Верховного заклинателя за милость. Гуаньшань отставил пиалу и встал со своего трона, махнув рукой своему помощнику. Вэй Усянь, опершись рукой на плечо Цюнлина, осторожно поднялся, наблюдая, как Верховный заклинатель покидает их общество, окруженный несколькими омегами, что незримо присутствовали на этом представлении. — Г-господин, идём. Вэй Усянь кивает, оборачиваясь и замечает стоящего рядом Лань Чжаня. Омега видит, как на секунду плывёт маска наложника, оголяя хищника, но альфа уводит слегка покрасневший взгляд и Ванцзы кажется, что всё это было лишь видением его беспокойного разума. Он тихо выдыхает и следует за двумя альфами в лабиринты дорог, что пронизывают павильоны башни Кои. Альфы молчат, и Лань Чжань также не решается что-либо спросить. В уме множество вопросов, на которые Лань Чжань не может найти ответ. И когда он пытается это сделать, взгляд его то и дело скользит к двум жутким шрамам, что разъедают красивую, слегка тронутую солнцем кожу спины Вэй Усяня. Они доходят до павильона лекарей в полной тишине. И, когда Цюнлин осторожно усаживает наложника Вэй на кровать, Лань Чжань видит его лицо. Кожа его болезненно побледнела, испарина покрыла лоб. Искусанные в кровь губы, ярким пятном выделялись на бледном лице. Взгляд острой сталью, не смотря на его состояние, обратился к Цюнлину. — Ответь мне на один вопрос, А-Нин: ты совсем потерял рассудок, приведя наследника Лань к Цзинь Гуаншаню? Куда смотрела лекарь Цин, позволяя тебе вмешиваться? — Г-господин В-вэй. — А-Нин! Как ты мог сделать нечто настолько глупое? — Н-но, господин! Р-разве мог я оставить вас г-господину Ц-цзинь? — упрямо ответил Цюнлин, укладывая наложника на кровать, чтобы осмотреть раны и подготовить лекарства для перевязки. Вэй Ин, практически рухнувший на подушку, спрятал лицо, искривившееся от боли в момент, когда по спине прошлась судорога от рассечённых мышц. Боль была адской, но Вэй Ин, прикусив губы, стоически терпел. Скоро придёт Цин-цин и станет легче. — ...не стоит, господин Лань. Поверьте, будет лучше, если Верховный Заклинатель забудет о вашем участии в этом деле. — Тихий голос сестры что-то строго выговаривал сидящему рядом человеку. Вэй Ин, очнувшийся от забытья, слабо застонал, привлекая к себе внимание. Лань Чжань, меняющий повязку на теле наложника, невольно положил руку на неповреждённый участок спины Вэй Ина, чтобы тот не двигался, сдвигая пропитанные травами бинты. — Вэй Ин, как ты себя чувствуешь? — нежные руки Цин-цин легли на макушку Усяня, осторожными движениями поправляя разметавшиеся волосы, чтобы те не попали в раны. Её глупый брат. Цин тяжело вздохнула, так и хотелось отвесить подзатыльник этому оболтусу, но сделать она это сможет и потом, когда заживут эти жуткие раны. И как он такое допустил? Глупый Усянь. — Я в порядке, Цин-цин, не переживай. — Хриплый голос Усяня, мягко отразился от стен, цепляя что-то внутри Лань Чжаня. — Это всего лишь царапины, заживут. — Вэй Усянь! Больше не смей так подставляться, ты меня слышишь? В следующий раз я даже пальцем не пошевелю, понял меня, идиот. — Ну, А-Цин, как ты можешь так относиться к бедному А-Сяню? У моей Цин-цин совсем нет сердца, — обиженно буркнул Усянь, чувствуя как от нежных, прохладных касаний к спине, его клонит в он. — Спи уже, бедствие моё, — вздохнула, лекарь Цин, — потом поговорим. Девушка продолжила, молча гладить брата по голове, пока Лань Чжань заканчивал менять повязку. Когда же дыхание Усяня замедлилось и выровнялось, лекарь Цин прямо взглянула на упрямого омегу, что молча, казалось, прослушал все её слова, и поступая так как считал нужным, даже если это шло наперекор чужим словам и, что уж тут таить, угрозам. — Теперь вы убедились, что с наложником Вэй всё в порядке, господин Лань? Вам нужно покинуть павильон, пока ваши сопровождающие не хватились вас. И забыть всё, что вы тут видели и слышали. Вы не видели наложника и не знаете что с ним. Запомните это крепко накрепко, кто бы что у вас не спрашивал и чтобы не говорил, вы меня поняли? Это для вашей же безопасности, наследник Лань. Лань Чжань, завязавший последний узел, осторожно поправил слегка съехавший бинт, и посмотрел в глаза лекаря Цин. Там за такой же холодной маской, как и у него самого, он видел беспокойство сестры о брате. Лань Чжань кивнул, давая понять, что услышал чужие слова. Встав, он поправил одежду, молча поклонился и вышел из павильона, воздух в котором, насквозь пропитался лекарственными травами. Может быть, он ещё не понимал всё, что происходит вокруг него, но одно он знал точно: Верховный Заклинатель ведёт игру, правила которой, известны лишь ему самому. И Лань Чжаню ни в коем случае нельзя попасться. Кажется, наложник Вэй является одним из ключей к выходу, но как бы не получилось так, что ища выход, Лань Чжань попадётся в ещё более опасную и искусную игру, что ведётся за кулисами Золотого дворца.