Bloodhound

      Кровь и утренняя роса.       Если у Драко кто-то спросит, чем пах рассвет третьего мая 1998 года, он без раздумий опишет этот запах именно так. Победа пахла кровью и утренней росой.       Если бы у Драко спросили, как звучала победа, он бы ответил, что её музыкой являлись плач и тишина.       Про то, как выглядит победа, он бы ответил: «Это не ваше дело». Это слишком личное. У победы были карие глаза, в них отражались боль и усталость. Перепачканное кровью и грязью точёное лицо, изорванная одежда и растрёпанные волосы, заплетённые в косу. Медленно вздымающаяся и опускающаяся грудь — это было самым важным в её облике.       Гермиона Грейнджер, магглорождённая волшебница, была жива. А Волдеморт — мёртв. Вот, как выглядела победа.       Выжившие после битвы оплакивали тела павших героев в Большом зале, где некогда был слышен детский смех, бурные овации, столы ломились от всевозможных яств, а во главе профессорского стола чинно восседал человек, без которого Хогвартс перестал быть Хогвартсом. Все знали, что без Дамблдора волшебный мир слишком быстро погрузится во мрак. А Драко понял это лишь после его смерти. Это был один из самых главных и жестоких уроков в его жизни: ослепляет не свет, а тьма.       «Золотая троица» в неполном составе восседала на полуразрушенных ступенях у входа в замок. Уизли оплакивал брата вместе со своей семьёй, а Грейнджер, положив голову на плечо воскресшему Поттеру, бесцельно изучала новую реальность. Её равнодушный взгляд блуждал по руинам любимой школы, лицам друзей и однокурсников, которые уже никогда не будут прежними людьми после того, что им довелось пережить. Сегодня каждый из них стал убийцей. А те, кому повезло не запятнать свою душу — что ж, они просто счастливчики.       Взгляд Гермионы остановился на Драко. И только сейчас он осознал, что смотрит на неё уже целую вечность. Наверное, стоило отвести взгляд и отвернуться, а ещё лучше — схватить родителей под локти и уйти отсюда, не оборачиваясь. Разве они имеют право находиться здесь? Семейка Пожирателей в добром здравии, почти нетронутая войной, по крайней мере, внешне, окружённая бесстрашными воинами света, искалеченными и изуродованными скорбью и смертью.       Грейнджер приподняла голову с плеча Избранного, продолжая неотрывно смотреть на Малфоя. Поттер проследил за её взглядом, едва заметно поджав губы. Она взглянула на него в немом вопросе, дождалась его сдержанного кивка и встала, слегка пошатываясь на некрепких ногах. А затем сделала несколько неуверенных шагов.       — Драко, куда ты? — послышался обеспокоенный голос Нарциссы.       Он тоже пошёл ей навстречу? Даже не заметил. Его тело действовало отдельно от разума, двигаясь инстинктивно. Расстояние между ним и Гермионой сокращалось медленно, даже слишком. Но разве они куда-то спешили?       — Привет, — неловко поздоровалась она, обнимая себя руками.       — Привет, — Драко окинул её внимательным взглядом, отмечая каждую мелочь, исказившую её привычные черты: потресканные обветренные губы, ссадина на щеке, рассечённая бровь, несколько седых волос на виске, которые появились там совсем недавно. Отпечаток Круциатуса. — Выглядишь прекрасно, как всегда.       Грейнджер фыркнула и слабо улыбнулась.       — Уж получше некоторых, — беззлобно заметила она. Малфою лишь казалось, что его изувеченное нутро скрыто от посторонних глаз. От всех, кроме неё. Гермиона ещё в школе распознала его внутреннюю борьбу, длившуюся до сих пор. Нездоровая худоба, бледность за пределами аристократической и тёмные круги под глазами уже давно стали неотъемлемой частью образа Драко Малфоя, и ни за каким лоском этого не скрыть.       Это было необычайно любопытно. Они впервые смотрели друг другу в глаза. Так близко. Без масок, без притворства. Без невидимых барьеров, находясь не в омуте мрака, а в лучах восходящего солнца. Гермиона часто вспоминала их первую встречу в библиотеке, когда Драко единственный раз применил Люмос, чтоб получить её согласие. Чтобы удостовериться в её желании. Никто из них не знал, откуда была эта вечная тяга к слепоте. Возможно, из-за страха и отрицания реальности происходящего, а, возможно, потому, что другими органами чувств они видели достаточно хорошо и не нуждались в последнем.       — Спасибо, что помог мне избавиться от Эйвери и Кэрроу, я этого не забуду, — искренне произнесла Гермиона.       — Ерунда, — безразлично отмахнулся Драко. — Это меньшее, что я мог сделать после всего того дерьма, что натворил.       — Нет, не ерунда, — покачала головой Гермиона. — Если бы ты не оглушил их, вероятно, я была бы уже мертва.       — Я прикончил их обоих, — хладнокровно сознался Малфой. — Яксли и Мальсибер отправились следом. Не смотри на меня так, вряд ли я об этом когда-нибудь пожалею. Было здорово хоть раз в жизни сделать что-то полезное.       — Ты сделал много полезного…       — Едва ли, — процедил он с презрением и посмотрел за плечо Гермионы, кивнув в направлении замка. — Ты рассказала ему?       Гермиона обернулась. Из школы вышел Рональд, мрачно посмотрел в их сторону и опустился на каменные ступени рядом с Гарри.       — Неделю спустя после нашей встречи в лесу, — ответила она, всё ещё глядя на друзей, а затем повернулась обратно к Драко.       — Значит, всё-таки я не сошёл с ума, и это действительно была ты, — нервно усмехнулся Малфой. — Не то что бы я сомневался в точности своего обоняния или в том, что барьер был настоящим, просто… С каждым днём я терял уверенность в том, чего не видел.       — У меня было нечто похожее после наших встреч в библиотеке, — смущённо призналась Гермиона, опустив взгляд. А Драко не мог ничего с собой поделать и продолжал глядеть на её густые подрагивающие ресницы, как заворожённый.       — Прости, что не смог помочь, — тихо произнёс он, опустив взгляд. — Тогда, в мэноре. Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через тот ад, что устроила Беллатриса. Если бы не домовик, не знаю, удалось бы кому-то из вас выжить.       — Это… Уже не важно, — выдохнула Грейнджер. — Ты не мог ничего сделать. Но ты нас не выдал, когда была возможность. И про Жалящее заклинание я бы точно не вспомнила, когда нас схватили, ведь всё произошло так быстро... Ты очень помог нам, Драко. И не один раз.       — И кто же из вас нарушил Табу? — с насмешкой поинтересовался Малфой.       — Гарри, конечно, — Гермиона закатила глаза и покачала головой. — Дурная привычка называть Волдеморта по имени ещё с первого курса.       — Кто бы сомневался, — саркастично протянул слизеринец. — До сих пор ума не приложу, как ваш «сверхразум» едва не обрёк вас всех на погибель, и при этом смог сегодня победить Тёмного Лорда.       — Потому что кроме него больше не мог никто.       Эта истина далась ей легче всего. Когда буквально каждый аспект жизни казался чем-то зыбким, непостоянным, ненадёжным — именно победа Гарри побуждала Гермиону не сдаваться и продолжать идти напролом, изворачиваясь, падая и поднимаясь, когда на пути то и дело возникали тысячи препятствий. Её вера в Гарри была нерушима. И за его героизм она прощала ему все ошибки.       Грейнджер обдумывала волнующую её мысль, бессознательно вращая в пальцах металлическую пуговицу джинсовой куртки. Наверное, сейчас уже нет никакого смысла скрываться, и пока они снова не стали чужими людьми и не разбрелись в разные стороны, Гермиона должна сказать то, что предназначалось для Драко и не давало ей покоя всё это время.       — Знаю, ты бы не услышал меня тогда, за барьером, — неуверенно начала она. — Но ты должен знать. Как бы я ни хотела искоренить тебя из своей памяти, все мои попытки оканчивались поражением. Я тоже часто вспоминала о тебе… О нас. И до сих пор не могу придумать названия тому, что между нами происходило. Откуда взялась эта одержимость. А ещё… Твой запах, — Гермиона глубоко вдохнула, изогнув губы в полуулыбке. По-прежнему цитрус с мятой. — Я тоже чувствовала его сквозь барьер. Он был таким же, как тогда, в библиотеке, — она сделала паузу и мечтательно улыбнулась. — И точь-в-точь, как на первом уроке зельеварения у Слизнорта.       Драко удивлённо изогнул брови, растерянно улыбаясь. Этой эмоции на его лице Гермионе ещё не доводилось видеть. Непосредственность. Искренность.       — Амортенция? — в неверии прошептал он. Гермиона робко кивнула, закусив губу. Как же он изменился. Война словно отбелила его тёмное существо, хоть и запятнала ярко-красными разводами чужой крови. — Почему ты не сказала об этом раньше?       — Думаешь, это была бы хорошая идея?       Правильный вопрос никогда не требует ответа. Они смотрели друг на друга некоторое время, погрузившись в свои мысли. Взгляд Драко скользнул вниз и остановился на её руке. Возле запястья красовалась рваная рана, похожая на ту, что оставляют некоторые заклинания. Грейнджер повезло, что заклятие совсем немного зацепило её. Малфой коснулся её руки, осторожно очерчивая контур увечья, и, склонив голову, соприкоснулся с Гермионой лбом.       Он слышал, как за спиной шипит от злости его отец, а мать своим деликатным «Люциус, пожалуйста…» безуспешно пытается сдержать его гнев.       — Кажется, твой отец в ярости, — устало заметила Гермиона, издав тихий смешок.       — У него это продолжается уже много лет, — непринуждённо пожал плечами Малфой. — Мы делали всё, что было в наших силах, но ему так и не становилось лучше. Колдомедики порекомендовали отнестись к этому с терпением и пониманием.       Грейнджер тихо рассмеялась.       — Я бы не советовала тебе испытывать на себе Круциатус, Малфой. Настоящая дрянь.       — Не волнуйся, я не буду целовать тебя при всех, — поспешил успокоить её Драко. — На сегодня хватит потрясений. Да и следующее свидание у нас с тобой будет в отнюдь неромантической обстановке судебного зала Визенгамота.       — Мы с Гарри вытащим тебя и Нарциссу, — уверенно пообещала Гермиона. — Вы заслуживаете свободы. Поверь, мы сделаем всё возможное, и к нам непременно прислушаются.       — Как скажешь, Грейнджер, — согласился Драко. Потому что действительно верил, что эта девушка не остановится ни перед чем, пока не добьётся своего.       Он не хотел думать о будущем. О том, что будет через день или через несколько часов. Сейчас ему было достаточно всего лишь её присутствия, смотреть в её глаза, держать за руку и вдыхать её запах.       Она пахла цветущей яблоней. Такой тонкий аромат нектара, который можно было почувствовать только весной.       Да. Его Свобода пахла весной.