Осуди меня за выбор

За тихое, лёгкое счастье –
 Не знаю, чему иль кому –
 Спасибо, но, может, отчасти
 Сегодня – себе самому.

***

      Если вы, хотя бы раз в жизни ложились позже трёх часов ночи, а вставать вам нужно в шесть тридцать, вы поймёте, какого это - умирать по утрам.       — Блять, — в голосе нет раздражения, только усталость.       Нужно было поднимать свои конечности и тащиться в ванную комнату, но всё тело за ночь будто прилипло к кровати, и вообще ни в какую не хотело сдвигаться. Глаза, казалось, были заклеены супер клеем, а голова залита цементом, который успел намертво застыть.       Появилось резкое желание не идти в школу, но Антон не мог. Он обещал Диме, что пойдёт вместе с ним, тем более после вчерашнего проёба, Антон не мог позволить себе ещё один косяк.       Насколько всё было плохо? Не существует правильного ответа на этот вопрос, существуют только километровые синяки под глазами, и футболка, которая вот-вот спадёт с хрупких ключиц.       Во рту приевшийся вкус мятной, зубной пасты, а в голове дятлы, стучащие по вискам.       Мозги не включались, не хватало сил на то, чтобы просто подумать. Антон психически не выдерживал.       Зайдя в свою комнату, мальчик открыл окно и достал сигареты. Те самые, которые ему достались бесплатно. Он знал, что тётушка не будет в восторге от табачного дыма, но по-другому он не мог.       Мрачный город, в котором нет проблесков света и счастья. Город, в котором все краски остались на палитре, а картинка всё так же оставалась чёрно-белой. Вот он, вид из окна Питерской квартиры. Но тем не менее, Антон любил его, этот город его понимал. Он затягивал в свою атмосферу, заставляя смотреть на белые ночи, серое небо и чёрные хрущёвки. Всё слишком романтизировано людьми, ведь по истине, ничего прекрасного нет и никогда не было, просто кто-то посчитал это место красивым, и все ему поверили, будто не имея собственного мнения. А сможет ли его посчитать кто-то красивым?       Сигарета тлела на глазах, а пепел плавно летел вниз, парируя между этажами. Становилось легче. Никотин подействовал мгновенно, сладким сиропом разливаясь по венам.       Шастун прикрыл глаза от удовольствия. Так спокойно, так идеально, так хорошо…       — Доброе утро, — неожиданно раздалось за спиной. — Опять куришь?, — риторический вопрос. — Ну спасибо хоть окно открыл. Тебе завтрак готовить?       Иногда пофигизм тёти, играл только на руку парню. Она не ругалась, не кричала, не била его, просто слегка возмущалась, и то недолго.       — Да, спасибо, — ответил Антон, туша сигарету и выбрасывая её вслед за пеплом.       Инна кивнула и ушла на кухню.       Боже, зачем ты согласился поесть?, — мерзкий голос в голове.       Да я ничего не ел почти неделю!, — сам оправдывался мальчик.       Мог бы и дольше, а сейчас просто возмёшь и всё испортишь, — уйди, прошу, уйди.       Я же не выдержу…, — обречённо вздохнул он, продолжая немую дискуссию с самим собой.       Ты жалок, — больно.       Нужно всё это прекращать, нужно найти таблетки от головы. Подросток подбежал к прикроватной тумбочке, резко открывая верхний ящик, он начал судорожна искать помощь в пластинке.       — От тошноты, от сердца, успокоительные, — вслух перечислял Шаст, понимая, что сейчас может случиться паническая атака. — От головы…       Зелёная упаковка анальгина была наполовину пустой. Он не часто его принимал, пытался заменить таблетки сигаретами, но сейчас не вариант, сейчас он сходит с ума.       На столе стояла кружка с недопитым чаем, который остался после вчерашних посиделок с Димой. Парень начал выковыривать таблетки. Одна? — мало. Две? — а если не поможет? Три — уж наверняка.       Закинув их в рот, подросток быстро всё запил. Закашлялся. Спустя пару мгновений всё стало на свои места, оставалось только подождать двадцать минут, чтобы препараты начали действовать.       — Антон, иди кушать, — послышалось из кухни.       — Иду, — крикнул в ответ мальчик.       В комнату донёсся приятный запах тостов и свежезаваренного кофе. Тётушка любила пить это растворимое, горькое месиво по утрам.       Зайдя на кухню, Антон увидел тарелку с омлетом и двумя поджаренными тостами с маслом, как же это аппетитно выглядело…       — Так, я пойду собираться, а ты чай сам себе сделай, — допивая свой кофе, сказала Инна.       — Ладно, спасибо, — поблагодарил женщину Шастун.       Она улыбнулась и ушла одеваться, а парень плюхнулся на стул и придвинул к себе завтрак. Безумно вкусно, безумно заманчиво, безумно плохо потом будет.       Таблетки уже начинали действовать, поэтому все ненужные мысли по тихонько улетучивались, оставляя после себя пустое пространство.       Сначала один тост, а потом и второй, оказались внутри Антона. Так банально, но так приятно. Тётя не часто готовила ему завтраки, она сама почти никогда не успевала поесть, поэтому такие приятности с утра приходились мальчику по душе.       Как только на языке оказался первый кусочек омлета, к горлу подступила тошнота. Ничего не есть, а потом умять два куска хлеба — умно. И знал же, что обожжётся, знал, что так и будет, потому что не раз уже было, но вновь на те же грабли. Он, будто специально это делал, пытался испортить себе жизнь. От его глупостей страдали все, а больше всего он сам. Парень себя ненавидел, и каждый раз, когда делал что-либо в укор себе, знал на что идёт, но всегда прикрывался наивной тупостью.       Через силу, он продолжил впихивать в себя несчастный омлет. С каждым куском, который норовил застрять в горле, желание пойти пообниматься с унитазом становилось всё больше и больше. Оставалось чуть-чуть, но уже не лезло. Парень прикрыл рот рукой, нельзя было сдаться, нужно удержать завтрак на месте, если он не хочет упасть в голодный обморок в ближайшие пол дня.       За всем этим насилием над самим собой, Антон не заметил, как тётя ушла. Он продолжал сидеть с закрытыми глазами, иногда глубоко вдыхая воздух, чтобы смягчить противные ощущения.       — Вроде попустило, — вслух проговорил парень, медленно поднимаясь из-за стола.       Тарелка оказалась в раковине, но мыть её никто не собирался. Сейчас нужно чем побыстрее одеться и выбегать на встречу Димке, время и так поджимало.       Мода была неизменной. Всё те же чёрные джинсы, которые были оптимальным решением, как школьной формы, так и удобств. Куча металла, приятно охлаждающего кожу и доставляющего ощущение безопасности, ну и браслеты, на левой руке три, а на правой два, один из которых покоился там уже пять лет. Обычная фенечка, тонкая и аккуратная в красно-чёрном цвете. Антон носил её не снимая, она обозначала конкретного человека.

***

      В седьмом классе он понял, что с Димкой будет до конца, чего бы ему это не стоило. Шастун дорожил другом, дорожил его пониманием, поддержкой, умением слушать и искренностью в глазах. Он готов был пожертвовать всем, лишь бы Дима никуда не уходил, лишь бы всегда оставался таким родным. Эта рожа с чудными очками умела поднять настроение, как никто иной. Позов стал частичкой его жизни и самого Антона, хотя возможно, друг и не догадывался, насколько был дорог и любим.       Как-то парень нашёл нитки в комнате тёти Инны, женщина вечерами любила вышивать, но забросила это дело, когда начала сильно уставать. Антон скоммуниздил первые попавшиеся цвета и ушёл в свою комнату. Непонятно зачем ему это было нужно, но вот просто захотелось. Он начал плести из них что-то на подобии косички, но ничего не получалось, а потом отчаявшись, мальчик включил видео с объяснениями, как правильно это делать и от скуки сплёл браслет. Долго думал, что с ним сделать, но в конечном итоге, обозначил его, как символ дружбы. Тогда он ещё не знал, насколько долго он будет его носить, предполагая, что эта мелочь порвётся в первый же день, когда зацепится об дверную ручку. Но нет, прошло уже почти шесть лет, а браслет целый, и даже не потрёпанный, висит у него на руке.       Потом он рассказал всю историю украшения Позову, на что тот тепло улыбнулся. Браслет был частью Антона, которую он не намеривался снимать. Тогда, в детстве, он зарёкся, что будет добавлять браслеты, если найдёт человека, который станет ему таким же родным и близким, как Дима, но прошли годы, а новые фенечки так и не появились. Может оно и к лучшему.

***

      Антон завис на воспоминаниях, а когда опомнился, уже шагал по мокрому асфальту в сторону их ларька.       Неприятная погода, туманная и нагнетающая, да ещё и морозная. Но Питеру такое только к лицу, ему подходили дожди, мрачные тучи и скрипучая обувь, что издавала жалобные звуки, когда в неё попадала вода. Грустный город, и люди там потерянные.       — Привет, Тох, — поздоровался Дима, подходя к Антону. Он попытался улыбнуться, но получилось не очень, будто фальшиво. Глаза прятал, говорил тихо. Что с тобой, друг мой…?       — Опять поссорились?, — с сожалением спросил Антон.       — Да… Не могу уже это слушать, пол ночи просидел во дворе, — совсем поник Позов.       — Блять. Если такое ещё раз случится, приходи ко мне, пожалуйста. Просто бери куртку и дуй ко мне. Тётя не против, а ты мёрзнуть не будешь, хорошо?, — в сердце что-то защемило. Его лучший друг пол ночи мёрз, качаясь на качелях, а он даже не смог помочь.       Было жаль Диму, очень жаль. Такой хороший человек утопал в проблемах собственных родителей, которые с какого-то хера не задумывались, что чувствовал их сын во время таких инцидентов. Они просто решали свои проблемы, крича и разнося всё вокруг, в том числе и самого Диму. Они его рушили, рушили, а потом прикидывались, будто всё хорошо, ничего не было.       Как же больно смотреть на такого друга. Убитого, помятого, но всё равно пытающегося сделать вид, что всё хорошо. Невыносимо.       — Договорились, — сжато кивнул Позов. — Пошли уже.       Когда человек, который всё время шутит, перестаёт смеяться, становится страшно.       Смех не всегда обозначает радость. Порой, это защитная реакция, либо прикрытие настоящих эмоций. Не верьте людям, которые постоянно смеются, они скрывают намного больше, чем вы можете подумать.

***

      Тяжёлая дверь открылась, показывая головы бегающих детей, которые пытались найти нужный кабинет до начала урока. Вся суета не вызывала доверия, неужели никому не хотелось спать? Антон бы душу продал, чтобы оказаться в объятиях любимого одеяла. Но он здесь, в месте, где существуют только неудобные, натирающие задницу, стульчики и кривые парты, снизу украшенные жвачками, а с верху оригинальными узорами корректора.       — Дима, подойди сюда, — крикнул Сергей Борисович, стоящий недалеко от входа. Странно, что он тут забыл?       — Шаст, ты иди, а я потом подойду, — сказал Позов, удаляясь к биологу.       — Ладно…, — уже в никуда проговорил Антон.       Мальчик поднялся на третий этаж. Зайдя в привычный кабинет, он увидел классную руководительницу, копошащуюся у себя на столе.       — Доброе утро, Ирина Михайловна, — решил поздороваться Шастун.       — Здравствуй, Антон, — ответила женщина, даже не поднимая взгляд.       Мальчика она особо никогда не любила. Считала, что он испортил отличника Диму, который вместе с ним иногда курил за школой, или прогуливал уроки. Антон учительницу тоже не выделял вниманием, обычная она была, с какими-то скудными взглядами на жизнь. Присутствовал взаимный флегматизм.       — Держи, занеси пожалуйста журнал в 14 кабинет, — наконец-то выпрямляя спину, попросила учительница.       В классе сидели ещё три девочки, но доебались почему-то именно к Антону.       — Ладно, — с недовольный выражением лица, согласился парень.       А может не заносить? Может выкинуть, или спрятать?, — задумался Шаст, идя к нужному кабинету. — Но там даже нет оценок.       Забыв постучать, Антон ввалился в просторное помещение со светло зелёными стенами. Говорят, зелёный успокаивает, вот только если рядом с ним не стоит голубой.       — Твою мать, — пронеслось в голове и отпечаталось на губах.       В конце класса, возле книжного шкафа, стоял Арсений Сергеевич, собственной персоной. Он, кажись, даже не заметил как кто-то вошёл, а значит есть шанс уйти.                                     Был.       — О, Шастун, привет, — до свидания Арсений Сергеевич, до свидания!       — Я вам журнал принёс, — быстро кладя предмет на стол, парень намеривался как можно скорее свалить.       — Да, спасибо, — поблагодарил учитель, приближаясь.       Антон был в шаге от своего спасения, но все его надежды обломал один вопрос.       — А ты почему вчера отсутствовал на дополнительных?, — повисла неловкая тишина и немой мат Антона.       — Ээ…, — замялся мальчик, борясь с желанием убежать от пристального, по кошачьи хитрого взгляда. — Ну… мне плохо стало, — действительно, плохо от чего? От своих приступов? Или может от того, что вновь заставил человека страдать? Хотя нет, постойте, может потому что он перестал рассказывать всё единственному другу, который всегда пытался помочь? А Антон даже не смог морально поддержать в трудную минуту. Как же не вовремя он это вспомнил. В голове замигала красная лампочка, с надписью «ты ничтожество», а к горлу подступил ком из всех слов, которые убивали его изнутри.       — Раз так, тогда ладно, — не поверил. — у тебя всё хорошо?       — Да, а что?, — в глазах всё начинало плыть.       — У тебя кровь…, — указав рукой на лицо парня, сказал учитель.       Антон провёл пальцами под носом, рука окрасилась алой жидкостью.       И вправду, кровь.       С чего бы это?, — сам к себе обращался Шаст, залипая на свои руки. Так красиво… Кровь стекала к кольцам, обволакивая их и превращая в авторские украшения с неповторимым окрасом.       — Что вы…, — не успел договорить мальчик, как к его лицу приставили салфетку.       — Совсем, что-ли?, — зло и растерянно спросил учитель. — Ты три минуты просто смотрел на свои ладони. Я ещё раз спрашиваю, у тебя всё хорошо?, — смотря прямо в глаза, задал вопрос Арсений Сергеевич.       — Д..да, спасибо, я пойду, — только сейчас опомнившись, Антон сам придержал салфетку, потому что до этого, её держал учитель.       Как же неловко. Опять эти глупости, опять его странность вылазила боком. Просто тупить на окровавленные руки, кто так делает? И… Боже, что подумал Арсений Сергеевич?       — Можешь зайти ко мне после уроков?, — лёгкая дрожь подкралась сзади.       — Зачем?, — голос стал тише.       — Дам тебе конспект предыдущего занятия, — улыбнулся учитель.                         «И ещё кое что спрошу»       — Ладно, хорошо, — вместо прощания, кинул Антон и вышел из кабинета.       Какие же у него невероятные глаза…, — эта мысль осталась анонимной.