твой человек

В связи с разрушением ледового покрова выход на лёд водоёмов запрещен и опасен! Берегите свою жизнь! © РСЧС Санкт-Петербурга

Дугар был в ярости, но хорошо держался. Руслан любовался этими изменениями – тем, как плотнее сжались его челюсти, чуть нахмурился лоб и заострился взгляд. Это было красиво – сам процесс того, как мужчина себя контролировал, брал в руки, усмирял эмоции вопреки всему. Руслан так никогда не умел, поэтому любовался. И хохотал вместе с Ильей. Юре вообще было не до смеха, он бледнел и извинялся перед Дугаром за то, что натворил, ссылаясь на полное отсутствие выхода из ситуации. В помещении будущей тату-студии еще вовсю шел ремонт, поэтому было пыльно и под ногами валялась куча строительного мусора, а в дальних комнатах чем-то гремели рабочие. Да и сидеть было негде, кроме подоконников, но Руслану с Ильей было отлично. И только Юра, стоя посреди зала и заламывая пальцы, объяснял Дугару, с какого черта посреди бела дня к нему завалился мент из дежурки. – Да что я должен был с ним делать, он просто так не выгонялся! Вообще, он спас Руслану, Илье, а также всей их шарашкиной конторе жопу, принеся в жертву капельку спокойствия Дугара. Мент искал шум – мент его получил на законной стройке. Больше в доме греметь было нечему, и полицейский, найдя по наводке Юры источник всех шумовых бед, выдал Дугару устное предупреждение, а также пообещал следить пристально за нарушением режима. Дугар покивал, проводил мента и осознал две вещи: во-первых, ему не нужны были никакие проблемы, а, во-вторых, их источником были его новые друзья. Потому что, спустя пару минут, к нему уже прибежал испуганный Юрец, а вслед за ним с пятого этажа спустились пиздецки довольные Руслан с Ильей, аплодируя Татищеву за находчивость. Ничего страшного не случилось, но тем не менее осадочек остался. А кто стучал ментам на студию – этот вопрос уже был передан Тане. Дугар и Юра смотрелись рядом друг с другом как плакат из поликлиники про здоровый образ жизни с «до» и «после», и Татищев был иллюстрацией четверти века наркомании, алкоголизма и курения. Второго же, наконец, можно было рассмотреть без верхней одежды: забитый рукав, рельефные мышцы. Илья с Русланом, сидя на окне, тыкали в его татуировки пальцем и шептались, как школьники за последней партой, мешающие преподу вести урок. Дугару же они мешали строго смотреть на Юру, поэтому тот бросил на них еще более раздраженный взгляд – Илья заткнулся, а Руслан даже не смахнул с лица удовлетворенную улыбку. Юра начинал успокаиваться и вспоминать свое трудное детство, где ментам они и не такую херню несли. Проблема – здоровенный служивый в серой курточке с погонами – уже давно свернула на Марата и растворилась в закате. На повестке дня остался только один вопрос, да и тот беспокоил только Дугара. – А, ну и чисто спортивный интерес, – обернулся он к Руслану, – А что у вас за работа, которую ментам нельзя видеть? Енисейский наиграно мечтательно вздохнул и все продолжал сладко улыбаться. Даже антураж не делал его слова нелепыми, и ни банка с краской, на которую он поставил ногу, ни белый след от штукатурки на джинсах не мешали ему быть таким. Все бесовское в нем было сильнее объективной реальности, и это он создавал настроение, превращая любую комнату в игровую, одним лишь дернувшимся вверх уголком губ и цепким, бесстыдно разглядывающим взглядом. Он усмехался и иронизировал. – Кино снимаем. И Дугар подхватывал эту волну молниеносно. – Ого, на премьеру позовете? – В первом ряду сидеть будешь, – Руслан подмигнул, не сводя глаз с его серьёзного лица. Юра снова поймал себя на мысли, что короткий диалог не подходил под классическое описание флирта, но взгляд Руслана делал его таковым. Непонятное превосходство и уверенность в себе, как будто слабо знакомый и с виду дохуя опасный мужик, которому они подпортили планы, был перед ним абсолютно голым. И, боже мой, как будто Руслану нравилось то, что он видел. Илья завозился на месте: – Ладно, у меня вообще смена в разгаре. – А мы домой тогда. Он поднялся, похлопал по карманам, пока Юра крепко-крепко жал Дугару руку, и необдуманно повернулся к еще сидящему Руслану. Ладонь легла ему на плечо, а, наклонившись, Илья коротко чмокнул его прямо в сияющую улыбку, что за долю секунды сползла с его губ. – До скорого? Руслан смерил его холодным тяжелым взглядом, словно каждая искра в его глазах в миг обратилась пеплом. Илья отвернулся, наспех нацепил на лицо веселое выражение и бросил Дугару беззаботно: – А когда вы откроетесь, будет какая-то туса по этому поводу? – Обязательно, – тот устало потер переносицу, – Со своими ментами сразу приходите, чтобы потом не вызывать. Томин со смехом хлопнул новенькой дверью, чтобы затем хлопнуть соседней, подъездной. Руслана с Юрой даже не нужно было прогонять – итак полчаса уже как могли бы быть дома. Енисейский всю дорогу до метро отряхивал штаны. Слякоть хлюпала под ногами, чавкала мерзко. Оглядываясь по сторонам, Юра не был ни очарован, ни любопытен, ни влюблен. Питер был подчеркнуто холоден и недружелюбен, но это пока что не означало, что он плох. Руслан, шедший рядом, мог казаться абсолютно таким же. – С ментами надо дружить, они ж это все крышуют. Не знаю, откуда твой этот взялся, может, тупой, а, может, новенький. Но ты запиши его фамилию где-нибудь, вдруг пригодится. – Зачем? Руслан помедлил, но продолжил – без энтузиазма в голосе, но с деталями в речи. – У нас не так хорошо идут дела, как кажется. Овнер конченный. Наша – это его первая студия, он потом еще их понаоткрывал кучу, а на эту забил. – Почему? – Юре было искренне любопытно. – Личное. Криминальная гей-драма. Ну, не совсем криминальная, но Миша, овнер этот ебучий, с половиной моделей спал, потом завел себе любимчика, и они взаимно вынесли друг другу мозги к ебене матери. У пацана с носа сыпалось, как с теста. Потом на стриме уже долбить начал, скандал был жесть. Я Санька уже полгода не видел, этот петушара его в рехабе запер, наверное. Ну, и его от этого адреса воротить начало. Напротив им шли две старшеклассницы, почти не стесняясь занимаясь разглядыванием Руслана, который не обращал на них ни малейшего внимания. Цветные пятна девчачьих волос – бледно-розовые и ярко-рыжие – били в глаза, привыкшие к размазанной серой грязи. Фруктовая жвачка и солнечный зайчик; Юра глянул на Руслана, что был на этом полотне кем-то пролитой каплей крови. – И ты с ним спал? – Да пару раз всего, я не в его вкусе, – криво усмехнулся Руслан, – Архетип не тот. – А все прям долбят? Байки про солевые бунты в Питере не давали Юре покоя. В свое время из всех зол он выбрал самое понятное – бухать. – Нет, конечно, на работе вообще нельзя, – он скосился на недоверчивый взгляд, – Чего? Я только по праздникам. – У вас там каждый день как праздник, – фыркнул Юра, спотыкаясь об бордюр. – Юр, я старый уже, меня от мефедрона инсульт ебнет. Илья дудит, конечно, целыми днями, но и то не на рабочем месте. – Так, а почему ты остался? – Потому что теперь я номер один, а не «Сашенька», – в голосе Руслана зазвенело ядовито-горькое. – Нет, если у студии проблемы. На секунду Руслану подумалось, что самое время закрыть рот или наплести ерунды, он ведь умеет. Все, что угодно, лишь бы обеспечить себе защиты, лишь бы держать все под контролем. Карточный домик, облитый бензином, и, как нельзя кстати, до смерти хочется курить. Врать человеку, который с далекого детства имел миллион шансов тебя кинуть, но так и не сделал этого? – Так это у них проблемы, а не у меня, – Руслан засунул руки в карманы поглубже, поежившись от холода, – Я левачу. Половина дохода модели уходит студии. В обязанности вот, например, админа входит контролировать процесс, чтобы модели не проводили бабки в обход, не стримили на разные сайты одновременно и все такое. Честный труд там, где твоя работа даже за него не считалась? Рано или поздно жадность красивой цепочкой ложится на твою шею, но глупо обманываться, что она – украшение. Там всегда ошейник, душащий все сильнее. Его голос резко стал громче, и Руслан выразительно подчеркнул: – Я заранее скажу, что с Илюхой я сплю не поэтому. К тому же он в доле. Мы в плюсе, а Миша нахер может пойти, у него этих бабок – жопой жуй. По сути мы наебываем только Таню, это наша управляющая. Вот здесь мне жаль, но каждый сам за себя. Она хочет выкупить студию у Миши, под свое дело сделать, но еблан цену начал заламывать. Таня хорошая, я хотел бы ей помогать. Не знаю, чего она не бросит все это дерьмо. Я бы давно слился. – Типа ей это дорого? – предложил Юра, пожав плечами. – Тогда она поставила на неправильных людей. Возле метро Юра выпросил минутку на покурить: слишком много было всего в голове, и, пускай дым не работал как усыпляющий газ для беспокойных мыслей, с ним все равно было легче. На глаза попалось еще одно алое пятно. Юра махнул головой в сторону вывески алкомаркета: – Давай выпьем что-нибудь? *** – Подожди! Я, блять, не верю, – еще чуть-чуть и Руслан полез бы на стол. Юра, час назад брезгливо посматривающий на шоколадку в качестве закуски, тщательно пережевывал “Милку” с орехами. – Заткнись, – страдальчески завыл он. Все пошло не по плану еще тогда, когда Руслан запретил ему брать водку и сторговался на бутылке рома с каким-то фруктовым запашком. Решающим стала фраза “Юр, заебал, за мой счет”, но втянулся в пойло Татищев не сразу. Впрочем, оно уже хорошо дало ему по башке. И целый час на кухне пролетел незаметно. – Нет, я не поверю ни за что в жизни, – Енисейский смеялся в голос, – Что за десять лет своих страданий по Анечке, ты ни разу не дрочил, представляя с ней, – и резко спустил голос до заговорщического шепота, – анальный секс. Юра закрыл лицо обеими ладонями: – Почему мы вообще это обсуждаем, блять? – Потому что каждый божий день какой-нибудь рандомный мужик на этой планете засовывает свой член в осиное гнездо или жидкий бетон. Юра, чья-то задница – это меньшая из проблем. – Это не чья-то, это твоя! Руслан уронил лицо в стол, и плечи его еще долго содрогались от смеха. Когда-то обсуждать нечто подобное с Юрой даже казалось ему невозможным, но если подождать пять лет и достать что-то покрепче, то предрассудки сыпятся песком сквозь пальцы. Человек, скрытый за ними, оказывается важнее. – Каждый день на работе, – пьяный Юра говорил почти с сожалением, – Засовывать себе какую-то штуку – – Блять, ты дурак? Это физически невозможно. Школам в Красноярске не хватало хоть капли сексуального образования. – А что ты тогда там делаешь? – Мне ноут тебе принести? – Руслан разлил по кружкам еще пахучего рома. Юра тут же замотал головой: – Упаси господь, – он опрокинул в себя полчашки, хрустнул шоколадкой и скривил лицо, – Я даже вживую не видел, как мужики сосутся. – Юра, мне двадцать шесть. – Пацаны. Пацаны сосутся. Бровь Руслана, тем не менее, поползла наверх. Татищев уставился на него испуганно, надеясь, что ему показалось. – Даже не смотри на меня так. – Сдался ты мне, – фыркнул Руслан и взял свой телефон в руки, – Есть вариант получше. Точнее любой вариант, чем ты, будет получше, но тут вообще рукой подать. И, шально улыбаясь, он принялся что-то набирать. Юра слабо осознавал риски происходящего, да и тормозить Руслана, если честно, не особо хотелось. Он помнил старую версию своего друга лишь в общих чертах: волосы были длиннее и некрашеные, цвет кожи был теплее, а текстура не такой идеальной. Юра успел наразглядывать, как Руслан сейчас выглядел, будто щетины у него не бывает в принципе, а аккуратные, коротко подстриженные, ухоженные ногти на руках, что обхватывали кружку, заставляли Юру чуть стыдится собственных обкусанных под корень. Пропасть между ними могла бы быть бездонной, но отчаяние и доверие развивали эмпатию сильнее, чем даже алкоголь. – Что ты сейчас сделал? – вытянул шею Юра, пытаясь разглядеть экран его телефона. – Покажу тебе, – Руслан сдерживал улыбку, словно нашкодивший ребенок, – Хотя я терпеть не могу сосаться, но сейчас пьяный в принципе, так что надеюсь нахуй забуду. Юра долго осознавал сказанное, не понимая, как должна работать доставка людей для подобных целей. Что там у него, тиндер? Навряд ли. Илья с телепортом? Руслан был азартен и заранее поднялся с места. Они много когда-то наворотили по пьяни: в послужном списке Татищева был десяток невнятных признаний в своих чувствах, четыре драки до сломанных костей и один спизженный дорожный знак, что по сей день стоял в углу теперь уже комнаты его младшего брата как фамильная ценность. Руслан мог похвастаться примерно таким же набором, разве что лицо сознательно берег, пытаясь не доводить конфликты до поножовщины. Бабушке очень не нравилось, когда Руслан калечился, и она причитала за каждую царапину на лице, что, слава богу, так не походило на материно. Спирт в крови делал его проще, сговорчивее. Будто все его рычаги-контролеры ослабевали, и Руслан прекращал думать о том, что именно он говорит и что в этот момент изображает на лице. Переставал прикрывать ладонью излишне широкую улыбку – ту, что глупая, некрасивая и с зубами. Он поднялся с места и даже не словил ни в одной поверхности свое отражение перед тем, как пойти в коридор открывать дверь. До Юры с запозданием дошел звонок в нее. Он подорвался следом. – Ты что, блин, сделал? Руслан приветливо, хитро улыбался – совсем не так, как минуту назад на кухне. Юра, замерший у него за спиной, уставился на распахнутую входную дверь. Чуть задрал голову и увидел озадаченную физиономию какого-то парня. – Руслан, – удрученно выдохнул тот, – Что значит “почисть зубы”? Пришлось снова действовать раньше, чем думать. Юре было достаточно Руслана, чтобы понять, что происходит: того, как он обернулся, чтобы убедиться, что Татищев рядом, затем сделал полшага вперед и сжал ладонь на майке на чужой груди. – Привет, – застелил он мягко-мягко, – Сегодня у тебя день рождения. Парень даже не успел уточнить по какому поводу, потому что апрель – это не август, записанный у него в паспорте. Руслан – не подарок, а проклятье. Он, приблизившись к лицу напротив, замер, выдохнув опешившему парню в губы, который даже не переступил порог. За спиной у него декорацией для романтики служил грязный подъезд. Руслан уловил запах мяты; все-таки почистил. – Блять, – Юра с силой дернул его за плечо и откинул назад, расслабленное тело без труда повело по инерции, и Енисейский едва не упал, – Что ты устраиваешь? Ответ на самом деле ему нужен не был. Руслану явно было весело, он не хотел, но зачем-то позвал пацана, чтобы что – просто целоваться? Домашние концерты Юре не нравились, что-то было во всем этом фарсе неправильным. Будь рядом с Русланом какой-нибудь другой человек, готовый и привычный, то еще возможно устраивать демонстрации, но Юра поднял глаза на распахнутую входную дверь, и человеку там тоже было не по себе. Голубые, широко раскрытые глаза внимательно следили за происходящим, боясь шелохнуться. Надежда, непонимание, страх – все забежало бегущей строкой на блестящей поверхности беспокойного моря. Но на Юру парень даже не смотрел, все не сводил с Руслана своего пронзительного взгляда. Юра встряхнул его за шкирку, поставил на ноги, цокнул, как недовольная мамаша, будто сам не был таким же напившимся. Остановить цирк ему подсказывала не внутреняя закостенелая гомофобия, а то, что лезло из Руслана, как гной, отрава, желчь – неверные поступки, после которых проигравшими становятся все. – Это Коля, – парень в дверях осоловело моргнул, – И с ним мы еще не целовались. – Очень приятно, – процедил Юра, а потом обернулся к Коле и выдохнул чуть поспокойнее, – Извини, он напился, я не знаю, что у него в башке. Коля тоже проглотил ком в горле и поднял на Юру глаза, безбожно светлые и ясные. Руслан фыркнул у того за спиной и ушел обратно на кухню звенеть посудой, то ли оскорбленный, то ли расстроенный тем, что ему не дали доиграть свой спектакль. Импровизированный и жестокий по отношению к тому, кто каким-то чертом был во все это втянут. Но Юра быстро смекнул: черти, из-за которых творится здесь все дерьмо, все поголовно принадлежат Руслану и кормятся с его рук. Наверное, Коле хотелось его целовать, иначе бы щенком на него не смотрел, не велся так откровенно, не кидался по первому зову. Дрессировка на прикормку несложных ласк и томных полувзглядов – без команды не переступал порог, даже рукой не коснулся, когда добыча была почти что в руках. Пацана стало до смерти жаль: о другом, настоящем и искреннем, поцелуе мечтать ему и не приходилось. Юре подумалось, что он и сам по любви никогда не целовался. Спьяну, с куража, от стояка, из-за скуки – пожалуйста. К Ане он помнил каждое свое неловкое прикосновение. – Все в порядке, – Коля был высоченный и очень к себе располагающий, в домашних спортивных штанах и белоснежной футболке с эмблемой какого-то вуза, – Это же Руслан. Снисходительно, ласково и мирно. Он как-то робко улыбнулся, засмущавшись нелепого своего положения. И ведь приперся же моментально, и даже теперь не психовал на дурь в чужой голове, будучи очарованным ею. Юра вздохнул, устало и тоскливо, прислонившись лбом к дверному косяку: – Прости, правда, – до кучи решил начать оправдываться, – Я просто друг на пожить у него тут недолго. – Я догадался. Иначе бы ты не был там, – носком кеда с развязанными шнурками Коля ткнул мелкий порожек, отделявший прихожую от лестничной клетки. Юра опустил глаза вниз: выступ под ногами действительно выглядел как граница, Коля стоял к нему совсем вплотную. Все недавнее веселье высосало в одночасье, и усталость навалилась на плечи и веки. Юра переминулся с ноги на ногу, и Коля, почесав затылок, сказал, что в таком случае ему можно идти. – Я на три этажа выше. Может, до скорого еще. Татищев убедился, что он не останется торчать под дверью, и проводил его взглядом – Коля быстро перемахивал ступени через одну. Потом подъезд замолк, и грязное панельное чудовище будто уснуло. До новой бытовой трагедии, что питали его стены. Он вернулся в квартиру с неохотой. При всей вынужденной и ненапряжной привязанности к Руслану сейчас Юра невольно вспомнил, почему они что пять, что десять лет назад были хорошими друзьями, а не лучшими. Иногда это было попросту невыносимо. – Господи, – тяжело вздохнул Юра, – Это вообще кто был? – Никто. Неважно. Руслан тоже выглядел выжатым, выбитым из колеи, цедил то, что осталось у него в кружке не потому, что хотел пить, а просто чтобы ничего не оставлять. Юра занес руку над его головой – вот бы дать по ушам, врезать хоть играюче, но получилось только слабо коснуться алой макушки, чтобы Руслан воспринял жест как поддержку, а не наказание. – А что важно? – Я не знаю. Юра без спроса открыл окно и чиркнул зажигалкой. Прохладный воздух ставил голову на место и позволял дышать. Руслан остался смотреть ему в худую сутулую спину. – Я уже запутался в том, кто и кем тебе приходится, – хохотнул Юрец, но смеха в голосе его совсем не было. Вокруг Руслана никогда не было много людей, но он редко оставался один. Только раньше это казалось абсолютно нормальный функционалом, а сейчас какой-то слабо знакомый Коля был вынужденной таблеткой, горчащей на языке. – Все – никем. Сзади ножки стула заскрипели по полу, и Юра обернулся с сигаретой зажатой в зубах. На чуть прояснившийся его взгляд Руслану было нехорошо: он растирал лоб и не поднимал глаз. Это бы пахло стыдом и отчаянием, если бы Юра мог услышать что-то, кроме своего крепкого табака. Руслан, отрицающий свою потребность во внимании, выглядел как ребенок, всю ночь безуспешно прождавший Деда Мороза под елкой, а наутро капризно утверждающий, что его вовсе не существует. Потом он будет называть это взрослением – отбрасывание вещей, что делают твою жизнь чуть хаотичнее. Или счастливее. Дома, в Красноярске, никаких Дедов Морозов у них никогда не было, и это точь-в-точь коррелировалось с отсутствием в семьях отцов. Однажды Серый сказал брату, что равняется на него, и это так до ужаса сильно Юру пугало. Руслан без капли грации поднялся, и темнота коридора сожрала его силуэт не подавившись. Юре затянуло голову – лучше бы вправду водку пили. Из окна девятиэтажки полузаброшенный дворик казался близнецом того самого, что был у него под балконом родного дома. Фоновое волнение заставило Юру перед тем, как лечь спать, заглянуть к Руслану: тот задремал на кровати не раздевшись. В повисшей тишине настораживал странный, едва слышный звук, источник которого мог быть только Енисейский. Юра сперва подумал, что его глючит и пьяная голова все еще не дает покоя, но пара шагов внутрь комнаты, и он присел на корточки перед спавшим другом. Хмуро сведенные брови, плотно сжатая челюсть, очередной беспокойный сон. Юра прислушался сильнее: того, кто спал бы с ним в одной постели, скрип его зубов мог бы свести с ума. Но вряд ли об этом вообще кто-нибудь знал, потому что Руслан всегда спал один. *** Ашка еле тянулась, и Енисейский злился на необходимость заходить в магазин, а такси он уже почти вызвал. Тачка не искалась в центре Петербурга, и это было донельзя странно. Хотелось скорее домой, чтобы спать и ни с кем не разговаривать. Рядом хлопнула дверь, та самая, и Руслан обернулся. Дугар помог паре рабочих вынести какой-то мусор из помещения. Его взвалили в фургон, потому что весь этот хлам нужно было куда-то вывозить, и Руслан почти слышал раздаваемые Дугаром команды спокойным, самую малость уставшим голосом. В семь утра они, кажется, только должны были начинать работать? По рассказам Ильи, движение там было постоянно – и днем, и ночью, потому что всем хотелось побыстрее открыться и за пару прошедших недель прогресс был очевиден, потому что на следующую пятницу была назначена туса в честь первого дня работы. Руслан, конечно, сделал вид, что пропустил эту информацию мимо ушей, но запомнил, что в этот день у него выходной. Рабочие завели тачку и поехали вставать в утреннюю пробку вслед за такси, что обещало приехать к Руслану аж через десять минут. Дугар, закрывая на ключ свою дверь, бросил на него нечитаемый взгляд, но Руслана задело. Вдвоем они никогда не оставались, и не было ответа на вопрос “а почему бы и нет”. Еще один прицельный выстрел, и Руслан начал чувствовать себя глупо, стоя на одном месте возле парадной, но принимался заниматься тем же самым – расстрелом косыми взглядами. Таким пятиклассницы пытаются выцепить мальчика-выпускника из толпы в коридоре, но здесь, на улице, никакой толпы не было и ошибиться в адресате интереса было нельзя. Дугар начал пытаться согнать тупую улыбку первым, попутно занимаясь всякой херней, чтобы потянуть время и не уходить. Перепроверил дверь, позалипал в телефон, перевязал хвост на волосах. Последнее понравилось Руслану особенно сильно, но, увидев чужое довольство, он психанул. Чтобы не двигаться с места и быть точно услышанным, пришлось заорать: – Ну чего, – он нервным жестом засунул в рот полумертвую ашку, но взбесился от нее еще сильнее, – Бог дал мне все, кроме твоего номера? Обернулись пара прохожих с другого конца улицы. Дугар красиво оскалился и крикнул в ответ: – Может, наоборот? Диктуй, я записываю. Каков нахал. Руслан фыркнул и едва не закатил глаза. Невыносимо раздражало, когда его пытались победить его же оружием, красивым и бесчестным. То, что им двигало, напоминало азарт, потому что Руслан предпочитал оставлять за собой последнее слово. Метры расстояния по тротуару вдоль дома исчезли на редкость легко. Руслан тормознул перед Дугаром, уставился испытывающе и недовольно, будто тот был ему что-то должен или не сдержал данное обещание. Для пафосного вида нужно было затянуться, но все шло не по плану. На языке вертелось нечто резкое и колкое – такое, что должно было подарить Дугару неприятные воспоминания и ударить его по самолюбию, а в идеале смыть эту слабую улыбку в его лица, что невероятно преображала его строгое лицо. Но Руслан затянул с подбором фразы из своей библиотеки язвительности и пропустил удар первым. Дугар, видимо, думал что-то свое, и, в отличие от Руслана, не хотел никому ничего доказывать. Что, впрочем, не помешало тому на миг почувствовать себя уязвленным, когда он беззаботно выдал: – Тебя подвезти? Взгляд Руслана вдруг встал серьезнее, как бывало всякий раз, когда случалось что-то, что он не прописывал в своих планах, и нужно было быстро выводить все причинно-следственные связи и придумывать варианты развития событий. Он пытался, правда, но ничего не выходило. Улица рядом шумела детскими голосами и рычанием машин, было все еще мерзко и склизко, и оставаться тут совершенно не хотелось. Дугар смотрел на якобы размышляющего Руслана так, будто ничего занимательнее не видел. – А вдруг тебе не по пути? – прищурился тот недоверчиво. Они никогда ничего подобного не обсуждали, и, каким бы галантным не было предложение, оно все еще звучало опрометчивым. Губы Дугара вновь дрогнули, он отвел взгляд и костяшкой пальца почесал кончик носа. – Я думаю, нам с тобой как раз по пути. Руслан разблокировал телефон: маршрут его тачки выдавал все больше странностей, теперь там оставалась одна минута и она стояла на соседнем углу. И было уже некрасиво его отменять, но именно это Руслан и сделал, посылая нахер свое такси.