твой человек

Как же хороши все огни твоей души, но, увы, тебе придется для меня их потушить. © pavluchenko (@pvlchnkk)

В помещении странно, сладковато пахло – то ли благовониями, то ли кальяном. Илья рядом был до жути нервный: ему нельзя ни под каким предлогом покидать рабочее место, но он попросил девчонок быть паиньками и разрешил себе спуститься вниз хотя бы на часок, дабы разведать обстановку. Руслану она нравилась, но он оглядывал незнакомых людей с подозрением, как и всегда, когда что-то в нем вызывало симпатию. Ему срочно нужно было найти подвох. Нестыковки бросались в глаза, особенно напрягала та, где почему-то Дугар принимал персональные подозрения. Руслан долго щурился, всматриваясь в его довольную физиономию на другом конце зала, пропуская тот факт, насколько сильно он отличался от всех остальных гостей и бросался им в глаза. И только потом подошел ближе, влезая в чужой разговор. – Одно маленькое уточнение, – музыка играла еле слышно, заполняя пространство совсем неощутимо, поэтому можно было разговаривать даже тихо, – А почему я думал, что ты здесь максимум прораб? Дугар хохотнул вместе с парой своих друзей, которых Руслан не стеснялся. До сегодняшнего дня он был уверен, что тот примерно как Татищев находится здесь, в Петербурге, без году неделя, но вовремя выяснилось, что он тут уже шестой год. Технически они могли лететь с Русланом одним самолетом. – Потому что ты хотел так думать, – Дугар грамотно расставил приоритеты, поставив обмен любезностями с ним на первое место, – Игнорируя очевидные факты. – Это какие факты должны рассказать мне, что ты миллионер? – Прости, я был уверен, что ты повелся на мою тачку. Руслан продолжил сверлить его взглядом, сам сделав очевидный вывод. Да, а, оказывается, что я повелся на тебя самого. – Отойдем? Дугар кивнул куда-то в угол просторного помещения. При свете дня здесь царила стерильная чистота, хоть с пола ешь, но стоило вырубить хирургический свет и оставить неоновые лампочки сиять, как в фильмах с Райаном Гослингом, то студия вполне себе сходила за место, где можно расслабиться. На столе действительно булькал кальян – Дугар моментально к нему присосался. – Значит, ты здесь хозяин, – Руслан присел на кушетку рядом. Им обоим понравилось, как прозвучало это слово – простое, но сколько в нем было силы. Дугар кивнул; в полумраке он выглядел еще более недружелюбно, цветные тени на острых чертах его лица разрисовывали его кожу так, будто они были не людьми, а страницами нуарного комикса. Но Руслан чувствовал себя в безопасности и вправе быть капельку наглым. – А бабки откуда? – Крипту майню, – вновь усмехнулся Дугар, и Енисейский закатил глаза. – Смешно пиздец. Он бы с большой охотой поверил в то, что Дугар пять лет бегал кладменом. Среди таких особенно ценятся те, кто сами не употребляют. Видимо, для того, чтоб были силы долго петляя убегать от ментов. Руслан был абсолютно трезв – приперся на работу в свой выходной, час выносил Илье мозги, пытаясь спиздить запасной ключ от входной двери, и только здесь смог расслабиться. То ли в дыме было что-то седативное, то ли среди кучи незнакомых людей только Дугар казался союзником. Словно все вокруг настроены против, а он, в случае чего, будет Руслана защищать. Тот скосил взгляд: Дугар не выглядел так, будто жаждет драться. Он неспешно цедил свой калик и, заметив внимание Руслана, протянул ему мундштук. Руслан отмахнулся, а Дугар пожал плечами, мол, как хочешь, и сел рядом – так, чтобы своим бедром касаться чужого. Дела были плохи. Руслану инстинктивно захотелось наклонить голову, уронив ее ему на плечо, но, с силой тормознув себя от этого пропитанного слабостью жеста, он распрямил плечи и сел ровнее. Дугар вел себя так, будто они были знакомы сто лет, а между ними не были лишь пара-тройка разговоров. Он смотрел на еле движущуюся толпу, рассосавшуюся по помещению, словно они были для него рыбками в аквариуме. Одна рыбка отделилась от косяка и плавно подошла прямо к ним. Дугар не дернулся, а Руслан попытался выглядеть равнодушным, а не рассерженным тем, что их наспех слепленный покой кто-то сломал. – Не пропадай, – зазвучал мягкий голос, – Они все здесь для тебя. – Отстань, Ринчин, – лениво затянул Дугар, – Тут тоже важные дела. Руслан вскинул бровь, давая понять этому Ринчину, что он тоже не в курсе, что есть дела по версии Дугара – кальян или он, Руслан, собственной персоной. Из-за разреза глаз их хотелось назвать похожими, но Ринчин был подчеркнуто сдержан и выглядел фарфоровой статуэткой, холодной и изящной, тогда как от Дугара несло теплом так сильно, что у Руслана вспотели ладони и нагрелось прижатое к чужому бедро. У Ринчина покачивалась длинная серьга, а под воротником ползла змеей тонкая вязь непонятных узоров. Руслану было ее не рассмотреть, но стоило догадаться, что он, наверное, был единственный гостем на этой тусовке без пирсинга или татуировки. Он посмотрел на руку Дугара, силясь разглядеть, что там было набито, но снова не вышло. Когда парень ушел, Руслан, наконец-то, выдохнул. – Ладно, пойдем, – он смотрел прямо перед собой, но чувствовал, как откликнулся Дугар, устремив взгляд на его профиль, – Это у тебя вся ночь впереди, а у нас мало времени. Илья отпросился только на час – дай бог, что по факту он тут протусуется еще парочку. Главное – включать треки повеселее и забить ему дудку травой. Дугар хмыкнул, вновь понимая его с полуслова. – Сперва скажи об этом своему парню. – Он не мой парень. Никогда не был и никогда не будет. Взгляд Дугара пополз ниже: Руслан был непозволительно хорош. Отбрось все лишнее, и как картина он был завораживающий. Аккуратный, самую малость вздернутый нос, четкий контур ярких губ, острые скулы, белая кожа синела под неоновым отсветом, а волосы из красного залились фиолетовым. Но его глаза будто никакая магия не брала. Когда Руслан повернулся, то Дугара затянуло в это зеленое болото. Сколько на его дне чьих-то костей. – Я, кажется, обещал тебе кино в первом ряду. Илью по пути они не встретили. Дугара пришлось на минуту оставить за дверью, пока Руслан разведывал обстановку, и тот слышал его тихий разговор с какой-то девушкой. Нет, он вовремя начал все понимать, но убедиться своими глазами было необходимо. А потом Руслан раскрыл дверь, прижал указательный палец к своим губам и, схватив Дугара за майку, потянул через порог в коридор. Итак стояла тишина, и Руслан перешел на шепот: – Потише, ладно? Я тут типа все правила, какие можно, нарушаю. Дугар ни слова не проронил, наблюдая за тем, как ожил Руслан, взбодрился, нездорово загорелись его глаза. Словно ими совершалось какое-то преступление, и ничто не убеждало в обратном. Руслан на секунду метнулся в ближайшую комнату и вернулся с ключом. – Это не моя, но единственная свободная. И еще оставался выбор дать заднюю, уйти, поговорить как-нибудь потом, при свете дня, но Руслан обернулся через плечо в узком длинном коридоре, и дернувшийся вверх уголок его губ был как крючок, подцепивший под самые ребра. Руслан открыл дверь в небольшую комнату, что так и не залилась светом. Он наощупь включил пару круглых светильников, выставленных по краям от кровати. Нужно было что-то исправить, а лучше – остановить, но все, что делал Руслан, напоминало таинство или ритуал, а гневать богов не хотелось. На столе стояло два выключенных монитора, и больше никаких признаков жизни. Дугар понизил голос: – Ты можешь этого не делать. Руслан закончил свою возню и обернулся с фальшивым удивлением на своем лице. – Конечно, могу, – подошел вплотную, – Но я хочу. Необоснованно, слепо, иррационально. Он толкнул Дугара в грудь, заставляя попятиться и упереться в кресло, стоящее позади, у плотно зашторенного окна, что оставалось таким и день, и ночь. – Только с места не вставай. Стоя меж разведенных ног Дугара Руслан позволил себе его мимолетно коснуться – провести пальцами по волосам. В полутьме его глаза казались совсем черным, и Руслан не ошибся в том, что на том берегу его тоже хотели. Стоило сделать шаг назад и стянуть с себя толстовку, как задумчивый взгляд Дугара обрел иные черты, стал цепким, внимательным. Руслан скинул обувь вместе с носками, а в том, как он стягивал с себя штаны, не было ничего сексуального. Интимный полумрак был для Дугара больше тревожным, как бы его ни пытались веселить: – Ты планировал просто потрахаться? – Руслан нырнул в шкаф, вытащив оттуда дилдо и смазку, – Так неинтересно. Все плавно шло к большой проблеме, но змеиный взгляд гипнотизировал. Метаморфоза завораживала: как из пускай непростого, но вполне понимаемого парня Руслан превращался в грамотно выстроенный образ. Стоило ему забраться на постель, широко разведя колени, скользящие по простыни, и прогнуться в пояснице, как продуманный свет сделал свое черное дело – подчеркнул все линии, тенью лег в мягкие изгибы. Руслан сел полубоком и, оперевшись на локти, опустил голову ниже – спина изогнулась сильнее, а член оказался ровно на уровне его лица. Дугар не дергался, совсем потерявшись в том, кто он – добыча или хищник. Дело было в том, как Руслан смотрел: расстреливал прицельно и не имея пощады. Дугар понятия не имел, как языком ощущается искусственный член, но Руслан давал понять, что это нечто невероятное, иначе чем объяснить то, с каким удовольствием он провел по нему языком. Придерживая его одной рукой, он проскользил губами вдоль ствола, и сжал свой собственный член сквозь трусы – вся эта дикость его возбуждала. Дело было в том, что Дугар тоже смотрел: на прихотливые губы, заблестевший от следов слюны дилдо. Бояться было нечего, Руслан полностью контролировал глубину вхождения в рот, поэтому, обхватив член губами, начал размеренно вбирать его внутрь, все еще не отрывая взгляда. Плавно насаживался ртом, и то, как Дугар жрал это действо глазами, усугубляло все в стократ. Ничего беспокойного в атмосфере не оставалось, все заплыло напряжением, как клубами дыма. Дугар фоново бесился на то, что не смог с собой совладать: человека от животного что-то должно было отличать, но он видел секс – а Руслан им был – здесь и сейчас, и инстинкты брали верх, выносили всю разумность из головы, член постепенно наливался кровью. Руслан приподнялся: влажные губы его чуть припухли. Он провел ладоням по себе – жадно, нетерпеливо, залез под майку, обвел кромку белья. Вновь склоняясь над членом, он на Дугара больше не смотрел. Потерял взгляд где-то впереди себя, сосредоточившись на том, чтобы заглатывать глубже и чтобы слюна текла по губам. Отстранился, и мокрая нитка протянулась от рта до облизанной головки, и никакой приглушенный свет не унял ее блеска. С виду безобидная комната все больше облачалась в камеру пыток, медленных, продуманных, умелых, как движения языком по очертаниям вен на пластмассовом члене. Она была обоюдоострой – Руслану тоже сдавило всю грудь, и жар тек вниз живота, потому что все это было чрезмерно. Он не должен был быть здесь, он рисковал не столько работой, сколько своей неуместной, пошлой откровенностью, которой Дугар не просил. Слишком мало знаний и времени, но тянуло чутьем и желанием, слепым и нестерпимо сильным. Что-то кричало, изнывая от томления, о том, что можно ему доверять, и Руслан, выпрямившись, рвано выдохнул: – Говори. Передышки хватило всего на один удар сердца. – Раздевайся. Из майки он вылез одним быстрым движением, и тем, что наклонило его обратно вниз, был голос Дугара, спокойный и ровный. Руслан все сильнее терял фокус взгляда, дилдо вновь скользнул по глотке, глубже, сильнее, слюна потекла чуть обильнее, и вздрогнула изящно выгнутая спина. А от слов Дугара задрожали руки. – Другой, – Руслан посмотрел на него, а тот лишь кивнул на зажатую в его пальцах игрушку, – Больше. Руслан медленно выдохнул, потому что болезненным возбуждением свело все нутро. Он, не вставая с постели, потянулся к шкафчику, мысленно молясь, чтобы здешние модели хорошо убирались и ничем не болели. Были общие игрушки, были – личные, и черт знает, какие здесь есть члены, но под руку попался большой и реалистичный, и, Руслан, восстанавливая дыхание, вернулся на место. – Я же сказал раздеваться. До мурашек, до костей, до пелены перед глазами. Расстояние в пару метров стало стеной, а силуэт Дугара разглядывать не было времени. Руслан чувствовал, что он напряжен, но по голосу – вошел в кураж. И на особо лихих поворотах Енисейского разбивало. Он стянул с себя белье и, встав на колени, провел ладонью по члену. Плоский живот, неровно вздымающаяся грудь, дернувшийся на шее кадык. Пальцем провел по головке своего члена, и дыхание стало еще хуже, труднее. Дугар слышал, как оно прерывается и становится жарче, и, вытянув руку вперед, он одним жестом велел Руслану перевернуться. Противиться не было сил; сзади картинка была не хуже. Руслан коснулся своих бедер, а потом завалился вперед, опираясь на локти и выставляя худую бледную задницу. Без единого шрама, пятна, гладковыбритую и почти идеальную. В густой и липкой тишине раздался звук расстегиваемой молнии. – Растяни себя. За ним еще череда – из щелкнувшего тюбика смазки и шелеста покрывала на постели. Руслан делал это одновременно – засовывал липкие пальцы себе в задницу и смотрел за тем, как Дугар вынимает свой член, медленно ведя по нему ладонью. Плотная связь этих действий шла током по пронизанному электричеством воздуху, нагревающемуся, запертому в четырех стенах вместе с двумя сошедшими от похоти с ума. Живая картина была хороша: чуть дрогнувший локоть на опоре, капля смазки, размазанная по ягодице, выбившаяся прядь красных волос. Руслан все еще знал, как двигаться так, чтобы быть соблазнительным в абсолютной степени – так, что член встанет не только у парня, который к тебе и без этого дико тянулся. Но сильное возбуждение сбивало лоск и добавляло движениям его тела драматичной слабости, что Дугару была как капля крови для голодного зверя на долгой охоте. Целью и главным источником жажды. Два пальца свободно двигались в распухшем кольце растянутых мышц – вид сзади был максимально открытый. Змейка позвоночника, что очерчивалась при каждом глубоком касании, и острые лопатки, натягивающие кожу. Руслан, не оборачиваясь, слышал звук скольжения ладони по члену – Дугар неспешно себе дрочил на то, что он видел. Руслан на секунду прикоснулся к себе, но тут же его осекли: – Не смей, – все так же уверенно и твердо, – Трахай себя. Он не издал ни слова, но губы сложились в беззвучное “блять”. Словно Руслан сам того не планировал, но нет, думал же и представлял, однако поводок контроля выскользнул из рук и был схвачен псом, что сразу же показал клыки. Ему не хотелось перечить, хотелось упасть до его уровня, а лучше – к его ногам. Руслан так долго всем управлял, что позабыл, как сладко бывает порой подчиняться. Наспех смазав другой дилдо, он упал в коленно-локтевую, заведя руку назад. Все просто и можно наощупь, но под пристальным взглядом, живым и запоминающим, Руслан выдавал свое легкое волнение, ничуть не связанное с робостью или стыдом. Член с размером больше среднего не был проблемой, но, сколько бы Руслан не пытался привести в голову в порядок мыслями о том, что в него входила абстрактная игрушка, взбешенная кровь все равно гудела в ушах, не переставая напоминать о том, чей бы это мог быть член. Не хватало рук, гладящих и держащих, натягивающих на себя, и пальцев, вдавленных в бедра больше от нетерпения, чем для устойчивости. Руслан опустил голову, задышал чаще, заполненность внутри ощущалась ослепительно остро, тугие стенки внутри принимали медленно растягивающий их член все глубже и глубже. И тело влекло растянуться по постели, упасть, расслабиться, потерять товарный вид и сделать приятно себе – дотрахать себя в удобной позе. Но Руслана держала сила воли и желание выглядеть безупречно: он чувствовал, как едят его глазами, а значит накормить нужно было досыта. Его колени расползлись шире, задницу он выставил сильнее, и, оттягивая ягодицу, демонстрируя влажную раскрасневшуюся дырку, он чуть не завыл от собственного бессилия. – Господи, – прохрипел он, уткнувшись вспотевшим лбом в кровать, и зашептал сбивчиво, – Я хочу, чтобы это был твой член, я хочу, чтобы это был твой член, я хочу – Фальшивой игры совсем не осталось. Руслан приложил усилия, чтобы повернуть голову и посмотреть на Дугара, на то, как его ладонь двигалась по твердому члену, и у самого Руслана стояло до звона в ушах. Их ритмы не совпадали: Дугар растягивал удовольствие, намеренно себя изводя, Руслан – двигал игрушкой внутри себя все быстрее, будучи не в силах терпеть. В легких не осталось воздуха, по шее пробежала капелька пота, и яркий студийный свет вылавливал каждую деталь, подавая ее персонально Дугару. Все – тебе, для тебя. Потерянный контроль Руслан проводил совсем тихим, тщательно сдавливаемым стоном. Руки его двигали членом внутри жестче, толкая глубже и со всей силы, все больше при этом теряя самообладания. Смазка рождала скользкий влажный звук, спина Руслана содрогнулась, и напряженные мышцы начали сдавать, затекать понемногу. Тело выматывалось, в неудобном положении все труднее было оставаться. Как ни старайся себя трахать – это работа для кого-то другого. Но Руслан все равно старался – сбивался с темпа, сдерживал дрожь в пальцах, вгонял дилдо себе в задницу все глубже. Шея его будто бы надломилась, а кисть медленно замерла. С сухих губ сорвалось совсем мучительное: – Дай мне кончить, – сквозь тяжелый вздох и забившееся в безумии сердце, – Разреши. Он смог удержать взгляд на том, каким красивым Дугар был в своей позе с широко разведенным коленями. Головка его члена, налитого кровью и блестящего от смазки, исчезала в его кулаке. Не нужно было смотреть ему в глаза, чтобы знать, как сильно было сковывающее его тело напряжение, потому что все оно залило пространство и ласкало Руслану голую кожу. Но он все равно смотрел – и в чужом голоде набирался для себя сил. Непривычно нравилось быть таким: совсем обнаженным, с поплывшим взглядом, алыми губами, выставленной подготовленной задницей и стоящим членом. Дугар был одетым и контролирующим себя, а вместо зрителя стал режиссером, потому что Руслан напрочь забыл о том, каким нужно выглядеть, потому что хотел лишь быть таким, чтобы он был доволен. Пара метров расстояния сводили с ума. Быть таким открытым и недоступным одновременно. Руслан вновь оттянул ягодицу – растянутые мышцы сокращались, краснели, пульсировали. Не дразнил, а стелился и будто бы спрашивал, как ты держишь себя в руках, когда можешь засунуть в меня свой член. Дальше из откровенности только насквозь вспоротая грудь. Он без лишних движений наблюдал за тем, как Дугар отпускает себя и доводит до оргазма. Меж его пальцев забелела сперма, и Руслан, совсем позабывшись, захныкал от нетерпения. – Вот теперь можешь кончить. Громко ахнув, он завалился на спину, дилдо упал на постель рядом. Руслан долгожданно расслабился, просто разведя колени, закрыв глаза и начав спешно себе дрочить. Возбуждение было таким болезненным, сильным, что долго ждать не пришлось – плотнее сжав губы, чтобы не застонать, Руслан кончил себе на живот в несколько резких движений ладонью по члену. Запрокинутая голова, задрожавшие бедра – все естественное и завораживающее, оно было еще красивее. Руслан нырнул в блаженную темноту, что застилала ему глаза, пока Дугар, наоборот, вцепился намертво еще пристальнее. Вот оно, слабое, раненное, живое. Под тяжестью накрывшей с головой неги соображать было трудно, но будто она сняла кожу и все воспринималось еще ярче. Цепляло, оставляло ожоги; Дугар смотрел и понимал, что если осмелится открыть свой рот сейчас, то не узнает своего голоса. На кровати Руслан все пытался отдышаться, горячий воздух в запертом пространстве этому совсем не помогал. Выставленный свет тоже делал все лишь хуже, подчеркивая капли пота у него на шее, сперму на впалом животе и слюну на искусанных губах. Он давно не помнил себя таким даже после полноценного секса, и если так его размазал только голос, взгляд и воля Дугара, то от прикосновений к нему лучше воздержаться. Потом не соберешь себя по частям. Дугар медленно выныривал из наспех склееной Русланом реальности, где за пределами закрытой комнаты не было ничего – ни дня, ни ночи, ни обязательств, ни принципов. Внутри были только они вдвоем и сила притяжения, что была слишком неизученной, чтобы ей верить, и слишком сильной, чтобы быть способным ею сопротивляться. Дугар обтер руку об обивку, застегнул штаны, в пустой голове загудело неприятное осознание того, что проблемы, кажется, все множились и множились, а он им потакал, как и странным капризам Руслана. Так не должно было быть, и в вспыхнувшей злости на самого себя он поднялся с места. Ноги ощущались чужими, а черепная коробка – залитой застывающим цементом. Совсем не так, как обычно лениво и сладко бывает после оргазма. Слишком много неправильного, и от еще одной ошибки хуже, пожалуй, уже не будет. Руслан слышал его приближение, не открывая глаз. Боялся, что будут разговоры, но был лишь шорох тканей – это Дугар полез в карманы, а затем шелест бумаг, который не спутаешь ни с каким другим. Дугар даже не посчитал: вытащил все крупные купюры, что были в бумажнике, и бросил на кровать. Ни одна не упала на Руслана только чудом – все легли рядом с ним в качестве благодарностей и обвинений одновременно. Енисейский не видел нервозности этого жеста. Дождался хлопка двери, потянувшим за собой свежий воздух, что мурашками осел на голую кожу, и только потом тихо завыл. *** Где он был должен научиться справляться с паникой, Илья не знал. Почему он паниковал – тоже. Наверное, просто раньше подобное случалось реже, не было особых поводов для вспотевших ладоней и забившегося в глотку сердца. Все в тысячу раз дается легче, если не обсасывать неудачи, а просто класть на них хер. Нужно двигаться дальше, и Илья шел по ступеням аж до четвертого этажа. Там упал на подоконник, прислонившись к стеклу, за которым в темноте было не разглядеть даже дворика под окнами. Из грудной клетки будто соскоблили все, что там было – легкие, сердце, вены с артериями и каждую мышцу. Оставили лишь пустой костный каркас, заставив его звенеть от ужаса. Он пытался отдышаться, чтобы голос по телефону не выдал его, но долгий опыт ломания комедии сыграл ему на руку. – Здоров, – хохотнул он в трубку, – А можно вопросик? Ему не нужно было перебирать причины и следствия, он просто судил по себе. Он нарушал кучу правил, но самые важные только не менее важным поводам. Значимым, ценным – тем, от которых зависел он сам. Все они сводились к одному имени, и Илья опрометчиво ставил знак равенства, делая вывод, что если теперь правила нарушает и Руслан, значит тоже ради чего-то особенно важного для себя. Таня не должна была спать так рано, у каждого кто был связан с этой работой не было привычного офисным работникам режима, и Илья не ошибся, когда услышал ее бодрый, немного замученный голос. – Чего тебе? – А камеру из “Синей” убирали? Илья не смутил ее беззаботным тоном, но то, о чем вдруг напомнил, отдалось настолько неприятными воспоминаниями, что Таня поморщилась. – Илюш, – вздохнула она, и Томин мог представить, как нахмурились ее брови и посерело лицо, – Тебе зачем? – Я новенькую туда посадил, а она меня напрягает, – в парадной его голос разлетался тихим эхо, – Сидит дерганная какая-то, от всех шугается, со мной не разговаривает. Чем больше деталей будет озвучено, тем больше у него шансов потом проколоться. Новенькая действительно была, третью смену работала в соседней от “Синей” комнаты. Нужно будет поменять расписание, чтобы, когда придет Таня, то все сходилось. У Ильи вообще всегда все сходится, только все почему-то продолжают упрямо считать его невозможно тупым. Он опередил ее отговорки. – Я когда-нибудь херню творил? – Да, – строго ответила Таня, не соврав. – Ладно, если это не касалось Руслана, – добавил огоровку Илья, – А у него вообще сегодня выходной. У Ильи не было поводов обманывать, если Енисейского не было на горизонте. Таня затянула паузу, а потом вздохнула. – Ладно, только не записывай. – Доступ скинешь? – от нетерпения он застучал ногами. – Пять минут. Таня бросила трубку, а пяти минут могло оказаться слишком много. За пять минут может случиться так многое: например, человек, которого ты любишь, растворится в толпе и исчезнет от твоих глазах вместе с хер пойми кем. Когда они вообще успели? Он что, зря терся целыми днями на первом этаже, пытаясь изо всех сил подружиться с Дугаром, чтобы как раз предотвращать подобные ситуации? Был уверен же с самого первого дня, что ему не показалось. У Руслана могут быть проблемы. И неприятности. Руслан никогда с тех пор, как они перевернули свою дружбу в горизонтальную плоскость, не был заинтересован ни в ком, кроме себя. Смена фокуса – это тоже опасность. В крайнем случае, он объяснит это заботой. Раньше прокатывало. *** Все это удручало. Юра, конечно, не тешил себя глупой надеждой, что переезд откроет ему миллион возможностей, но он хотя бы надеялся по-быстрому найти работу и перестать стыдиться того, что он обносит холодильник Енисейского, щедрость которого неожиданно не знала границ. Пару дней назад Юра попытался дать ему денег и едва не получил по ебалу – Руслана таким злым он не видел никогда. Сейчас было попроще: тот неохотно ковырялся в салате, слушая стенания друга, обыскивающего “ХедХантер”. – А кто ты по образованию? – спросил Руслан между делом, не отрываясь от тарелки. – Инженер-конструктор. Руслан хмыкнул, потому что Юра прозвучал как-то невыносимо жалко. Впрочем, Татищев знал и сам прекрасно о своих перспективах. Это не та профессия, на которую поступаешь с мечтой о славе и деньгах. Большинство из одногруппников выбирали нечто подобное абсолютно от балды – кого-то послали родители, кто-то от безысходности, кто-то вообще не читал, что потом будет в дипломе. Половина слилось к третьему курсу: разбрелись по занятиям для души или для исправления нуля на счету. Наверное, где-то были вузы и места, где каждый студент горел своим делом – музыканты какие-нибудь или ребята из театрального. У Юры в группе никто не горел – все выгорали. От скучных лекций, тупых придирок к оформлению, матанализа в восемь утра понедельника. Ему не было трудно, за спиной остались лишь пара особо нервных сессий и трижды перепечатанный на форматах А4 диплом, что неслабо влетело в копеечку. Но куча лет по течению того, что попросту у тебя получается, дали о себе знать. Он все еще понятия не имел о том, чем хочет заниматься. Или хотя бы должен. Никакие вакансии не подсказывали, лишь сильнее ставили в тупик. Юра бросил взгляд на Руслана: – Как ты начал этим заниматься? “Этим” был вебкам – слово, которое Юра все еще стеснялся произносить вслух. – Деньги были нужны, – Руслан равнодушно пожал плечами. Оправдываться он не мог принципиально, объясняться не было сил. Ни перед кем. За каждое свое действие. Еда в горло не лезла, аппетита не было и подавно. Было плохо и хотелось снять с себя кожу, чтобы нацепить новую – ту, в которой можно почувствовать себя человеком. – Ну мне тоже нужны, – почесал нос Юра, – Но я же не пойду к тебе. От предложенной богатым воображением картинки Руслан нервно гоготнул. – Ну потому что тебе это неинтересно и ты не сможешь, – он продолжил лениво рассуждать, – А мне интересно и я могу. Нет, ты можешь, конечно, попробовать. Юра на другом конце стола, сидя в обнимку с ноутбуком, округлил глаза и замотал головой, и Руслан хоть капельку повеселел от ласковых издевательств над ним. – Но ты не сможешь, ты много думаешь, не умеешь отключаться. Руслан всегда умел. С первого дня нашел эту сраную кнопку с вкл/выкл, позволяющую ему не мешать себя с тем, что видели мемберы на стримах. Не анализировать, не рефлексировать, не переживать, не позволять пикселям на мониторе оказывать на тебя хоть какое-то влияние. И вот мы здесь. Не было никаких страданий и загонов, было просто обидно. Когда грань смылась, он оставил себя слишком уязвимым. Наверное, Татищев был последним человеком, который его по-настоящему знал, поэтому прощалось ему все на свете. Вместо зеркала – его бледное лицо с сухими тонкими губами и вековыми синяками под глазами. На кухонном столе валялась еще одна мертвая ашка, а выходить на улицу было смерти подобно, поэтому он перевел взгляд на подоконник, где теперь забитая бычками пепельница стояла так, будто была там всегда. – Можно? Юра кивнул, и Руслан потянулся за сигаретами, что на вкус были редкостным гавном, но забивали приступ тошноты к самому себе. Руслан себя не винил и старался ни о чем не жалеть, но на работу третий день не хотелось идти. Проснулся уставшим и таким же уставшим дожил до вечера, ничего не делая бок о бок с Юрцом весь день. В студии придется избегать Илью – это тоже было непривычно, но по-другому нельзя. Избегать хотелось всех, но долго так не могло продолжаться. Поэтому ближе к ночи такси высадило его на противоположной стороне улицы, и Руслан наступил ботинком в поплывшую грязь. Город нехотя оттаивал и делал это до черта некрасиво – серое смешивалось с коричневым, и не было никаких нежных запахов и робких лучей весеннего солнца. Было грязно и скользко, пахло выхлопами, а черное небо висело так низко, что голову хотелось по инерции вжать в шею. Вдруг упадет. Руслан обернулся, чтобы перейти дорогу, и закатил глаза. Они с Дугаром даже номерами не обменивались, чтобы как-то иначе выяснять отношения, кроме случайных встреч у парадной. Терпения на то, чтобы принять безучастный вид, не было даже изначально. Дугар вышел из раскрытой настежь двери и хотел ее закрывать, но силуэт через дорогу тормознул. Сохранить равнодушие у него получилось куда лучше, но, кажется, это было чем-то вроде его фишки – уметь оставаться спокойным. Кроме одного единственного исключения. Руслан чувствовал это – тлеющий пожар дал о себе знать горечью на корне языка и сдавленной застывшим дыханием грудиной. Он забрал деньги в тот раз. Не самих денег ради, а просто чтобы не оставлять улик на чужом рабочем месте. Обдумывал их уже позже, не зная, куда себя деть от брезгливости. Они все еще грели ему карманы: никто не расплачивался нынче наличкой, поэтому Руслан не знал куда их запихнуть. До этого момента казалось, что лучше всего будет и вовсе выкинуть деньги из кармана, а Дугара – из своей башки. Но вспыхнуло пламенем, стоило заметить в свете фонарей знакомое лицо. Руслан подождал, пока проедут машины, потому что переходного перехода не было, и решительно пересек дорогу. Умнее было бы сделать вид, что ничего его не беспокоит, но Дугар – выше его сил. Все самое глупое, упрямое, жестокое и пафосное в миг мобилизовалось, и Дугар смиренно долждался момента, когда Руслан, перейдя дорогу, окажется перед ним. Разговор напрашивался, и атмосфера некстати располагала: посторонних людей вокруг не было, вдалеке мигали вывески круглосуточных магазинчиков, вдоль тротуара несли свою службу фонари, заливая улицу болезненно-желтым светом. Но слов у Руслана не нашлось. Был лишь его взгляд – гордый и обвиняющий, с холодной злобой и зарождающимся планом мести. Всегда нужно бить в ответ. Ему хватило и жестов – того, как Енисейский засунул в рот сигарету из пачки, что он угнал у Юры еще днем, затем достал зажигалку, а за ней – пятитысячную купюру из кармана куртки. Хабаровск. Он знал одного парня из Хабаровска: интересно, условка у него уже закончилась? Руслан, замерев в полуметре от Дугара и не сказав ни слова, сжал сигарету зубами, чиркнул зажигалкой и подпалил уголок купюры. Та вспыхнула в одночасье, и пламя голодно съедало чьи-то труды, старания, муки. За пять тысяч Руслан когда-то давно был готов на многое. Сейчас, слава богу, мог позволить себе дурацкие театральные жесты. Лицо Дугара особо не дрогнуло, но он смотрел, будто смирившись с тем, что Руслан – это какой-то бесконечный спектакль. Тот был непривычно опасен и резок. Вместо сладких улыбок – крепко сжатые челюсти. Он прикурил от горящей купюры – той самой, что Дугар выдал ему за работу. Затянулся так глубоко, насколько позволили легкие. А потом поднял на него глаза, сумев сконцентрировать в них все свое чувство собственного достоинства. – Я не собираюсь играть в твои игры. У Дугара ровный голос дрессировщика, пытающегося вразумить взбесившееся животное. Несложно было начать первым: хаос в чужой голове напрягал и завораживал одновременно. Дугар наблюдал за тем, как горят глаза напротив – уличный свет заполнял их краденным золотом. – Если ты хочешь, чтобы я делал что-то, ты должен об этом говорить, – Дугар сглотнул, а Руслан фыркнул в ответ на раздражающее “должен”, – Или делай это сам. О чем, блять, с тобой разговаривать? Наверное, завтра совсем потеплеет и будет настоящая весна – чем еще объяснить то, что ему стало вдруг жарко, Дугар не знал. Среди его татуировок были те, что могли сойти за обереги от злых сил, но вот она, стояла перед ним, воплощенная в самую низменную красоту, и испытывала его терпение. Когда Руслан шагнул вперед и вышел за пределы пятна фонарного света, то глаза его выцвели и почернели. А потом он их вовсе закрыл. Одной ладонью обхватил Дугара за шею и притянул к себе – губы столкнулись, и война продолжилась снова. Дугар целовал его нетерпеливо и жадно, а Руслану достаточно было лишь подтолкнуть, приоткрыть рот, впустить в него язык, чтобы сразу скользнул так глубоко. Прикусить Дугару губу, наклонить голову, пройтись пальцами до затылка и пожалеть, что у него вновь были собраны в волосы. Рассердиться на то, что целоваться понравилось. Разговаривать и вправду было невозможно, но Дугар и его поцелуй были такими красноречивыми. Как бы гадко от Руслана ни пасло дешевыми сигаретами.