соленые блины и красные уши

— это были технические неполадки, чат, технические неполадки блокировки телефона, — ваня прикрывает камеру рукой и одергивает задравшуюся черную кофту. он отходит чуть дальше, ставит пакет кетчупа рядом с молоком на край стола и идет к холодильнику: — вот кетчуп, майонез, сегодня мы готовим блины и пиццу, — и улыбается так мило в камеру, поглядывая на жожо, который великодушно взял на себя временную роль оператора, — вот у нас еще сгущенка и помидоры. сереже нравится, как ваня аккуратно натягивает на него тёмно-коричневый фартук, слегка касаясь светлых кудряшек, потирает руки, похоже, в предвкушении и, смущаясь, отводит взгляд, когда жожо спрашивает про то, какую музыку включить. — ну, музыку для шоу, — бессмертных подходит к жожо ближе с глубокой тарелкой в руках, постукивая по ней аккуратно подстриженными ногтями, и сережа отшатывается, поднимая телефон так, чтобы видно на экране парню ничего не было. ваня хмурится и поджимает губы, но дальше не подходит, стоит на месте, ждет, пока пешков разбирается с музыкой или чем там он вообще занимается, тыкая по телефону. но в голову вдруг проскальзывает мысль, что у сереги, может быть, появилась подружка, которую он скрывает от него, и сперва он думает о луне, но отметает почти сразу эти мысли в сторону. сережа включает негромкую мелодичную песню и подходит ближе, смешно двигая бедрами из стороны в сторону в такт музыке. ваня тихонько усмехается, поправляя штатив с телефоном, и через камеру бросает взгляд уже на стоящего в кадре жожо. сережа совсем недавно приехал обратно в москву, и выглядит он хорошо отдохнувшим. он смеется, недоумевая, когда ванины руки загребующие добрались до электрического венчика, который с его помощью тычется прямо в задницу сережи, а ваня улыбается так шаловливо ярко, чуть щуря глаза свои красивые зеленые, и он уже почти взбил куриные яйца этим же венчиком, пока сережа по неосторожности просыпал муку на глянцевый стол. — ваня, а ты слышал, что готовить нужно с любовью? — поворачивается к ване, пока он переводит камеру на них, и смотрит на его аккуратный профиль, останавливая взгляд на остром подбородке, — вот я сейчас с любовью и готовлю, — берет его под руку и крепко прижимает плечом к себе и улыбается счастливо-счастливо, обнажая ровный ряд зубов. а бессмертных, возмущаясь, глухо вскрикивает и отстраняется, старательно делая вид, что ему совсем не приятно ощущать теплые прикосновения, но собственные глаза предательски тепло смотрят на сережу в ответ. и снова ваня морщится, весь сжимаясь, будто бы ему до жути мерзко, когда чувствует чужие ладони на внутренней стороне бедра, уже перемешивая яичную смесь вместе с молоком, и усаживается на край стола. жожо улыбается так игриво, а ваня упорно смещает внимание на тарелку с будущим тестом для блинов, не желая думать о горячих крупных руках. невнимательно прочитав рецепт отрывками, они с горем пополам только доделали тесто, от которого слишком сильно пахло куриными яйцами, и по цвету оно вряд ли должно было быть таким желтым. они еле-еле разобрались с плитой, то и дело спрашивая у чата, что и как правильно делать, ну а блины печь они, конечно, умеют. те получились жутко неровными, но ваня молился всем богам и уповал только на то, что после всех мучений с настройкой электрической плиты они должны были получиться хотя бы съедобными.        сережа, видимо, очень сильно верящий в свои и ванины кулинарные способности (умея лишь доширак дома кипятком заливать), отказался искать рецепт, думая, что пиццу они в силах приготовить и сами, а ваня, дурак, поддержал его в этом.        — серег, да ладно, че там, слоеное тесто нахуй раскатать и все, — вертит в руках шелестящую упаковку из-под теста и заглядывает в лицо напротив, — да? — вань, я бы и так тебя на столе раскатал, — жожо лыбится во все тридцать два, а глаза его за очками озорно поблескивают весельем.        бессмертных крайне возмущенно пихает его, но сережа крепко обхватил его торс сильными руками, обнимая, раньше, чем тот успел среагировать. однако кудрявый успешно отошел, ругаясь, когда ваня ладони ему в грудь выставил, отталкивая от себя:        — уебок, сука, — в шутку произносит пешков и наклоняется, выискивая глазами скалку на полках под столешницей.        — он чуть меня на плиту не посадил, — с жалобами ваня уже отвернулся, обращаясь к чату и негодуя, а сережа, отчаянно желая возмездия, пихает тому деревянной ручкой скалки в задницу и хихикает.        с пиццей дело пошло гораздо быстрее, после того, как ваня, предварительно испачкав руки в муке, изляпался в ней нарочно и оставил два ярких, хорошо заметных белых отпечатка ладоней на своей груди на фоне темной кофты. жожо смотрел на это, и нарезать помидоры и запихнуть почти готовое блюдо в горячую духовку (благо с ней никаких трудностей не возникло) на двадцать минут уже не представлялось сложным. сережа очень надеялся, что и без рецепта у них все получится. и зря надеялся, потому что тесто так и осталось сырым, зато сыр очень соблазнительно вкусно расплавился. почти так же, соблазнительно, как ваня облизывает искусанные губы, но его сережа любит больше, чем сыр.        ваня же, успев хорошо рассмотреть студию, перевел камеру телефона на себя, уже чувствуя аппетитный запах сыра и горячей колбасы в воздухе, и отвлекся при разговоре с кудрявым, а отвлекаться рядом с ним было очень опрометчиво. воспользовавшись моментом, пока он не видит, пешков успел влажно и громко чмокнуть бессмертных в щеку, от чего тот сразу же взвыл громко:        — фу-у, блять! — потирая ладошкой краснеющую кожу лица, он отходит подальше, а кудрявый ухмыляется победно, поправляя очки на носу, и смотрит влюбленно, будто сейчас лучшее в его жизни произошло, — ну еба-ать, серега!        — что за реакция такая-то, блять? — обида токсинами проникала в вены, и сережина радость быстро сошла на нет, утянув за собой улыбку, когда ваня выставил руки перед собой и ясно попросил держать дистанцию. — почему реакция такая? вообще-то во многих странах так здороваются обычно. — насупившись пешков смотрит в болотные, светлые глаза, но совсем не замечает в них правдивого отвращения и выдыхает облегченно. — я тогда отойду, минут на десять, ванюш, — и поворачивается в сторону двери.        стрим очень сильно зависает, и ваня приносит искренние извинения перед зрителями за секунду до того, как приложение просто вылетает. новую трансляцию запустить почему-то не получается, и бессмертных уже думает позвать жожо на помощь, но на выходе из студии он его не обнаруживает. спускается на этаж ниже, где, по словам хозяина, находится туалет, и находит курящего сережу, прислонившегося к стене, спиной к двери. в комнате дурно пахнет сигаретами и ваня морщит носик, подходя ближе.        — серег, у нас стрим слетел, — пешков оборачивается удивленно, и в глазах его читается вдруг нахлынувшая паника.        — а, вань, сейчас что-нибудь придумаем, — он выбрасывает окурок в открытую форточку, пока ваня мельком оглядывает кудрявого.        — все в порядке? выглядишь взволнованным. — еле заметно кивая, пряча подрагивающие руки за спину, сережа вглядывается в чужие глаза, но не замечает ничего необычного и уже шагает к выходу. ваня дергает его за плечо несильно, заставляя повернуться, и, щурясь, всматривается в бегающие блестящие шоколадные глазки. светлые кудри смешно разлетаются на миг в разные стороны, но быстро возвращают прежнее положение. — точно все хорошо?        бессмертных еще раз окидывает его взглядом и останавливается на слишком выпирающих джинсах в районе паха, что смущенный жожо сразу замечает и пытается вырвать руку из чужой хватки. но ваня держит крепко и переводит взгляд обратно в напуганные глаза и ничего не говорит. сереже жутко неловко, но, перебарывая накативший стыд, он в упор смотрит на парня напротив и, видимо, ждет. только непонятно, чего именно.        тот кусает губы снова, словно решаясь, кладет обе руки на плечи пешкова и чуть опускает голову, скрывая румянец за длинной челкой. кучерявый смотрит вопросительно, однако ваня вряд ли это видит и притягивает его ближе, возвращает взгляд на чужое лицо и шумно втягивает воздух носом. между их лицами сантиметров пятнадцать, а сережа ошеломленно пялится, открыв рот шокированно, бегая взглядом по ваниному личику, и останавливается на крупной родинке на румяной щеке. дипинс тянет сергея к себе, перемещая одну руку на затылок, склоняя сережино лицо еще ближе.        — вань…? — у пешкова уши, кажется, краснеть начинают, и дышит он часто-часто, от чего голова вот-вот закружится.        — заткнись, кудрявый, — жестко произносит иван и впечатывается в него грубым поцелуем. и совсем не чувствуя никакого омерзения. сережины губы мягкие очень, не такие сухие, как у вани, и сладкие слишком, напоминающие на вкус сгущенку, стоящую в холодильнике этажом выше, только лучше.        сережа отвечает на поцелуй неумело и очень нежно, несмотря на ванины сильные укусы нижней губы. пешков слишком сладко стонет в поцелуй неосознанно, когда бессмертных особенно сильно его кусает, и проталкивает язык в горячий рот. поцелуй выходит почти жестоким, с привкусом крови из прокушенной губы, и ваня осторожно кладет руку на чужую ширинку, возбуждает еще сильнее, медленно расстегивая штаны, нарочно задевая чувствительные места, задирает темный свитшот, невесомо проходясь прохладными пальцами по животу, из-за чего парень мычит в ванины губы и вздрагивает.        бессмертных прислоняется мокрыми губами к обжигающе-горячей шее, целуя и всасывая нежную кожу. пешков приподнимает подбородок, давая больше места для ваниных ласк. он томно вздыхает, когда ваня оставляет кричаще-алые следы в углублении между шеей и плечом, облизывает, покусывает тонкую кожу, обтягивающую острые ключицы, теплыми ладонями потирает ярко выраженную сережину эрекцию, сцеловывая полустоны с чужих губ. жожо извивается в худых руках, прижимаясь пахом ближе к руке. парень снова его целует, путаясь в кудрявых патлах, и в комнате становится слишком душно, несмотря на открытое окно и месяц март на улице.        сережа дышит прерывисто и перемещает ладони на тонкую шею, двигаясь ниже по измазанной белыми пятнами муки груди, и останавливается на выпирающих ребрах. пробирается руками под одежду, ощупывая торс. ваня пахнет, как самый дорогой десерт из кондитерской — смородиной. он слегка надавливает пальцами на возбужденный орган и проводит ниже, к основанию, от чего сережа всхлипывает и дергается, почти задыхаясь, отрывается от обветренных шершавых губ и прижимается слегка влажным от пота лбом к чужому.        — ваня, — иван чувствует, как по телу разливается волна возбуждения, оседая приятным теплом где-то в животе, потому что пешков жарко шепчет на ухо, дыханием горячим обжигая, и стонет громко, когда бессмертных, шаловливо и понятливо усмехаясь, обхватывает его крупный член рукой плотным кольцом пальцев и делает медленные первые движения сверху вниз, которые срывают весь сережин самоконтроль к чертям (и видит бог, он пытался держаться), ваня заглядывает в его темные распахнутые глазища, в которых зрачок почти полностью поглотил радужную оболочку своей чернотой, и видит там свое искаженное отражение. — вань, пожалуйста. — жалобно хнычет жожо, толкаясь навстречу.        когда он замедляется, пешков самозабвенно перебирает и путает меж пальцев пшеничные волосы, которые в солнечном свете, струящимся из небольшого окна, кажутся настоящим жидким золотом. чуть оттягивает их назад, прижимаясь тесно-тесно, целует по линии челюсти и жарко выдыхает через нос куда-то около уха. сережа убирает светлые торчащие пряди с лица вани, с напором целуя его снова.        собственные губы раскраснелись и почти болят, но ванины на вкус как ебаные цитрусы, и он сминает их с силой, облизывая, запоминая. иван ртом ловит его прерывистые выдохи, движения не прекращает, чувствуя, как сережа рвано и быстро поверхностно гоняет воздух по легким от недостатка кислорода, и руки его дрожат на шее, а колени трясутся. он думает, что пешкову осталось еще немного, и сжимает член сильнее и ускоряется. тот толкается в руку несколько раз особенно сильно, задерживая дыхание, а перед глазами пятна яркие вспыхивают на долю секунды, мысли мутятся, он выстанывает протяжное «ваня», которое гулко отбивается эхом от кафельных стен, и мягко придвигается опять своим лбом к чужому, пытаясь вернуть привычный ритм дыхания.        но как, блять, можно даже просто существовать спокойно рядом, когда напротив тебя такой замечательный, стеснительный и возбужденный до озорных хитрых бесенят в глазах котенок?        — блять, извини, ванюш, — сергей громко выдыхает сквозь зубы, замечая, что запачкал и без того грязную ванину кофту своей спермой. — ты бы видел себя со стороны, так бы и отсосал тебе сейчас. — он негромко хмыкает, очевидно шутя.        — похуй, — ваня тоже переводит на одежду взгляд, но, похоже, на небольшое пятно ему и правда все равно, и он кладет руки на сережины сильные плечи, ощутимо надавливая.        пешков удивленно опускается ниже и прижимает руку к его паху, наблюдая за лицом: у него уши жутко раскрасневшиеся и губы заметно припухшие от поцелуев, глаза поблескивают влажно, а зрачки сузились до невозможного. невольно засмотревшись, забывает о стриме незаконченном, стоит на коленях, наблюдая за тем, как ваня, глаза прикрывая, вдох судорожно делает, когда сережа ладонью горячей ширинку на черных джинсах прикрывает, чуть сжимая. тот дергается в ответ на движение и цедит:        — если не начнешь, я и передумать, блять, могу, — голос его дрожит, и злобный тон совсем тут не к месту, поэтому пешков победно ухмыляется второй раз за день и расстегивает джинсы.        у вани член длиннее, и сергей, очки отложив на пол возле себя, проводит рукой мягко от головки вниз, чуть сдавливая. бессмертных будто током прошибло, он вскидывается, ударяясь об плитку на стене затылком и сжимая до хруста длинные пальцы. сережа подвигается, аккуратно мажет большим пальцем по уздечке, бросает короткие взгляды на парня. тот, видимо, не выдерживает вовсе и натягивает пушистые светлые кудри кулаком ощутимо, прижимая его лицо к себе ближе и нетерпеливо со свистом вдыхая. пешков лишь плутовато смотрит, чуть щуря глаза, с насмешкой, но послушно широко открывает рот и двигает головой вперед. он своего добился. ваня скулит громко, смотрит возбужденно, входя в сережин горячий влажный рот глубже, до упора, и откидывает голову назад. жожо одной рукой темную кофту задирает, пресс оголяя, пальцами, щекоча, по нему поглаживает, очерчивая мышцы, неотрывно следя за лицом дипинса, а другой хватается за узкие бедра. сережа проводит языком по всей длине, и челюсть начинает сводить, но он упрямо заглатывает почти полностью, стараясь не касаться зубами.        — блять, кучерявый. — ваня выдыхает шумно и оттягивает сережу за волосы чуть назад, заглядывая в карие глаза сверху вниз: в них такое яркое удовольствие и щенячий восторг плещутся сейчас. ваня в лице меняется, взгляд его слегка ужесточается, а хватка на волосах только становится сильнее. и, о боже, он так красиво выглядит в эту секунду, возвышаяясь над сережей, что остается только папочкой его назвать для полноты картины. — расслабь горло, — хлестко предупреждает ваня и, не медля, толкается глубоко внутрь, а пешков давится, почти кашляет, но с трудом сдерживается. — какая же ты блядь, серега, — он закидывает голову вверх, а перед глазами и в мыслях плывет все, единственное, о чем дипинс думает, — жаркий, влажный и тесный рот, который послушно его принимает.        бессмертных темп увеличивает, толкаясь резче, от чего у сережи в уголках глаз каплями слезы скопились, но губами он чужой член слишком хорошо сдавливает, и ваня стонет. снова. свободную ладонь он кладет на теплую щеку сергея, который чуть ли не мурчит в ответ, легко поглаживает большим пальцем линию челюсти, на что получает тихий стон-выдох.        — сука, с луной заканчивай общаться, — ваня почти шипит злобно, и жожо, будто пытаясь ответить с хуем во рту, что-то мычит удивленно, вибрации приятные по телу ваниному посылая, и тот напрягает плоский живот. — понял меня, серег? — голос его, хриплый и низкий до невероятности, мурашками бежит по спине, заставляя вздрогнуть и передернуть лопатками. бессмертных только пряди завитые прям у корней больно натягивает, чуть приподнимая его голову, и сережа рассеянно кивает, брови вскидывая, — нравится тебе, блять? — тот пораженно глядит в зеленые, светящиеся ревностью и расползающейся похотью по радужке глаза, но только согласно моргает и втягивает щеки, быстро двигая языком по головке.        ваня давится воздухом, встречаясь с похабным лукавым взглядом сережи, в упор смотрящие в темнеющие от возбуждения зеленые зрачки, и почти стеснительно отводит взгляд на белую стену напротив. и даже если бы иван очень сильно захотел представить, что ему сосет наипрекраснейшая милая девочка, перед глазами стоят только сережины глаза, такие невъебенно-охуительные, чуть влажные от выступивших слез, но такие преданные, господи. руку, находящуюся в волосах, пробирает судорога, и он, нехотя, ослабляет хватку.        мышцы пресса у вани напрягаются, позволяя видеть и трогать едва заметные кубики, и он дышит часто, очень грубо двигаясь вперед и медленно выходя, вытаскивает член изо рта, в мыслях отчаянно выкрикивая имя жожо, но из горла рвется только сдавленный шепот о том, как ему хорошо. пешков отстраняется и чуть приподнимается, двигая рукой быстро-быстро, и ваня громко стонет, кусает до ранок губы, кончая, а под темнотой век фейерверки взрываются желто-красными вспышками. сережа последние волны удовольствия движениями руки помогает догнать, довольно лыбится и целует мокро в кадык дергающийся, поглядывая на все еще содрогающегося ваню сквозь мешающие кудряшки, спадающие на лицо, и тянется вверх, к нему. медленно приближается к его рту, не зная, может ли он сейчас поцеловать, бессмертных сам подается вперед, в нежные губы ленивым поцелуем. ваня, чуть сгорбившись, дышит загнанно, облизывая пересохшие приоткрытые губы, опирается ладонями о сережину грудь, прижимаясь к ней щекой. сердце колотится где-то под ребрами, гулко отдаваясь звоном в ушах и дрожь в ногах. он неожиданно вспоминает о ждущих продолжения стрима зрителях и чуть отталкивает пешкова.        — стрим, — он втягивает воздух глубоко, пытаясь выровнять дыхание, и продолжает, — стрим закончить надо.        — ты уже закончил, ванюш, и не только стрим. — кудрявый улыбается, издеваясь, но у вани слишком улучшается настроение, чтобы злиться. — пошли лучше блины пожрем.        сережа хватает его за руку, натягивает сползшие до коленей джинсы вверх и тянет его обратно в студию пробовать, что они там наготовили. сгущенка явно отлично напрочь перебивала мерзкий, но уже не так ярко выраженный яичный привкус в блинах, поэтому жевать это было… сносно. правда только сереже.        — сергей, почему у меня блины соленые? — и переводит злой взгляд на сергея, который тихо ойкает и протягивает к его рту свой блин со сгущенкой внутри. тот послушно открывает рот и откусывает совсем неаккуратно.        сладкая капля попадает на его ебейше-красивый острый подбородок, и жожо сцеловывает ее, медленно облизывая. снова прижимается к теплым раскрасневшимся губам, кусая. сережа мягко приглаживает ванины взъерошенные русые пряди тому за уши, видит его смущенный взгляд, и все больше поражается его сходству с семейством кошачьих. он даже чихает как котенок, и от этого очень хочется умилиться, но энергии совсем не осталось ни на какие лишние движения.        — потому что у тебя уши красные, ванюш, — пешков думает, что ваня слишком поздно принялся изображать неловкость, и целует нежно его в милый нос и отодвигается, намереваясь доесть свои кажущиеся теперь невероятно вкусными, почти как ванины поцелуи, блины.        ваня мурлычет тихо, привалившись к чужому такому приятно теплому плечу, и спокойно прикрывает глаза, совершенно не думая, насколько громкими они были, и есть ли сейчас люди в остальных комнатах. он только прижимается щекой к теплой шее, замечая хорошо видимый алый засос, но обещает обязательно подумать обо всем завтра, когда это слишком охуенно-неправильное тепло в груди утихнет. надеясь, что оно утихнет. но совершенно этого почему-то не хочется.