Сигаретой о запястье

– Арс! Арс, твою мать! Давай! Приди уже в себя! Живо, блять!       Арсений лишь отдалённо чувствует, как кто-то бьёт его по щекам. Голос звоном отдаётся в ушах и кажется до боли знакомым. Парень пытается приоткрыть глаза, но яркий свет слепит так сильно, что он поспешно жмурится, переворачиваясь на бок и утыкаясь лицом в изгиб локтя.       Слышится шумный выдох, в который, кажется, вложили до невозможности много облегчения. Антон без спроса подхватывает ослабленное тело на руки и идёт в сторону своего дома.       Арсений чувствует, как в нос ударяет резкий запах сигарет. Он вновь морщится и немного нелепо цепляется стройными пальцами за ткань чужой толстовки. – Тише, тише... Дыши, пожалуйста. Я помогу, – дрожащим голосом шепчет парень, подхватывая удобнее Арсения и ускоряя шаг. Сейчас он бесконечно рад лишь двум вещам – тому, что Арсений пришёл в себя и что у него дома сейчас нет родителей. – Тоша..? – слабо спрашивает брюнет, пытаясь разглядеть несущего его человека. – Да. Да... Это я. Всё закончилось. Закончилось, – едва ли понятно, кому говорит Антон – самому себе или же парню у себя на руках.       В глазах Арсения сумбурными отрывками появляется то, что происходило до момента его выпада из реальности – и он всё-таки плачет, утыкаясь вздёрнутым носиком в плечо Шастуна. – Отпусти меня... – всхлипывая, просит он, сильнее сжимая в кулачке толстовку Антона, чтобы привлечь его внимание к себе. Да и просто от безысходности, которая повисает в воздухе тяжёлым грузом. – Арс, сейчас не время строить из себя сильного. Я хочу помочь. А потом оставлю тебя в покое, – Антон говорит строже, решительнее, но весь его голос насквозь пропитан болью и сочувствием.       Арсений молчит четверть минуты, пытаясь осознать сказанное, а затем кивает, соглашаясь. – Но я пойду сам, – выставляет он своё условие. – Я могу.       Антон думает... уверен, что парню наверняка противно его присутствие и что он не хочет, чтобы к нему прикасались. К тому же сам Шастун. Тот, который, по сути, предал его, отдав на растерзание безбашенным хулиганам. Антон осторожно ставит брюнета на ноги, но перекидывает его руку на своё плечо и удерживает за талию, помогая идти.       Их скорость замедляется и до дома они идут вдвое, если не втрое, дольше. Арсений постоянно шипит и кусает кончик языка от пронзающей его тело боли, но упрямо продолжает вышагивать сам.       Антон помогает дойти до ванной, но Арсений не пускает его с собой, запирая дверь буквально перед его носом. Он, задерживая дыхание, стягивает с себя рубашку, а затем и футболку, оставаясь в одних чёрных потрёпанных джинсах. Всё тело неприятно ноет, а потому даже такие простые действия даются очень нелегко. В зеркале отражается торс парня, раскрашенный ссадинами и уже красно-фиолетовыми кровоподтёками под кожей. Никогда до этого парня не избивали до такой степени, что даже обычное стояние с выпрямленной спиной приносит боль. Он сутулится, переводя взгляд с отражения в зеркале на себя в реальности, и подушечками пальцев касается одного из синяков, тут же роняя шумный вдох и зажмуриваясь.       В дверь слышится громкий стук, и он вздрагивает. – Арс, идиот, открой! Я помогу тебе.       Брюнет чувствует, как по горячим щекам скользят прохладные капельки, он вытирает их ладонями, трёт глаза так, что те болезненно краснеют и раздражаются ещё больше.       Он любит. Любит того кудрявого паренька, что стоит сейчас прямо за дверью туалета, переминаясь с ноги на ногу и жутко нервничая, и отчаянно предлагает свою помощь. Любит за его сложный и слишком многогранный характер, за еле заметные веснушки на щеках, за кудрявые волосы и ярко-зелёные глаза, которые сейчас, наверное, мечутся из стороны в сторону, потому что их обладатель чувствует вину и не знает, что делать дальше. Арсений любит его просто за то, что Антон есть. Даже после всего произошедшего.       ...И ведь Антон был рядом. Был рядом, всё слышал, но даже не смотрел в его сторону.       Арсений больно кусает ребро ладони, чтобы заглушить себя, но всё равно роняет тихий всхлип, оседая на пол и облокачиваясь спиной о бортик ванной. Снова слышится громкий стук. – Арсений, пожалуйста! Открой чёртову дверь! Дай мне быть рядом! Я помогу! Правда, я обещаю! – Антон, ещё несколько раз стукнув кулаком в дверь, поворачивается и прислоняется к ней спиной, закидывая голову назад и больно ударяясь затылком. – Арс, пожалуйста... – шепчет он тихо-тихо, закрывает глаза и тяжело дышит.       Он виноват. Он это понимает. Понимает, что Арсений больше не хочет его видеть, но его сердце стучит слишком громко и больно от мысли, что парень за дверью – любимый парень – сейчас мучается, плачет, убивает себя своими же мыслями, но остаётся в одиночестве, не позволяя войти и помочь. Антон взял на себя ответственность за эти отношения, но не вытянул банального напора друзей, сразу отступив и предав человека, уже ставшего родным.       Арсений, не вставая с пола, тянется и щёлкает замком, тут же возвращаясь в исходное положение, сгибая одну ногу в колене и укладывая на неё локоть руки и голову.       Антон не верит. Медленно разворачивается, боясь, что это сон, и открывает дверь, застывая на пороге. От открывшегося вида сердце вновь пропускает удар и болезненно сжимается, кажется, совсем останавливая свою работу.       И правда – зачем теперь? – Арс... Прости меня... – шепчет он, присаживаясь на колени рядом с парнем и мельком осматривая его раны. – Прости, пожалуйста... Я знаю, что я предал тебя, что тебе больно, что я последнее дерьмо, пиздабол и долбоёб, но... – он обрывается на полуслове, потому что холодная рука брюнета переплетает их пальцы.       Арсений смотрит своими невозможными синими глазами и чуть сжимает руку, улыбаясь уголком губ. – Но ты любишь меня. Я знаю. А я тебя, – он слишком горько усмехается, и Антон хочет, чтобы кто-нибудь сейчас въехал ему по лицу со всей силы – потому что это было бы хотя бы немного справедливо. Потому что он заслужил и это, и чего похуже. – Я не могу сам – у меня... Вот. – Арсений вытягивает вперёд две своих ладошки, демонстрируя их парню. – Руки дрожат. Поможешь? – мягко просит он и косится взглядом в сторону аптечки.       Антон кивает, помогает Арсению подняться и сесть на бортик ванной для удобства. Он находит перекись, выливая достаточное её количество на ватку и осторожно проходится по тем ранкам, из которых выступила кровь. Антон видит, как ему больно, но как он терпит, лишь иногда болезненно мыча, сильно сжимая зубы и вцепляясь пальцами одной рукой в бортик ванной, а в другой – в плечо Антона.       Всех сложнее обрабатывать оказывается ссадину на щеке. Видимо на руке Эда тоже были кольца, а потому кожа была содрана прилично, хотя и кровь из неё, как и из носа, Арсений, видимо, успел смыть водой из-под крана.       Антон не уверен, в порядке ли рёбра, потому что грубые ботинки могли и сломать, а судя по реакции одноклассника на любые прикосновения – так оно и произошло. На синяки Шастун просто аккуратно наносит какую-то обезболивающую мазь, молясь, что это поможет хотя бы немного. – Можно твою руку..? – Антон протягивает ладошку, и обоих накрывает болезненное чувство дежавю – совсем недавно он попросил о том же, а затем хладнокровно и жестоко прожёг сигаретой кожу.       Арсений кусает нижнюю губу и прячет взгляд за длинными влажными ресницами, но всё-таки протягивает запястье, только сейчас понимая, что оно всё так же болезненно ноет, словно электрическими щупальцами ползая под кожей и распространяясь от места ожога и дальше. Он мелко дрожит, до ужаса боясь последующих действий одноклассника, но вновь доверяет ему, зажмуривая глаза и пуская всё на самотёк.       Антон пшикает прохладной пенкой на две круглых отметины, и Арсений с приятным облегчением ощущает, что ему становится немного легче. А через пару минут разглядывания места ожогов боль вообще отступает, позволяя, наконец, выдохнуть и расслабиться. – Спасибо... – Арсений говорит слабо и так неуверенно, что хочется сгрести его в объятия и никогда больше не отпускать. Не отдавать никому и защищать. Защищать от всех и вся.       Но Антон понимает, что больше не имеет на это права.       Пока брюнет надевает шастуновскую чистую футболку, Антон закрывает аптечку и убирает её на место – в один из ящиков возле раковины. Он опускается на колени перед Арсением, который всё так же сидит на краю ванной, и поднимает на него свои сочувствующие, полные вины зелёные глаза. – Прости меня, пожалуйста... – голос дрожит, но он не обращает на это внимания, двумя руками обхватывая непокалеченную руку одноклассника. Антон готов к тому, что сейчас его оттолкнут, обозвав самыми ужасными словами, которые только есть, но с удивлением замечает, что Арсений чуть сжимает его ладошку, а второй рукой поправляет кудрявую чёлку.       Антон опускает голову на колени брюнета, прикрывая глаза и стараясь успокоить чувства, которые сейчас разъедали его изнутри. Он не представляет, что делать, не знает, как вымолить прощение и вернуться к тому вечеру на крыше, где всё было так хорошо, так спокойно и прекрасно... с любовью и невероятной нежностью.       Арсений зарывается стройными пальцами в спутанные кудряшки и ласково перебирает их, поглаживая и успокаивая.       Антон чувствует, что не заслужил его. Что он не достоин Арсения. И что если кто и должен быть жестоко избитым, то это он сам, но никак не Арсений. – Мне не за что тебя прощать. Я не злюсь, – он улыбается по-доброму, хотя сейчас внутри кто-то неприятно царапает лёгкие и сердце, израненное этой ситуацией даже сильнее, чем тело. – Но я мразь! – голос Антона срывается на полукрик. – Я поступил, как... Блять, даже слов таких нет! Я так виноват, а ты... ты... – он не успевает договорить, потому что, Арсений опускается на колени рядом и утягивает его в слабые объятия. – Чшшш... Тише, Тош... Всё хорошо, – Арсений вновь запускает руку в пшеничные волосы и успокаивающем жесте поглаживает паренька по голове, чувствуя себя зависимым от подобных движений.       Антон утыкается в плечо Попова и еле сдерживается, чтобы не разреветься здесь и сейчас, он бережно обнимает его за талию, вдыхая отнюдь не сладкий запах малины, а солоноватый – крови, которой, кажется, пропахла бледная кожа. – Прости... Ну, пожалуйста... Арсений... Я люблю тебя... люблю... – шепчет он как в бреду, обнимая мальчишку и боясь отпустить его хотя бы на долю секунды. – Тише, тише... И я люблю тебя, солнце. Всё будет хорошо. У тебя правда всё будет хорошо, – Арсений закрывает глаза и в который раз чувствует внутри разъедающую пустоту, боль, которая скользит по телу далеко не от ударов ботинков. По его щекам на это раз даже не текут слёзы, но сердце внутри, кажется, обливается ими сполна.       Антон осторожно отстраняется и смотрит в синие глаза, замечая, что огонёк в них померк, заменившись безжизненной бледностью. – Можно я... поцелую тебя?       Арсений робко кивает и смущается, когда Шастун почти невесомо касается губ напротив, вновь ощущая кровь, которая теперь, кажется, будет преследовать его вечно. Ему горько и больно, а поцелуй совсем не доставляет былой радости и удовольствия.       Арсений касается большим пальцем скулы Антона, притягивает ближе, углубляет поцелуй и чуть кусает его нижнюю губу, тут же отстраняясь и тихо застенчиво смеясь. – Всегда мечтал так сделать, – брюнет улыбается так радостно, что Антону становится легче. Он улыбается тоже, хотя в голове и мелькает мысль о том, что подобные действия парня – это лишь актёрская игра, о которой тот рассказывал с таким вдохновением. И в этом случае, стоит отдать должное – Попов действительно прекрасный актёр и у него получилось подбодрить и вызвать улыбку.       Антон смотрит на него немного мутно и вдруг снимает со своего пальца кольцо, надевая его на безымянный палец Арсения, тут же ловя его недоумевающий и даже испуганный взгляд. – Это... на память. Я хочу, чтобы оно было у тебя. Чтобы ты всегда мог почувствовать, что я правда тебя люблю, – тут же поясняет он и утягивает паренька в объятия, не отпуская ещё долго.

***

      Арсений идёт по улице, ощущая, как прохладный ветер ворошит его волосы и приятно дует в лицо. Он вдыхает поглубже, но уже не может радоваться таким мелочам, которые раньше заполняли его жизнь, делая счастливым. Солнце скрывается за облаками, но погода не перестаёт быть тёплой от этого.       Слёзы подступают к глазам с новой силой, подгоняемые активным внутренним голосом, решившим добить парнишку приятными воспоминаниями и неприятными мыслями. – Мужч... – он осекается, вытирая прохладными пальцами слёзы, и исправляется. – Мальчики не плачут.

***

      Антон заходит в один из дворов, где его уже ждут Эд, Тимур и Лёша, усевшиеся на разных уровнях пустующего детского городка.       Шастун решил. Он уже взрослый и готов принимать решения и брать за них ответственность. В конце концов, продолжаться так больше не может, это во-первых. И во-вторых, он действительно любит Арсения, а потому готов на многое, чтобы быть с ним, больше не подвергая его такой опасности и жестокости.       Разговор проходит на удивление быстро и безболезненно. Парни не затеяли драку, не грозились рассказать всем, лишь спокойно обозначили то, что они больше не друзья и он должен теперь «пенять на себя».       Этого достаточно. Шастун был готов и к худшему, даже подумывая сменить школу, если потребуется. А потерять таких «друзей» совсем не страшно.       Он достаёт телефон, заходя в диалог с контактом «Кнопка». Вы: >Я всё решил! Я рассказал Эду, Тимуру и Лёхе. Мы теперь будем вместе! >Арсюш, нас не тронут, ты представляешь!? >Я так волновался, но теперь мы можем не бояться! >Я люблю тебя!       Лицо Антона озаряет улыбка, которую он не может убрать, даже замечая неодобрительные косые взгляды угрюмых прохожих. Хотя и ему нет до них никакого дела – они не знают, как хорошо ему сейчас, как впервые за долгое время он чувствует запах свободы и готов на многое. Солнце не светит, да, но сейчас сам Шастун будто бы озаряет собой улицу – настолько сильно он счастлив в эту секунду.

***

      Арсений сидит в самой середине крыши – прямо там, где совсем недавно они лежали вместе с Антоном, смотря на звёздное небо, мечтая увидеть падающую звезду и... о совместном будущем.       Телефон вибрирует, оповещая о нескольких новых сообщениях, и парень тут же берёт его в руки. Он задерживает дыхание, когда видит надпись: «Тоша», но не решается открыть диалог с ним. В груди борются два мнения, одно из которых говорит о том, что нужно прочитать, а второе настаивает не травить душу – кто знает, что написал он. Вполне может быть, что сейчас Антон признается, что никогда и не любил его и им лучше не пересекаться больше. Или скажет, что Попов слишком жалок? Это доставит новую порцию боли, а Арсений сейчас абсолютно точно не готов к этому.       Он выключает телефон, так и не прочитав сообщения, и откладывает его в сторону, взамен доставая из школьного рюкзака тетрадку с ручкой. Парень долго не решается, но всё же чувствует, что просто-напросто обязан объясниться, не имея права уходить, не сказав ничего.       Да и общаться записками становится до смешного привычно.       Арсений аккуратным почерком выводит в самом верху клетчатого листка обращение, которым только он называл своего... своего любимого одноклассника.       «Привет, Тоша»

***

      Антон не понимает, почему сообщения так и остаются непрочитанными. Где-то внутри начинает образовываться плотный ком волнения, но он отчаянно пытается взять себя в руки, отгоняя нехорошие мысли.       Подумаешь, всегда отвечал сразу. Может телефон разрядился, верно?       Сердце отчего-то болезненно ноет, а от былой радости едва ли остаётся хотя бы маленькая капелька.       Антон набирает его номер несколько раз, но продолжает слышать однотонное: «Абонент находится вне зоны действия сети». Он ругается в сообщениях, отчаянно выставляя забавные наказания: «Арс, я зацелую тебя до смерти, если ты не ответишь», «Арсений, блять, Попов, я серьёзно», «Или ты отвечаешь мне, или я сейчас приду к тебе домой, и тебе мало не покажется!».       Проходит несколько минут, прежде чем Антон резко разворачивается и действительно начинает идти в сторону дома Арсения.       Что-то определённо не так.       Антон не верит в предчувствия, в судьбу, богов или что-то такое, знает, что он накрутил себя сам, надумал нечто несуществующее и сам же страдает от этого, но всё внутри трепещет и замирает.

***

      Арсений складывает записку несколько раз и кладёт под телефон, чтобы её не унесло случайным порывом ветра, который, кажется, за последние полчаса стал только сильнее.       Внутри пусто и... страшно. Он боится до сковывающей дрожи, до замирающего сердца и подкашивающихся колен, но он упрямо подходит и встаёт на небольшой выступ края крыши, шириной где-то пол метра.       Новый порыв ветра заставляет его покачнуться в противоположную от края сторону, словно отговаривая от задуманного, но парень встаёт ровнее и не даёт себе отступить.       Арсений смотрит на своё запястье и невесомо проходится пальцами по коже рядом с уже почерневшими круглыми ожогами.       Всё ещё больно...       Брюнет поспешно убирает руку, не в силах больше смотреть на неё. Засосы в качестве признания в любви нравились ему намного больше, нежели это... – У нас очень красивый город, – шепчет он тихо, когда слёзы безостановочно прокладывают дорожки на его покрасневших щеках. – Теперь мне можно плакать, – Арсений усмехается, выглядывая вниз и видя ровные дорожки к подъездам и зелёный газон, но тут же поднимая взгляд вверх: девять этажей – это достаточно много, чтобы испугаться и задержать дыхание. – Всё равно никто не увидит.       Он закрывает лицо руками и действительно плачет. Горько, вздрагивая плечами и всхлипывая так отчаянно, что у случайных свидетелей сердце остановилось бы от одного его вида. Перед глазами слишком отчётливо и ясно появляется лицо кудрявого мальчишки с еле заметными веснушками, чуть оттопыренными ушами и ярко-зелёными глазами. Он улыбается, и Арсений невольно приподнимает уголки губ в ответ – никогда не мог грустить, если Антон светится как солнышко. А сейчас он взаправду светился в его голове. – Антон, я люблю тебя, – его голос дрожит слишком сильно, но он не обращает на это никакого внимания, убирая руки от лица и смотря на линию горизонта, где уже розовели будто бы плюшевые облака.       Перед ним – город. Он почти у его ног и там – люди живут своей жизнью, радуются мелочам и веселятся, может быть скучают или даже выпивают. Арсений понимает, что ничего из этого он никогда больше не испытает. – Тош, я правда люблю. Прости меня. Прости, пожалуйста, – говорит он громче просто потому, что не может молчать, потому, что хотя бы умирать хочется с высказанными вслух мыслями. – Прости меня. Я слабый, я знаю. Знаю. Но я не хочу быть проблемой для тебя. Не хочу, чтобы тебе пришлось отвернуться от друзей и, кто знает, может быть и от родителей ради меня. Поэтому я сделаю всё сам. Правда. Я обещаю тебе. Я не должен был признаваться, не должен был нарушать привычный ход вещей в твоей жизни, а потому только я в ответе за это всё, – Арсений вдыхает поглубже холодный воздух и он отрезвляет его, напоминая, зачем он всё-таки пришёл сюда. – Я хочу, чтобы ты запомнил лишь одно. Я правда люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив. Счастлив без меня.       Брюнет надеется, что если Антон не найдёт записку, то хотя бы ветер донесёт до него эти слова.       Он смотрит на колечко на своём пальце, подаренное Антоном несколько часов назад, и, поддавшись эмоциям, касается его губами, даря свой последний поцелуй холодному металлу.       Брюнет вдыхает последний раз глубоко-глубоко и, закрыв глаза, шагает в пропасть.       Уши неприятно закладывает ветер, а отсутствие опоры под ногами, заставляет инстинктивно махать руками и ногами.       Арсений вновь видит перед собой весёлые зелёные глаза одного кудрявого мальчишки, слышит своё имя его голосом и успевает подумать о том, что ошибся.       Они могли бы всё исправить, могли бы быть вместе и быть счастливы       Жизнь не так ужасна, чтобы заканчивать её вот так вот жестоко, по собственной воле, и сердце болезненно ёкает, мечтая о том, чтобы это был лишь сон. Глупый, страшный и до ужаса реалистичный сон.       Арсений широко распахивает заплаканные синие глаза, приоткрывает губы, желая произнести любимое имя, но тут же чувствует секундную разрывающую боль, погружаясь в ужасную и бесконечную темноту.

***

      Антон сильно стучит в дверь, которую спустя несколько мгновений не спеша открывает женщина лет сорока. – Арсений! Позовите Арсения! – кричит он, не церемонясь с приветствием и вежливостью.       Женщина молчит, смотрит непонимающе, но в следующую секунду осознание появляется в её бледно-голубых глазах, а затем и волнение начинает медленно наступать. – Его нет дома. – Но он должен был уже вернуться! – Антон повышает голос сильнее, чем стоило бы, отходит от двери, наворачивая несколько кругов по лестничной клетке. – Он давно ушёл от меня! Уже... – парень смотрит в телефон, и его глаза становятся ещё больше. – Уже семь! Полвосьмого! Он не берёт трубку!       Антон сбегает вниз по лестнице, не прощаясь и мельтешит по улице, не находя себе места. Сердце бешено колотится, отзываясь болезненным постукиванием в ушах. – Арсюша... Ну, ну где же ты? – тихо бормочет себе под нос Шастун, надеясь, что его всё-таки услышат. – Дома тебя нет... но куда? Куда ты пошёл, дурак!? – Антон мечется взглядом по двору, словно всё ещё надеясь отыскать парня на одной из лавочек, а затем поворачивается на многоэтажку, зачем-то пытаясь отыскать окно Арсения.       Шастун отчаянно пытается выстраивать логические цепочки, но ему не удаётся зацепиться ни за одну мысль – они сменяют друг друга слишком быстро, не позволяя обдумать полностью хотя бы что-то. Парень запускает руки в волосы и взъерошивает их, рычит тихо себе под нос что-то нечленораздельное, а затем почти скулит, закидывая голову и смотря на стык края дома и неба. – Крыша! – парень дышит загнанно, руки сводит тремор, а в глазах всё плывёт, но он тут же бежит туда, где накануне они провели ночь и встретили рассвет. – Там никого нет. Там можно расслабиться и подумать. В одиночестве. Чтобы никто не мешал, – Антон бежит быстрее, боясь опоздать. – Ты ведь не удумал прыгать, правда, дурашка? – шепчет он почти в бреду, не обращая внимания на мир вокруг.       Антон всё ещё не верит в судьбу, но он отступает от своих принципов и мысленно молится. Молится всем богам, которых только знает и просит лишь об одном – чтобы Арсений был живым. Умоляет об этом и чуть не плачет, чувствуя у горла неприятный болезненный ком       Ведь у них... у них всё должно быть хорошо. Он решил проблему с друзьями. Он готов забрать Арсения после одиннадцатого класса и увезти куда-нибудь далеко. Туда, где они могли бы целовать друг друга, обнимать, не боясь осуждения. Где они могли бы любить.       Из мыслей вырывает вой сирен, и Антон останавливается, боясь приближаться к тому самому дому. – Нет... Н-нет, пожалуйста... Это не правда. Не правда! – Шастун чувствует, что не может дышать, словно кто-то своими холодными лапами схватил его за шею и сжал слишком сильно.       На ватных ногах он идёт дальше, с ужасом понимая, что скорая остановилась именно около того дома, на который они с Арсением залезали. Рядом маячит полиция. А весь двор кажется слишком серым и мрачным – таким, словно над ним нависает сама смерть, в своём привычном чёрном обличье. Она, словно дементор, высасывает радость, оставляя лишь самые болезненные чувства внутри.       Он срывается с места, через долгую минуту оказываясь около толпы народа, которая громко галдела, сомкнувшись чуть ли не непроходимым плотным кругом. Антон оказывается рядом тогда, когда на носилках в скорую заносят... Это не Арсений. Антон уверен. Это хрупкое поломанное тело, чуть ли не насквозь пропитавшееся кровью просто не может быть Арсением.       Да, он похож. Слишком похож на него фигурой, угольно-чёрными волосами и... одежда. – Это... Это твоя одежда... Моя футболка. Ты... ушёл в ней от меня... – Антон зажимает себе рот руками, отшатываясь от врачей и вжимаясь спиной в ближайшее дерево, когда видит на стройном пальце своё кольцо.       По щекам льются слёзы, напоминающие кислоту – они словно прожигают нежную кожу, оставляя яркие ожоги. Антон больше не видит, что происходит, не слышит. В ушах стоит невероятно сильный звон, который перекрывает всё вокруг.       Сознание вырывает обрывки фраз врачей, из которых предельно понятно – лечить Арсения уже не будут. Сердце остановилось. Остановилось уже навсегда. – Почему..? АРСЕНИЙ, БЛЯТЬ, ПОЧЕМУ!? – он больно кусает ребро ладони, не позволяя себе закричать громче.       Мир внутри Антона обрушивается с громким треском, пока сердце с завидной скоростью разрывается на маленькие кусочки. Всё происходящее вокруг останавливается на неопределённое время.       Когда парень более-менее приходит в себя, боязливо оглядываясь по сторонам, скорая уже уехала, а толпа медленно начала расходиться. Шастун проскальзывает в нужный подъезд и в считанные секунды оказывается на крыше многоэтажки.       В том месте, где они целовались, лежит рюкзак. Рюкзак Арсения. А чуть дальше телефон и записка.       Антона пиздец как качает, но он всё равно послушно подходит ближе, буквально падая на колени рядом с оставленными вещами. Он долго не решается взять их дрожащими руками, кусая уже чуть кровоточащие губы.       Записка не сразу поддаётся непослушным пальцам, но в конечном итоге всё же демонстрирует парню своё содержимое.       «Привет, Тоша       Это так странно звучит, так... буднично, что ли. Если честно, я не знаю, чем оправдать себя сейчас, потому что... я не могу представить, что ты почувствуешь, когда меня не станет.»       Антон видит, что письмо не закончилось этими словами, но вдруг резко комкает его и кидает в сторону. – КАК ТЫ МОГ!? – он кричит так громко, как только может, выплёскивает всю свою боль, свои эмоции, которые уже просто физически не могут находиться внутри. – Я ненавижу тебя! Идиот! Ненавижу, ты слышишь меня, придурок!!? – Антон видит, как ветер заставляет комок бумаги катиться по крыше, и тут же бросается к нему, боясь, что тот улетит навсегда.       Он осторожно расправляет клетчатый листочек и вновь находит нужную строчку, уже чувствуя, как по сердцу проходится лезвие, оставляя новый порез. Новый шрам, который возможно и затянется, но точно не заживёт никогда.       «Но я не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за меня. Ты был так счастлив до моего признания... Гулял с друзьями, постоянно смеялся и рассказывал что-то интересное. Правда, в ту нашу ночь, мне казалось, ты тоже был счастлив... но, боюсь, что та «драка» всё перекрыла. Я видел, как тебе было больно, почти что чувствовал это... И я виню за это себя. Кстати, пожалуйста, не смей корить себя за ожоги! Ты имел полное право нанести их мне. Мне даже... было почти не больно :) И я не злюсь, не переживай.»       Антон сжимает длинными пальцами левой руки записку, а правой вдруг резко ударяет в ближайший кирпичный дымоход. Костяшки тут же откликаются саднящей болью – тонкая кожа сдирается, давая проявиться капелькам крови. Но парень не чувствует. Он ударяет ещё раз. И ещё.       Он знает, что Арсений врёт. Конечно, ему было больно. И физически, и уж тем более морально. И осознание того, что брюнет пишет эти слова лишь для того, чтобы поддержать Антона, помочь ему – разбивает сильнее, чем удары о кирпич. Даже после, блять, смерти этот невинный и абсолютно беззащитный дурак пытается его успокоить.       Шастун давится воздухом, тут же зажимая рот руками и запрещая себе дышать на десяток длинных секунд. Он хочет разорвать записку в клочья, но упрямо возвращает глаза к тексту и читает дальше.       «Я хочу сейчас лишь одного – чтобы ты был счастлив. И я сделаю всё зависящее от меня. Я уйду из твоей жизни.       Если тебе так будет полегче, то ты можешь представить, что я просто уехал. Далеко-далеко. На... Байкал, например) Помнишь, я говорил, что очень хотел бы побывать там? Вот, получается, я уехал исполнять свою мечту. Круто ведь, правда, да?» – Охуенно, Арсений, да, – холодно произносит Антон сквозь зубы, а сам шмыгает носом, утирая ладонью солёные слёзы.       «Ты только не плачь, пожалуйста. И хорошо кушай) И гуляй побольше, хах, да) А со мной всё будет хорошо. И... Прости меня... за всё, что было.       Кстати, у меня есть одна просьба к тебе, Тош...» – Ещё и просьба, м-м! А У МЕНЯ К ТЕБЕ ТОЖЕ, БЛЯТЬ, ГРЁБАННАЯ ПРОСЬБА, АРСЕНИЙ! – выкрикивает Антон, поднимая взгляд к небу. – Будь. Блять. Живым! Вернись ко мне, сейчас же! – голос предательски срывается. – Ну, пожалуйста... Я прошу тебя... Я...умоляю, – скулит парень, чувствуя как сердце болезненно сжимают железные тиски. – Я... Ну... Х-хочешь я на колени встану? – он правда опускается на колени, сжимая ладошки в молитвенном жесте. – Ч-что угодно, Арсюш... Я отвезу тебя на чёртов Байкал. И... Ты ведь... – на его лице вдруг появляется лучик надежды, который, словно способен был вернуть Арсения обратно, заставить его ожить. – Ты ещё в своём дурацком спектакле не сыграл! А ты так хотел! Я ни разу... ни разу не видел тебя на сцене, слышишь?! – Антон вновь закрывает лицо руками и плачет. Плачет навзрыд так сильно, что не может остановиться. – Ну пожалуйста... Ну, вернись... Я не смогу без тебя... – хрипит он севшим голосом и меняет положение, обхватывая колени руками, продолжая читать записку.       «Будь счастлив, Тош. Пожалуйста. Несмотря ни на что. Сдай ЕГЭ, поступи в институт. Найди себе хорошую девочку и построй семью :)       Я бы очень хотел, чтобы ты был счастлив, слышишь? Правда-правда. Я не буду тебе мешать и... если ТАМ что-то есть, то я буду наблюдать за тобой сверху и помогать тебе) Ведь я всегда рядом – в твоём сердце, Тош)       Вот... такие дела.       Что-то я слишком сопливо заканчиваю, но, ты уж прости меня, я сейчас и правда плачу...       У тебя всё будет хорошо. Прошу, поверь мне.       Я люблю тебя, Тош

С любовью, Навсегда твой Арсений ❤ »

      Антон складывает записку, невесомо целует этот помятый клочок бумаги и засовывает его в просторный карман толстовки.       Как ни странно, но мысли вдруг становятся ясными, а мучительный звон в ушах стихает, оставляя после себя тишину и покой.       Шастун чувствует себя выжатым и бесконечно пустым.       Он смотрит по сторонам и понимает, что его сердце не бьётся совсем.       Антон улыбается уголками губ, а затем вдруг тихо смеётся уже сорванным в край хриплым голосом. – А знаешь, что, Арсюш? Я буду счастлив. Я обещаю тебе, – он улыбается немного странно, не как обычные здоровые люди. Скорее как какой-то сумасшедший, слетевший с катушек окончательно и бесповоротно. – Я буду счастлив, солнце. Но счастлив я буду только с тобой. Как мы и мечтали, помнишь?       Антон медленно проворачивается вокруг себя, осматривая город и вдыхает поглубже. Опять этот приятный майский воздух, который вселяет надежду и вдохновляет, который раскрашивает мир разноцветными красками. Но сейчас от него выворачивает так, что хочется приложиться головой о ближайшую кирпичную стену. – Я тоже люблю тебя, кнопка, – Антон улыбается так широко, что боится уголками губ нечаянно достать до своих ушей. – И при нашей встрече, обещаю, я тебе таких пиздов дам за эту выходку! Мало не покажется, – парень грустно усмехается, прекрасно понимая, что эта его угроза не имеет никакой силы, что это, в конце концов, просто слова и даже не надежда, а банальный срыв. – Жди меня, Арсюш. Жди.       Антон разбегается и без раздумий прыгает с края крыши, расправляя руки в стороны.       Ему плевать, есть там что-то после смерти или нет.       Он уверен лишь в одном – он любит Арсения и жить без него не сможет.       А потому... какая разница, что будет дальше?