твой человек

Хм, город. Город — страшная сила. А чем больше город — тем он сильнее. Он засасывает. Только сильный может выкарабкаться. © Брат, 1997

Солнце еле-еле светило, но примерно чего-то такого Юра и ожидал. Он старательно подошел к переезду, прочитав все криминальные новости Петербурга за последние полгода и два часа просидев на “Авито” в разделе аренды жилья. Ни то, ни другое его не впечатлило, и потому он уже полчаса стоял под аркой, отделяющей начинающую оживать улицу от полумертвого двора-колодца, и дожидался Руслана. Дверь парадной пискнула, и тот выплыл в утреннюю прохладу, заставившую его тут же поезжиться. Один плотный худос в начале апреля был совершенно точно ошибкой. Руслан махнул Юре, вытаскивая его из тени арки под тусклый свет недоброго утра, и извинился за задержку. – Только сейчас смог закончить, – но хоть каплю виновато он не выглядел. – А кем ты работаешь? Юра вспомнил, что последние пару лет редкого общения на праздники у него в вопросах быта и трудоустройства своего когда-то хорошего друга появился огромным пробел. Руслан вдруг перестал отводить глаза и окинул Татищева оценивающим взглядом с ног до головы. Все, в целом, было по-старому: ему показалось, что даже олимпийка была той самой, в которой Юру впервые в жизни замели в ментовку лет пять назад, когда они еще жили в одном городе. За спиной у того висел набитый битком рюкзак, и Руслан пришел к выводу, что Юре еще рано. – Фотографируюсь, – он вновь вздрогнул и засунул в рот ярко-красную ашку. Юру при виде нее осенило: волосы у Руслана тоже были выкрашены в драматично-бордовый, как он сразу-то не заметил. Наверное, в Питере это совсем-совсем уже нормально. За полчаса езды в метро от Московской до Достоевской он увидел больше подростков с разноцветными волосами, чем с натуральными. Разговор не клеился, но было спокойно: Юра словил остров чего-то до боли родного в тянущем его ко дну море новых тревог. Слово “хороший” редко употреблялось по отношению к Руслану, но, если откинуть все предрассудки и его фирменную пыль в глаза, то другом он оказался как раз таки хорошим. С годами их становилось все меньше. Юра потянулся в карман за сигаретами – Руслан хмыкнул на его синий Винстон, будто ублюдская пачка выражала ему личные оскорбления. Тот заметил его взгляд, и вздернулся: – Чего? – Ничего, – присосался Руслан к своей электронке и решил, что светских бесед на сегодня достаточно, – Поезжай, я тут задержусь еще. Юре в раскрытую ладонь упала связка ключей, и он растерянно уставился на друга. Снова тащиться одному по незнакомому городу ему не улыбалось, но Руслан выглядел так заебано, что желание клянчить компанию для себя умерло в зародыше. С учетом его внезапной доброты Юра вообще прав на капризы не имел: Енисейский и так позволил ему пожить у себя месяц-другой, пока провинциальные финансы не придут в норму, а более-менее терпимая хата для съема не нарисуется на горизонте. А еще – и Юра тщательно это скрывал – банально не хотелось оставаться совсем одному перед разинувшей черную пасть неизвестностью. Руслан повторил адрес, пообещал сбежать с работы через час и скоро быть дома, но Юра заранее сопоставил их полярные режимы: сам он спал в самолете до Питера и чуть не задремал в метро, а у Руслана только кончалась ночная смена. Возле них, влетев колесами в мелкую лужу, тормознул пыльный фургон, из которого пара парней в синих комбинезонах стремительно выскочили, захватив стремянки и кучу всякого строительного барахла. Ашка Руслана сильнее завоняла какими-то богомерзкими ягодами, а внимание его завлекли рабочие, принявшиеся что-то колупать над заколоченной дверью, что соседствовала с подъездной. На первом этаже жилого дома были всякие встройки – зоомагазин, где Руслан однажды купил Илье на перекус собачьего корма, и аптека, где фармацевты так заебались с местной клиентуры, что в особо тяжелые дни просили у них рецепты даже на ношпу – но непосредственно это помещение пустовало столько же, сколько Руслан в этом здании работал. Было интересно, что еще за вывеска облагородит их богадельню. На часах было без пятнадцати семь. – Ладно, тогда я пойду, – Юра быстро докурил, бросил окурок под ноги и одернул на плечах лямки тяжелого рюкзак. – Ага, – снова вздрогнул от холода Руслан, – Делай там, что хочешь, бери, что нужно. Юра закивал, будучи абсолютно уверенным, что без смертельной необходимости не тронет ни одну Русланову вещь в его квартире, и слабо улыбнулся. Хмурое бледное лицо напротив, вопреки всему, внушало доверие, и по той же причине Юра так и не сдвинулся с места, хотя по всем законам логики можно было разворачиваться и уходить. Замер и подождал пару секунд, пока пройдет эта борьба у Руслана в голове. Глаза его метались, но потом он сдался. Порывистым жестом закинул руку Юре на шею и приблизился в слабом объятии – некрепком, неловком, необдуманном и искреннем. – Я рад, что ты теперь здесь, – пробурчал он Юре в плечо, и тот обнял его в ответ. – Спасибо тебе. Было бы романтично, если бы в паре метров не взвыла протяжно несчастная циркулярка в руках торопящихся строителей. Руслан вылез из непривычных для себя нежностей и снова подозрительно уставился на этот движ, приговаривая Татищеву: – Да-да, вали давай. Юра попытал удачу и, абсолютно не помня, в какой стороне метро, смело свернул налево. *** За три дня обстановка стремительно поменялась: новую входную дверь Руслан заметил едва ли не раньше, чем тех, кто возле нее стоял. Сто лет никому не нужное помещение все больше обретало нормальный вид, а о том, что творилось внутри, можно было догадаться по жалобам на дрель в субботу, разносимым по парадной. Илья замахал ладонью заранее, но Руслан солгал бы, если сказал, что, щурясь, выглядывал его щенячью физиономию, а не здоровенного мужика, с которым тот мило беседовал. Время близилось к полуночи, широкая улица давно опустела, и только колючая прохлада все так же кусала Руслану голые лодыжки, торчащие из-под коротких штанов. Когда он подошел, Илья любезно, но как обычно неосознанно помог избежать ему участи озвучивать свои вопросы. – Смотри, тут тату-студия будет! – в свете блеклых фонарей металл на его лице выглядел совсем белым, лишь глаза радостно горели и тлел огонь сигареты, зажатой в губах. Руслан постарался сделать лицо максимально незаинтересованным. – Что ты себе хочешь проколоть на сей раз? – Осуждаешь пирсинг? – низкий голос спросил с еле уловимой усмешкой, и Руслан с чистой совестью теперь разглядывал мужчину. Потертая на рукавах кожанка, но огромные часы на запястье; на пальце мотались ключи от машины и, слава богу, обошлось без обручальных колец. Как бы мягко он ни улыбался, Руслан все равно инстинктивно учуял опасность, а вслед за ней – пряный амбровый парфюм. – Осуждаю его, – махнул он в сторону Ильи, – А так колите себе все, что хотите. Меня только не трогайте. – Как насчет сосков? – сжав их пальцами сквозь свою футболку, вбросил Томин, закусив нижнюю губу. Руслан закатил глаза. Его тоже разглядывали: он почувствовал ползущий по открытым участкам на своей коже взгляд. Их было не много, но Руслан знал себе цену как целиком, так и в формате отменной вырезки. Мужчина к буллингу Ильи не присоединялся, но и всерьез, кажется, его не воспринимал. – А тату? – спросил он, обернувшись к Енисейскому, словно третьего здесь и не существовало. – Мне? – Руслан без труда выдерживал чужое любопытство, хорошо скрываемое за учтивостью, – Зачем наклейки на ламборджини? Илья сделал до жути серьезное лицо и поднял указательный палец, резюмируя: – Ким Кардашьян. Конец цитаты. Руслану захотелось хотя бы вмазать ему по плечу. Как минимум – позвонить и нажаловаться его маме. – Ну, как скажешь, Ким, – усмехнулись у него над ухом, и он растерялся, нужно ли обижаться на обзывательство или над ним смеются. В коротком диалоге с незнакомцем было что-то цепляющее, смешивалось с запахом, исходящим от его тела, и приятным тоном его спокойного голоса, выводя незнакомую формулу. – Его зовут Руслан, – опять влез Илья, – И иногда он бывает в хорошем настроении. – На слово не поверю, – посмеялся, а затем кивнул мужчина, – Дугар. Руслан ответно дернул головой, но взгляд так и остался недоверчивым и пытливым. Убедился в который раз, что если бы не Илья, то количество людей, с которыми приходится общаться, сократилось бы втрое. Вряд ли бы они познакомились сами. Точно нет, никогда. Дугар смотрел на Руслана так открыто, внимательно и располагающе одновременно, что будто бы убеждал в обратном. – Очень приятно, но нам пора. Илья еще махнул на прощанье и не успел хорошенько прицелиться окурком в мусорку, но Руслан, взявший его под локоть, был неумолим. Лишь в парадной, минуя лестничные пролеты, Томин объяснил, что сбежал на перекур и слово за слово познакомился с пацаном, что, кажется, курировал тамошний ремонт, будучи какой-то важной шишкой в грядущей студии. Скидки на татухи за красивые глаза визуализировались перед Ильей сиюминутно. К пятому этажу оба запыхались, лифтов в Старом фонде отродясь не было, и, пытаясь открыть входную дверь, Илья едва не выронил ключи. Внутри помещения – бывшей квартиры – стоял фоновый шум, негромкий, нечеткий, палитра из десятка других. Где-то тихо играла музыка, где-то переговаривались девчонки. Илья резко тормознул в коридоре, обернулся к Руслану, вскинул брови: – Задержишься? Тот посмотрел через его плечо, ища взглядом посторонних. – Тани нет? – Сказала, что завтра будет, – и начал улыбаться заранее. – Тебе мало того, что ты дрочишь, пока я работаю? В обязанности администратор входило следить мало-мальски за всеми моделями, но у Ильи львиную долю рабочего времени были на весь экран развернуты стримы исключительно своей зазнобы. Трахаться с моделями, тем более в самой студии, было запрещено по всем законам логики, морали, профессионализма и других принципов, посланных Ильей нахер. Стоило им остаться наедине, как руки тянулись к Руслану автоматически – хотелось убедиться, что он действительно рядом. Но по-хорошему бояться нужно было только старших по званию. Таня была умнее их всех вместе взятых, поэтому давно все просекла и сделала нужные выводы. Илье – простому админу, замену которому искать пару дней – не разрешалось приставать к моделям, как бы сильно он ни нравился местным девчонкам, уставшим от неживых людей. Руслану – самой прибыльной модели – можно было практически все. Даже спать с сотрудниками – выбирай любого. Не то чтобы Илья был настоящим выбором, но к его прикосновениям Руслан привык. В админской не было мягких двуспальных кроватей или кожаных диванов, чтобы задница мерзко по ним скрипела; был стол с компом, но этого было достаточно. Илья легко заводился. За закрытой дверью в комнату он тут же потянул с Руслана одежду, горячими ладонями проходясь по коже. Его смена началась минут пять назад, но можно было опоздать. На голых плечах загорелась россыпь мокрых поцелуев; Руслан некстати вспомнил, как поначалу раздавал пизды за оставленные следы на самых видных товарных местах. Приучал Илью как собаку, раздавая команды: здесь трогай, здесь не трогай, сильно не дави, а засосы “мамке своей оставлять будешь”. Но выучился он хорошо – дотянул Руслана до своего стола, неуклюже смахнул все ценное, что было на нем, на край. Енисейский уселся, и в четыре руки они уже справлялись с ширинкой, а потом Илья с восторгом тянул с его ног джинсы, довольный, как пятилетка, нашедший под елкой подарок. Стол, быть может, был и рабочий, но по ящикам в тумбочке были распиханы не только бумаги и деньги. Илья полез к ней, зашуршал пачкой чипсов и достал смазку с презервативом, Руслан – устало подумал о том, что смена будет тяжелой. Илья только приспустил с себя штаны, пока он сам был раздет аж до носков. Они сиротливо валялись под столом. Стоя меж разведенных в стороны ног Руслана, Илья чувствовал себя ебаным королем всего мира. Смешливая улыбка плавно перетекала в животную, потому что член у него стоял от самых незатейливых ласк. Руслан не любил целоваться, но старательно подставлял тонкую шею под жадный влажный язык, вылизывающий его кожу. Илье никогда не было достаточно, и от каждой подаренной минуты он умудрялся брать максимум. Захлюпала смазка, задышал торопливо Руслан. Растягивать его было одно удовольствие – совсем недолгое и красивое действие, которое он скоро прекратил сам, одернув Илью, заставляя его заменить пальцы членом. Раскрасневшимся, твердым, горячим. От жесткой поверхности стола быстро все заныло, поэтому пара вещей случились одновременно: Руслан, откинувшийся назад и улегшийся на него спиной полноценно, и Илья, плавно вводящий свой член ему внутрь. Медленно, аккуратно – его ладони крепко держали Руслана за бедра, двигая к себе ближе. Была б его воля – впечатал бы в себя намертво. От неспешных, размеренных, глубоких движений Руслан мелко дрожал и жадно хватал губами сухой воздух запертого помещения. Белый потолок ходил ходуном перед глазами – полотно без опознавательных знаков помогало теряться в пространстве, времени и себе. Возбуждение – родное, сладкое – стесывало его острые углы и рваные края, заставляло растекаться по столу без капли стыда. Илья знал, что и как делать, и жрал глазами картину под собой: белую кожу, на которой местами заблестели капельки пота, напряженный член, прижимающийся у Руслана к плоскому животу, вздымающаяся в попытках ухватить лишний глоток воздуха грудь. Он смотрел, как ствол его члена входил к покрасневшее кольцо мышц сантиметр за сантиметром, и пальцами ловил дрожь широко раздвинутых бедер. Руслану нравилось, как Илья его трахал, но, кроме себя, благодарить за это счастье было некого. Когда-то казалось, что впору писать методички, но Томин схватывал знания на лету, а Руслана – на руки. Фоновый шум исчез под важностью тихих коротких стонов; Илья пододвинул тело, разложенное на столе, поближе к себе – так, что яйца смачно ударились об горячие бедра, и скорость движений закономерно взметнулась. Мебель они проверяли не первый раз, но Илья толкнулся сильнее, быстрее, резче, и стол вместе с Русланом, лежащим на нем, задрожал. Трахаться перед сменой – точно ошибка. Секс вообще давненько перестал быть по-настоящему интересен, потому что либидо ломалось вслед за менталкой от восьмичасовых смен, и Руслан все упрямее шутил про желание подстричься в монахи и уехать в горы, но Илья был влюблен и послушен. У него был проколот язык, и, когда металлический шарик в нем проходился по члену, это было до одури классно. За разлет его крепких плечей хотелось цепляться сильнее, а рукам – позволять себя обнимать. Руслан закатил глаза и коротко простонал, потому что в стол его втрахивали все интенсивнее, и начал, сбиваясь с ритма, тоже себе дрочить. Слишком много нарушенных правил, слишком много себе позволял. Лицо Ильи в крайней степени возбужденности красиво преображалось, но Руслан не мог сфокусировать взгляда. Белый холст пропал, вместо него все заплыло голодной тьмой. Руслан закрыл глаза, и не осталось ничего, кроме сочных, резких шлепков кожи об кожу, и тяжелого дыхания наклонившегося к нему Ильи. Тот что-то шептал, но не было никаких сил его слушать. Наверное, рассказывал о том, какой Руслан красивый, или о том, как он когда-нибудь обязательно трахнет его без презерватива. А пока что ему приходилось кончать, как положено: остаточную внутреннюю злость на свое скованное положение, на эту ебливую пере-дружбу, на четкое осознание, что он просто дурак, сердце которого крепко держат на поводке, как собаку, а хозяйские руки ласковы лишь иногда, можно было спрятать лишь в силе и грубости толчков внутрь, в грудном голодном рыке, скребущем глотку, во вдавленных в нежную кожу пальцах. Крепко, но упаси Господь тебя оставить там следы. Теперь была очередь Ильи дрожать в коленках. Даже кончив, он все еще продолжал смотреть вниз на то, как розовеет у Руслана кожа, как сочится естественной смазкой его член, как сжимается раскрытое кольцо мышц, лишенное распирающего его давления изнутри. Руслан заерзал на столе, лопатки и плечи затянуло от неудобного положения, но это лишь добавило его оргазму нездоровой, болезненной сладости. Затылок тоже ударился об плоскую поверхность, на запрокинутой шее остро выделился кадык. Илья все еще не мог оторвать своего взгляда – цепь натягивалась сильнее, не оставляя ему шанса к побегу. Сдавливала ему горло и обещала, что от голода тебе еще придется подыхать. Ладонь Руслана замерла на члене, но он особо не дал себе времени отдышаться после оргазма. Липкая рука, запачканный живот, затекшая спина, замерзшие ноги – он вернулся в сидячее положение и выругался: – Блять, – только голос сломался на первом же слове, – Дай салфетки. Илья моргнул и вновь кинулся к тумбочке, придерживая сползающие штаны. Русланово слово было законом. *** Даже словиться вместе на кухне было не так уж просто: по-настоящему поговорить удалось лишь тогда, когда у Руслана случился выходной и к трем часам дня высунул нос из спальни, идя на запах сожженной овсянки. Потом, правда, отобрал у Юры всю посуду и без спроса поставил на плиту сковородку ради яичницы. – С Аней говорил перед тем, как уехать? Слава богу, посуда уже валялась в раковине и Юре нечем было давиться, но даже чай вдруг стал на языке горчить. Об истории его тоскливой любви знал каждый, с кем Татищев напивался в слюни, потому что его боли было тесно в грудной клетке, и она рвалась наружу, как река, по весне выходящая из берегов. Юра кивнул и не заметил, как насупился. Руслан похлопал кухонными шкафами на прощанье и тоже сел на стол, забравшись на стул с ногами. Свет из окна лился слепяще белый от мраморного, тяжелого неба без единого цвета или пятна. – Наверное, она даже помогла решиться, – хмыкнул Юра, решив не уточнять, чего это все ему стоило. Енисейский лихо представил неловкий кадр из дешевых сериал на Первом канале, что любила смотреть его бабушка за обедом: Юра, наконец-то, набравшийся храбрости, чтобы признаться в чувствах на трезвую голову, и Аня, решившая с проблемой, от которой она устала бороться, покончить раз и навсегда. Обязательно на фоне обоев в желтый цветочек и в самой дурацкой домашней одежде. Руслан обернулся на Юру, а тот и сейчас выглядел не очень: спортивки с тремя полосками и черная застиранная майка с логотипом “Ворлд оф танкс”. Пытающийся делать вид, что никаких ран и шрамов под нею и глубже – под кожей – нет. Вспомнились свои. – Как у Никиты дела? – Тусит с Серым постоянно, – Юра расслабился и заулыбался собственным мыслям, – А ты тоже самое можешь у него сам спросить. Давно звонил? Руслан опустил взгляд в кружку, которую он сжимал обеими ладонями – там, к счастью, почти не разглядеть отражения. Тот факт, что друг общается с его младшим братом куда лучше, чем он сам, ложился в голову без драмы и с логикой. Еще до переезда Руслана у Татищевых, что жили на соседней улице, Никита проводил все свободное время по одной лишь простой причине, что там было весело и уютно. Шумно, конечно, и до омерзения бедно, но Никита из кожи вон лез, чтобы в четверти выходило без троек, потому что главным наказанием от бабушки был запрет на походы к Сереже. – С новым годом поздравлял его, – в голове у Руслана была более четкая дата, оправдать которую он для себя никак не мог. Четвертый месяц без единого звонка, это какой следующий праздник нужен, чтобы найти повод? Телефонные разговоры – атавизм, который все порядочные люди оставили в нулевых. В бессмысленных разговорах о погоде Руслан никогда не был хорош, а скидывать пятнадцатилетнему брату мемы в телеге было тоже нелепо и странно. Не клеилось и не получалось. С Юрой они тоже за те пять лет, что Руслан жил в Питере, общались в основном по каким-то делам или старым сплетням, и, несмотря на это, связь не порвалась. Оставалось надеяться, что Никита понабрался у Татищевых не только матерных слов и любви к окрошке на квасе, но и их семейного понимания Руслановых заебов. – Он на меня злится. – Не злится, – тут же перебил Юра, – Обижен немного и скучает. И то растает, если ты про него вспомнишь. Из вещей, которые должны были доказывать, что Руслан не забыл про свою семью, хорошо удавался только ежемесячный перевод денег для “ба” на карту. Часть она, конечно, откладывала себе на похороны, часть – отдавала Никите, еще какую-то – нехотя скидывала своей дочери, не забывая проедать ее и без того разжиженный мозг тем, что Руслан вырос таким хорошим только потому, что “его у тебя отобрали”. Дома был ад – маленький, комнатный, локальный ад. Четыре стены и пол-потолок, в которых заперто твое каждый день истязаемое тело, разум и само естество. Какофония раздражающих звуков: пьяные мужские крики под окнами, ругань за соседней стеной, капающий в ванной смеситель, тикающие в прихожей старые часы, свистящий чайник на плите, разрывающийся звонком домашний телефон из коридора. “Да кто-нибудь, блять, возьмите трубку! Руслан!” Ему не нужно было обсуждать с братом, чем злость отличается от обиды. Руслан просто представлял себя на его месте – малолетка, оставленный наедине с остатками семьи, что никогда не была счастлива и не могла таковой быть. Брошенный своей единственной поддержкой. Руслан бы сошел с ума от ярости, но предателем был он, а Никиту, наверное, Юра знал уже лучше, чем сам Руслан. Он помнил, как перед отъездом чуть не ляпнул, что обязательно брата к себе рано или поздно заберет. Из всех несбыточных мечт Руслана эта была самой живучей. Пауза затянулась, Татищев дохлебал свой чай, и Руслан сменил тему на ту, что его волновала ничуть не меньше. – Ты там вещи уже разложил, но я кое-что тебе не рассказал, – заходить издалека и заботиться о чужих чувствах было непривычно, – Хотя должен, потому что есть вероятность, что ты сразу же съебешься отсюда. Юра не выглядел заинтересованно, только лишь беспокойно. Сидел, весь подобравшись, и пытался высмотреть ответы на чужом лице заранее, потому что каждый удар сердца, запертого в резко вспыхнувшей тревоге, был невыносим. – Это по поводу моей работы и частично личной жизни, они немного связаны. Юра так громко выдохнул с облегчением, что Руслан невольно усмехнулся, даже не стараясь придумать, что там друг успел себе надумать. Его мысли занимал грамотный подбор слов, потому что обычно Руслан при первом знакомстве ничего не стеснялся и слать нахуй уже наловчился, но Юра был ценным контактом из той, другой жизни, в которой Руслан тоже был другим. Он все еще был собой и максимально узнаваем, вчера Юра назвал его метаморфозы эволюцией покемона, когда они просто становятся сильнее и опаснее своей предыдущей версии, и Руслану аналогия даже понравилась. – Мы же говорили об этом, – замялся Юра, откровенно смущаясь, – Ну тогда еще, в Красе, ты забыл? – Руслан, сведя брови к переносице, непонимающе на него уставился, – Ну про то, что ты хочешь спать с мужиками. Произносить это вслух было странно, еще страннее было только слушать эти слова, извергаемые ртом Татищева. Юра образца пятилетней давности такого бы даже не произнес. Руслан вспомнил разговор, но был готов поклясться, что формулировки изначально были другими. И совсем слабо выделись цели подобных признаний: не было там точно никакой пронзительной искренности. Скорее он хотел Юру разозлить или задеть, заставит его сказать что-то, что все разрушит, но, судя по тому, что тот теперь сидел на его кухне и нервно мял свои пальцы, у Руслана тогда ничего не получилось. – Ну что ж, в таком случае, я добился своей цели. – Блять, – устало протянул Юра и, сдавшись, упал мордой в стол, – Рус, ну как так-то? В его завывании было что-то от самой настоящей скорби по утрате. Руслан не боялся, но ждал совершенно другого – неприятного, колкого, для поиска компромисса – разговора, но Юра снова ломал все планы. Глядя на черную макушку, уткнувшуюся в столешницу, и слыша этот расстроенный голос, Руслан прятал улыбку в кружке с остывшим чаем. – Ну, – затянул он, посмеиваясь, – Девушки мне тоже нравятся. Юра вскинул голову, удивленно уставился на него: – У тебя когда-то была девушка? – Нет. Но парня у меня тоже никогда не было. Лицо напротив стало еще сложнее: дважды два в голове у Юры с горем пополам соединилось, но хотелось перепроверить на калькуляторе. – Расслабься, дома никого не бывает, – об охране своего личного пространства Руслан пекся сильнее всего, – Ну только сосед на пороге, максимум. – Сосед? – Да, есть тут одна малолетка. – Зачем тебе малолетка? – Он смешной, – лицо Руслана сделалось мягче, но потом он снова иронично оскалился, – И ему лет двадцать, так что не надо звонить ментам. Юра почти оскорбился: менты – враги народа даже больше, чем геи или кем там Руслан себя считал. Вся полученная информация ложилась на полки в голове совсем легко, будто для нее там всегда было место, и Юра перестал себя обманывать – он действительно думал о том, что такие разговоры обязательно случатся. Было самую малость грустно, но Руслан загадочно улыбался и выглядел выспавшимся и успокоившимся. Где-то совсем далеко на фоне еще бесновалась тревога, холодным ветром пронзающая пустоту меж клетки ребер, будничная, серая и обезличенная – за то, что он, Юра, абсолютно один в чужом городе, в этой жизни, на всей сраной планете, один перед ужасом конечного бытия, но все оно сильнее размывалось на холсте, пока ярче, важнее и громче было то, что творилось у Руслана на кухне. Какой лукавой и теплой одновременно его улыбка, а кровью горели в белом свете красные волосы. *** Илюха долго смеялся. Рассказ Руслана о том, как он пытался объяснить, как выглядит студия и ее работа изнутри своему гомофобному другу, веселил его до слез. Заканчивался он тем, что Юра наглейшим образом напросился заглянуть в особо охраняемый объект, забрав Руслана с конца смены, и вот донельзя пунктуальный Татищев звонил ему с претензией, почему у вас не работает звонок на двери. – Потому что он тут нахер не нужен, только пугать всех, – его встретил Илья, протягивающий руку и, наконец-то, увидевший героя всех дурацко-криминальных историй Руслана из детства в Красноярске своими глазами, – Здорова! Третий год про тебя приколы слушаю. Юра пожал ладонь, осмотрелся и обнаружил в раскрытом настежь шкафу пару черных пальто, одну кожанку и штук пять цветастых коротких дутых курток и вспомнил про то, что в студии большинство моделей – девушки. А еще то факт, что Руслан, что Илья не выглядели как люди, которым грозит огромный штраф за привод сюда посторонних, хотя Юра об этом фантомно переживал и дальше прихожей боялся пройти. Но было любопытно. Он вытянул шею, чтобы заглянуть в коридор: длинная узкая кишка с разными дверьми по обеим сторонам от нее. Смотрелось вполне цивильно, но Руслан говорил о том, что каждая комната имеет свой интерьер, и иногда он достаточно странный. “Фетишный”, поправился тогда Руслан, вдогонку уточнив, что его рабочее помещение вполне себе обычное. Он выглянул из админки с непонятным для Юры наездом в адрес Ильи: – Что, с этим тоже уже спелся? – Да тебе жалко что ли! – но было все еще свободно и легко, и Томин с дружелюбным интересом разглядывал замеревшего на месте Юрца, – Я админом тут, если что. Тот кивнул, вспоминая методичку. Есть модели, в студии еще каждый божий день админы, частенько захаживает управляющая, владелец – овнер, как говорил Руслан – к счастью, завалился только по большим праздникам или форс-мажорам. – Он работал моделью, – Руслан закрыл за собой дверь в кабинет, представ перед парнями готовым съебывать с работы, – Пару лет назад еще. – Потом бросил, – заулыбался ему Илья. – Почему? – Юра вбросил совсем необдуманно, все еще увлеченный разглядыванием помещения. – Не выдержал конкуренции. – Ой, – затянул елейно Руслан, подходя ближе, – Со мной ли? Юра покосился на парочку: он совсем плохо во всем этом разбирался, прямо таки отвратительно, но паучье чутье и загоревшаяся красным тревожная кнопка подсказывали, что разворачивающееся на его глазах можно было классифицировать как флирт. Правда, говоря об Илье, Руслан не предупреждал, что они встречаются. Было что-то про “общаемся”, “работаем вместе”, “тусим” и тому подобное, но Юра решил, что подумает об этом в свободное от новых впечатлений время. Он все подсознательно ждал, что одна из дверей откроется и оттуда выйдет роскошная полуголая женщина, но коридор не подавал признаков жизни. Весь движ был только рядом: Руслан мило пререкался с Ильей и не казался привычно уставшим. Кажется, можно было поздравить его с ненапряжной сменой, хотя Руслан говорил о том, что выматывать работа с каждым днем начинала все больше и больше. До Юры трудно доходила сложность и тяжесть профессии, но он искренне пытался друга понять. Ровно до фразы “представь себя на моем месте”, потому что дальше он запротестовал, побелел, сломался и стал синим экраном смерти. Взаимодействия Руслана с Ильей же смущали не сильно, но они и не трогали друг друга. Лишь Томин один раз поправил на чужих волосах выбившуюся прядь, за что получил еще порцию несерьезных доебок. Видимо, так Руслан проявлял симпатию, и Юра с радостью отметил, что с ним он так не разговаривал. Енисейский влез в кожанку, закинул мелкий рюкзак на плечо и позвал Юру на выход. Тот в финальный раз оглядел длинный пустой коридор, и слишком много вещей случилось одновременно. Время замерло, а тишина загустела и залила пространство словно цемент. Первыми от стука в дверь дернулись Илья и Руслан, причем в разных направлениях: один шагнул назад, пятясь к себе в админскую, второй – вперед, чтобы заглянуть в глазок. Юра, быть может, пока плохо понимал, за что платят веб-моделям, если флирт в интернете можно найти и за бесплатно, а уж порно и подавно, но зато вполне четко осознавал, что просто так в дверь звонить или стучать никто не должен. Курьеры, служба газа, свидетели Иеговы? Руслан приблизился к двери, а затем резко махнул Илье, и тот исчез в своем кабинете. Юре показалось, что все они, и он сам в том числе, перестали дышать. Руслан замер, резко выдохнул, будто пытаясь взять себя в руки, и строго посмотрел на Юру, а проговорил одними губами, но так, что Татищев безошибочно понял и начал действовать. Менты. Первое, что спросил Юра, когда Енисейский еще дома, на кухне, объяснял ему специфику вебкама, это насколько все это дерьмо было законным. С точки зрения законодательства – серая зона, но у Руслана могли быть проблемы. Большие, серьезные, поэтому Юра сначала сделал, а потом подумал. Аккуратно положил ладонь Руслану на плечо и плавно двинул его назад, сделав шаг вперед. Тот двинулся по чистой инерции, слабо соображая, что Юра захотел исполнить, но на инстинктах из далекого детства и несладкой юности доверился его уверенным, на первым взгляд, решениям. Это только спустя пару десятков секунд он осознает всю их безбожную глупость, а пока что Юра повернул замок, распахнул дверь, переступил через порог и молча закрыл ее обратно, оставив Руслана позади, там, в помещении. Никакой разработки вероятных сценариев в голове не было. Но, только установив преграду в лице себя и закрытой двери между другом и ментом, Юра поднял глаза на последнего. Вместо стандартно кислого, хмурого, вечно недовольного ментовского ебала, ему как-то сдержанно и вежливо всего лишь кивнули. – Здрасьте, старший лейтенант Уралов, соседи жалуются, что вы шумите.