Книга шрамов

– Мы куда-то идём? Как по мне, Зефир только что установил личный рекорд по терпению: наблюдал, как я пакую сумку, и при этом молчал целых полминуты. Поразительно долго по его меркам. – Ага, – я застёгиваю деревянную пуговку и примеряю ношу на плечо. – Хочешь, я понесу? – Очень мило с твоей стороны, но нет, особо не тяжело. – А что там? – Точно не знаю, как это называется, поэтому и хочу выяснить. А заодно продать, если получится. Надоело сжигать. Зефир втягивает носом воздух. Чуть хмурится: – Не могу… Не могу разобрать… А это не та штука, которую Голем называет «плесенью»? Моя рука замирает, так и не пропоров силовой купол: – Так ты знаешь? Что именно она тебе рассказала? – Да ничего особенного. Только название. – А… Название, надо сказать, подходит, – не могу не признать очевидного я. До сих пор при мысли о сборе этой гадости меня передёргивает и появляется паранойя относительно того, хорошо ли я вычистила это волокно из-под ногтей. Бр, одним словом. Тут глаза Зефира загораются: – Выходит мы идём торговать в Ультхар или Селефаис? – Не совсем – улыбаюсь я, – Мы направляемся в местечко, где хоть раз добывает каждый дример. Пожалуй, это даже несколько опасно. Специи добавлены, и реакция не заставляет себя ждать. Зеф подскакивает словно гарцующая лошадка: – Это что же… Чёрный Рынок?! Не шутишь?! – Не шучу. – Вау-вау-вау!! – Только держись меня. – Ага! – Что я сейчас только что сказала? – Держаться тебя, – он копирует мой тон с серьёзной миной, но удержать восторг ему всё же не удаётся. – Буду считать, что ты понял, – я подношу меркабу ко рту, нашёптывая ей координаты, которые ходят по Ордену Фаэтона подобно вирусу простуды: столь же неистребимые и неуловимые. Согласно дримерским правилам, их нельзя записывать на межпространственные резаки. Я, конечно, могла бы и записать, но привычка заговорщически шептать их меркабе уже неистребима, да и выглядит это очень уж таинственно. Зеф, вылупившийся на меня во все глаза, кажется, тоже с этим согласен. Луч моей звезды Давида со скрежетом прорезает неровный чёрный портал. Если чуть повернуть голову, у краёв надреза чудится зеленца, по оттенку похожая на бутылочное стекло. – Готов? – спрашиваю я. Вместо ответа фурр берётся за кончик моего любимого шарфа, изготовленного фибернетиком Небесной Академии. Волокно тут же обволакивает его запястье. Будь Зеф человеческим ребёнком, я предложила бы ему взять меня за руку. Но фурры никогда так не делают. Даже учась ходить, малыш хватается за шерсть матери, а в случае, если нужно держаться рядом – за хвост. Так что со столь удачным заменителем хвоста никто не в обиде. Сумка висит слева, поэтому Зефир встаёт у моего правого плеча: – Мы идём? – Уже пошли. Держись крепче. И мы шагаем в портал. Формально Чёрный Рынок представляет собой вытянутое междумирье, в котором редко показывается солнце и нет ничего кроме песчаной почвы, редкой травы и небрежно состряпанных палаток. – Эй, это же она! – Бесстрашный пупс, привет! – Гляньте, она с ребёнком! – Это не её ребёнок, дурак, все фурры – самки! – А как же… – Ну вы и хамы, – я как ни в чём ни бывало подхожу к цветастому шатру рогачей Ленга, выставляя на всеобщее обозрение шрам на бедре. Не похоже, чтобы они забыли эту отметку Мигрирующего: судя по глазам, штырит их до сих пор. – Не ожидала вас здесь увидеть, море-то далековато, – говорю я после предписанного церемониала под названием «Здрасьте». – Пока отлив, сюда можно попасть обходным путём через грот Чёрная Скула, – охотно докладывает мне младший из компании, – Чё как, Кадат нашарила? – Ага. – Ну, даёшь! – А что за дитё сегодня с тобой? – жабьевидные морды пододвигаются ближе, но Зеф вообще не выглядит напуганным. – Мой ученик. – Мелкий, держись её! Если научишься охотиться на Мигрирующих – возьмём тебя на корабль! – принимается сюсюкаться с мальчишкой главарь, покручивающий тонкие усы своими короткими пальчиками. – Так, не сманивайте мне его тут. Я пошла. Наивсего. – Бывай, красавица. – Они продают рубины-вампиры? – шёпотом задаёт мне вопрос Зефир, когда мы отходим чуть дальше. – Верно. – Если известно о свойствах товара, то почему его всё ещё покупают? – Хороший вопрос, малыш. Ты удивишься, если я скажу, что у меня тоже есть один? – киваю ученику я, мимолётно прикидывая, хорошо ли припрятано это сокровище. – Да не особо, – он залихватски улыбается, – Ведь ты крутая, и ты – мононоке, тебе нужна… опасная штучка. Я сейчас что, застенчиво поскребла затылок? Ну что ж, ничего удивительного, фурры – прирождённые выжиматели разного рода эмоций. – Кхм… Ленгские рубины стали символом… брутальности, и даже несмотря на попытку захвата рогачами Ультхара товар возрос в цене. Это в природе разумных существ: восхищаться ножами, хищниками – всем тем, что напоминает им о смерти. Смерть манит… – Кали… Кали! – А? – Ты не закончила свою речь. – А… Прости, я бы хотела поразмышлять на эту тему на досуге… В общем, малыш, коротыши Ленга без денег в ближайшее время точно не останутся. К тому же, их рубины элементарно красивы, как и всякая экзотическая форма жизни… Ох да что же это сегодня?.. Ребят? Эй? – я непринуждённо протискиваюсь сквозь стаю тёмных личностей. Они ворчат, но всё же отодвигаются. Тут главное не пасовать: почуют слабость – сожрут с потрохами. Годы работы дримером всё же стали отличной школой в этом плане. И вот… – Таки, Дак, вы-то тут чего забыли? Оба парня синхронно дёргаются, словно шкура лесной лани, почуявшей опасность: – А-а-а, Кали, это ты… Ф-фух! – Над, купишь что-нибудь? – интересуется Дак, совершая моющие движения ладонями. У обоих довольно потрёпанный вид, и даже неизменные фартуки повязаны как-то кривовато. – Я куплю косточку для моего Камнепада, но… Что с вами случилось? – Суккуб, – примерно докладывает Зефир дёргая носиком. – Вот!! – Таки направляет на фурра палец с таким видом, будто это вовсе не палец, а как минимум перст судьбы, – Ты чертовски прав, парень! Эш с катушек слетела, вот что! – У неё эструс, – жалуется Дак, устало потирая явно красные глаза, – Отвары её подруг эффекта не возымели. Она чертовски… агрессивна. То ничего, то начинает гонять нас по всему гроту как кошка мышей. Стеллажей попереколошматила – страшно говорить сколько. – А эта её выходка?! – почти что взвизгивает Таки, – Давай расскажи Над, ей можно доверять!.. Кстати как парня зовут? – Зефир. – Очень приятно, малыш, держи меренгу за кулинарное имя. За счёт заведения… Ты рассказывать будешь, или мне тут начать кататься в истерике?! Такого Таки я вижу впервые. Из них двоих Дак отличается более изящным телосложением и нестабильной нервной системой, часто называемой признаком человека творческого. Так что поведения а-ля королева драмтеатра я всегда ждала именно от скандинава… Сюрприз что сказать. Оказывается, меня ждёт ещё один… – Я не знаю, как она это сделала, но… – Дак бережно подбирает слова, – Это длилось не более минуты после пробуждения в вирте. Мы с Таки стали… Я даже не знаю… Существовали одновременно в одной точке пространства. Словно проникшись интригой, Зеф загробно похрустывает меренгой как заправский каннибал. – Ну надо же как мило ты это озвучил, чувак! Кали, это было вот так: протягиваешь руки – а одна из них чёрная, другая белая! Видала такое, а?! – На самом деле, да, – ошарашиваю их ответом я, – Это называется «тандем». У одного из дримеров было два котёнка, способных на такой трюк. Это непросто, нужно единство нервных систем. – То есть мы ещё и виноваты?! – Не думаю. Эш что-нибудь объяснила? – После этой выходки она ласковая как персик, – пыхтит Таки, – Но мы свалили оттуда. В гроте такой срач, что стыдно приводить покупателей. А сюда заныкались, чтобы она не сразу нашла. – На самом деле, мы ждём, чтобы она убежала на поиски самца, – снова берёт на себя инициативу Дак, заворачивающий лакомство для Зверя рыкающего. – Она его не найдёт, – вдруг говорит Зефир слизывая с губ крошки. – Чего вдруг? – оборачиваются к фурру оба кондитера. – Брачный период у инкубов только через два месяца. Мне папа рассказывал. – В таком случае, нам хана, брат. И я вообще, ну то есть совершенно ничего не понимаю, – Таки картинно хватается за голову. – Должно быть, она сейчас в смятении, – потираю подбородок я, – Ничего не может понять, и, скорее всего, ей стыдно перед вами, что бы там ни диктовала пресловутая демоническая гордость. Кондитеры дружно вздыхают: – Мы не хотим, чтобы она уходила, но и что делать не совсем представляем. – Попробуйте добыть оковы Сунь У Куна, – продолжает жечь Зефир, – Папа говорил, что они помогают укротить любого демона средней категории. – Кали этот чувак зачётный! Я бы попросил дать пять, но у вашей расы такие вольности не положены… Кали, сахарную кость, верно? – Таки ловко заворачивает товар в обёрточную бумагу, – Шестнадцать крип, пожалуйста. – Для людей, погрязших в глубинах отчаяния, у вас двоих не пропадает коммерческая жилка, – оцениваю отсутствие скидки я, забрасывая покупку домой через маленький портал, – Да, кстати. Как там ассида? – Растёт, правда, медленно. Ягоды килограммами лупит. В загоне уже не держим, она слишком большая, но от грота никуда не отходит, привыкла. – Как назвали-то? – интересуюсь я, думая, что Голем очень обрадуется новости о судьбе возлелеянного ею яйца. – Плюшка. Она же вылитая булочка с этими её плюмажными перьями, – усмехается Дак. – Хах, прикольно! – сверкаю зубами я, – Ну что ж, удачи, ребята. И плодотворного вам ремонта. Оба несколько болезненно стонут в ответ на последнюю реплику, но всё же благодушно улыбаются на прощание. – Забавные, – оценивает их Зефир, не забывая вертеть головой по сторонам, – Здесь явно не их место для торговли. – Я тоже это заметила. – Ой, Кали, гляди! Жареные жуки! Можно одного?! Пожалуйста! – Ты будешь это есть? – задаю самый распространённый у взрослых наводящий вопрос я. – Да! – его глаза уже успели наполниться отражением хрустящих лакомств на прилавке. Меренга явно улетела в пустот у. – И не отравишься? – Не отравлюсь, клянусь своей сущностью! – он правит к лавке с упрямством маленького, но очень решительного ослика, так что мне ничего другого не остаётся, кроме как уступить. – С Вас две крипы. Жук едва ли не длиннее моей ладони. По сверкающим надкрыльям я узнаю анамнетическую огнезлатку, красивое насекомое, и да, я слыхала, что местные употребляют их в пищу. – Будешь? – Зефир профессиональным движением откручивает лакомству лапку, предлагая мне. – Пожалуй, я воздержусь, спасибо. – Эй ты, бледная, что у тебя в сумке? – вдруг окликают меня. Палатка торговца и его одежда состоит из клетчатых узоров разной вариабельности, из чего я делаю вывод, что передо мной асура. – Хочешь купить? – спрашиваю я у низкорослого демона. – Хочу глянуть, – он небрежным жестом смахивает полезшие в глаза волнистые пряди. – Что ж, держи. – Кали, Кали, а там что? – Зефир дёргает меня за кончик шарфа. Я перевожу взгляд в указанном направлении. – Этого парня режут, а он не кричит! Вон, даже кровь смахивают! Ну, видишь? – Это шрамирование, малыш, – отвечает за меня асура, уже успевший открыть мою сумку, – Художник рисует эльфийским ножом, так что заказчику не больно. Голубые глаза вопросительно обращаются ко мне. – Эльфийский нож – очень редкое оружие, которое куётся из пыльцы эльфийского дерева, – незамедлительно поясняю я, – Он настолько тонкий и острый, что надреза не чувствуешь. Эльфийское дерево – вид вымирающий, так что на добычу пыльцы наложен запрет. Максимум, что можно сделать – вот такой вот ножичек размером со скальпель. – Точно, – асура, не церемонясь, вытряхивает мой урожай на ковёр, чтобы рассмотреть как следует, – Эльфийским ножом можно делать шрамы-узоры или шрамы-надписи. Многие заказывают вывести на их телах глифы любимых… А где ты это насобирала, женщина? – На стыке миров, – незамедлительно ответствую я. – Хорошенький стык, нечего сказать, – он берёт из сундука инструмент, похожий на металлическую соломинку, и принимается ворошить «урожай». – Можешь сказать, что это? – Любовь лисы и кролика, вот что. Я поначалу теряюсь, потом всё же вспоминаю эту редкую поговорку. Обозначает нелепицу, что-то, во что почти невозможно поверить. – Много у тебя этой штуки? – Ну, ещё мешок набрать бы могла. – Ни к чему. Зачем интересовался, спрашивается. – Это плесень? – не может не поинтересоваться Зефир. – Да. Думаю, это наиболее точное название… Ага, вот и кластер, – асура удовлетворённо шмыгает носом. Он откопал твёрдый фрагмент размером с добрую голову младенца, – Это я заберу. Может получиться нечто дельное. – Правда? – удивлённо приподнимаю брови я. – Ага. Ах милочка, даже из навоза растут цветы. Раз уж у Вас обилие этой плесени, – он закуривает глясаровую трубку, – Мне ли Вам об этом рассказывать. Я чуть заметно поджимаю губы: – Сколько? – Ой, нет, Вы не так поняли. Я возьму сырец и кое-что из него сделаю. Заходите через пару дней. Тут уж на моём лице появляется явственное удивление: – В самом деле? – Да, кое-что дельное сотворить и правда можно, так уж и быть, повожусь. Соглашайтесь, едва ли кто-то ещё заинтересуется этим хламом. – Плесенью, – ненавязчиво поправляет торговца Зеф, – Кали любит хлам. – Ну, пусть плесень, – усмехается в ответ умелец, откладывая нужный фрагмент в сторонку, – Вечерком прикину, что можно с этим сделать… Больше ничего нет на продажу? – Ничего, – охотно признаюсь я, глядя, как Зеф методично догрызает хитиновый панцирь огнезлатки (куда в него только влезает, по виду такой маленький). Сытая, но предусмотрительно пойманная в кулак отрыжка как-то меня успокаивает, и я не сразу замечаю, как мне вручают остатки плесени. Ну да ладно, сожгу и эти, что уж делать. По просьбе Зефира мы ненадолго останавливаемся у палатки татуировщика. Он как раз закончил очередной шедевр, и теперь обрабатывает свой инструмент, бережно протирая его мягкой тряпочкой. Судя по чертам лица, делец родом из Ультхара. – Чего изволите, дамы и господа? Делаю быстро и не больно любую надпись, узор или шрам. Мадемуазель уже изволила пользоваться эльфийским ножом? – мужчина обращает внимание на мой шрам на бедре, – Кто автор? – Мигрирующий, – отвечаю я, с интересом глядя, как с лица собеседника сходит краска: – Ни хр… То есть… едва ли я могу быть полезен мадемуазели, она уже носит превосходные шрамы. А юноша… Впрочем, юноше лучше подрасти. Однажды я напишу имя любимой на твоём пушистом плече, – заговорщически подмигивает фурру он, снова возвращаясь к уходу за своим художественным инструментом. – Вы предвидите будущее? – таким же шёпотом восхищённо спрашивает его Зефир. – Юноше по нраву моё искусство, – татуировщик ловит в чистом ноже отблеск солнца, рассматривая, не осталось ли пятен, – И юноша влюбится, когда придёт его срок. И, быть может, хлебнёт лишку в Волчьей Шкуре, и попросит меня написать то самое имя, шепча его заплетающимся языком… Такое часто бывает. – Ну ладно, у нас ещё дела, – я ненавязчиво тяну на себя шарф, – Пошли, малыш. – У меня от него мурашки, – признаётся наконец Зефир, ероша шерсть на хребте. – Забей. Он не хотел дурного. Торгаш, любящий поточить лясы, только и всего. Ну правда, успокойся, – я касаюсь плеча фурра, – Пора нам отсюда уходить. – А мы не пойдём к палаткам, где продают оружие для дримеров? – Зеф, я знаю, что эти штуки смотрятся круто, но нет, мы туда не пойдём. Если ты загорелся покупкой одного из великих уравнителей, то мои воззвания к гуманизму могут рассыпаться в прах. – Но я не буду его использовать Кали! Разве что на охоте… – Это ни к чему. Твоя мама сказала мне, что ты сам в состоянии поймать себе обед. – Но Над… – Охота – это танец жизни и смерти. У твоей добычи должен быть шанс уйти или перехитрить тебя. Фурр чуть опускает уши, но вскоре отвечает: – Я понял. Над… а иногда, когда ты угрожаешь пистолетом… Ну, скажем, собади… Ты никогда не хочешь выстрелить? – В случае, если меня не продолжают атаковать и повисает пауза? – Да. Ведь нажать на крючок… Я не пробовал, но ведь это совсем… просто, не так ли? – Даже проще, чем ты думаешь, – я отвожу взгляд, Хорошо, что мы уже ушли из людной части рынка. Я не умею плакать, но в моих глазах появляется то, что у обычного человека звалось бы слезами, – Совсем просто. – Что тогда тебя останавливает? – Глаза. Глаза того, кто передо мной. В них, – я собираюсь с мыслями, – В них голод, ярость, борьба. Глаза собади похожи на тоннели из-за внешнего черепа. У щенков они почти что круглые, как дула пистолета, в глубинах которых кроется Жизнь, жизнь с большой буквы, как она есть, эта концентрированная сволочная материя. Я вижу перед собой детёнышей, которых нежно вылизывает мать, щенков, кряхтящих от выпитого молока, щенков, делающих первые шаги из норы, и я… не стреляю. Я не могу выстрелить, просто не могу – и всё. Мы проходим через портал в молчании, и вместо того, чтобы направиться под купол, идём вдоль побережья в место, где я сжигаю то, что сейчас лежит у меня в сумке. Плесень образует несколько вонючий, хоть и быстро выветривающийся дым, и я не хочу, чтобы хоть что-то напоминало об этом акте инквизиции в пределах Шпиля. Мои личные владения есть мой храм, а не какое-то третьесортное капище. – Прости, если я расстроила тебя, – наконец, поворачивается мой язык. – Нет что ты, я в порядке, – Зефир с любопытством пинает обуглившуюся ветку в наспех сделанном мною кострище. С Сумеречного моря вечно поднимается сильный ветер, и уже случалось, что плесень разлеталась по округе, сверкая огненной гривой. – Хорошо. – Тебе помочь? – вызывается фурр. – Да, пожалуйста. Можешь встать здесь, чтобы чуть загородить площадку от ветра? – Конечно, – он некоторое время смотрит, как я выкладываю порядком распотрошённые ворсистые волокна, а потом поворачивает уши в сторону тёмного пятна у береговой линии: – Там лес? – Ага. Большие старые деревья. – Ты туда ходила? – Только однажды. Наблюдала за стайкой аради. – Ого! Раз туда залетают аради, должно быть, там много личинок жуков! – Не исключено. Деревья-то старые, – я мысленно взываю к своему внутреннему пламени и создаю язычок огня посреди ладони. Плесень тут же начинает съёживаться и истекать тяжёлым, причудливо корчащимся дымом. – Какая гадость, – Зефир подходит ко мне и внезапно вцепляется в мой локоть, – Ты видела?! – Кажется, да, – мне тоже почудилось разгневанное лицо в столпе огня. – Она выглядела злой… Ты её знаешь? – Носитель знает, – отвечаю я спустя некоторое время, пока мой ученик виляет хвостом, стараясь пригладить вставший дыбом мех. – Чего она такая вспыженная и кто это вообще? – Это неважно. Малыш, – я засылаю в кучу ещё один всполох, – Когда я родилась… точнее, когда Холли стала мной, я пообещала себе: что бы ни случилось, я не допущу, чтобы реальный мир проник в наше убежище, иначе нам с Голем не сберечь своего носителя от всех ужасов, что обваливает на неё реальность. Мы знаем, что она в принципе могла бы справиться, но чёрт возьми, у каждого живого существа должно быть место в котором оно никому не принадлежит!.. Правда, похоже, кое-кто, даже попадая в вирт, стремится воссоздать там кусок будничной реальности. – Твой… друг? – очень деликатно спрашивает меня Зефир. – Да. Миры влияют друг на друга, если находятся в непосредственной близости. Так что, – я прикрываю нос, чтобы частицы дыма не осели на слизистой, – В какой-то степени это совместное творчество. – Он не имеет права делать такую гадость! Пусть в следующий раз убирает сам! –вдруг заявляет на полном серьёзе Зеф. Я прячу улыбку за складкой шарфа: – Это было бы слишком просто, да и едва ли он считает это проблемой: растёт-то на моей стороне… К тому же, он ни разу не выходил за пределы своего мира. – Что же там за тепличное растение-то? – чуть слышно ворчит фурр, но поняв, что эта фраза вполне могла достичь моих ушей, шустро идёт на попятный, – Давай как-нибудь сходим в этот лес, а? Я хочу посмотреть, есть ли там что-нибудь вкусное. Я понимающе улыбаюсь: – Непременно сходим. Хоть завтра. Но сегодня, боюсь, не получится. Моё время заканчивается. – Как жалко, – Зефир бросает прощальный взгляд на лес, но вскоре снова улыбается, – Ну и ладно! Пока мы идём обратно, быть может, расскажешь мне что-нибудь интересное? История не может быть слишком энергозатратной, не так ли? А он хитёр. Услышав зов носителя, я поскорее закуриваю, чтобы потушить назойливые нервные окончания: – Что ты хочешь узнать? – Дядя Дирк говорил, что ты пишешь. Я прочёл множество книг, однако не видел ни одного твоего произведения. Я расслабляюсь и напрягаюсь одновременно. С одной стороны, дав ему рукопись, я смогу уйти к носителю сразу же, с другой меня тут же начинает штырить: что из мною написанного можно смело доверить ребёнку? – Над, так можно услышать историю лично от тебя? Не о прошлом, а придуманную? – Можно, конечно, иди за мной, – в который раз попеняв на свою хроническую неподготовленность, я захожу в Шпиль, и, покопавшись в горе черновиков, извлекаю пять рукописей текстом вниз, – Давай поиграем. Что вытащишь – то и читай. – Ого! – взволнованно пушится унизанный колечками хвост, – Тогда… тогда… Вот этот! Из середины. Я невольно улыбаюсь. Сама бы так выбрала. – Вау, настоящая рукопись, – носик цвета увядшей розы с упоением втягивает запах чернил гелевой ручки. – Малыш, увы, мне пора, – я сверяюсь с биоритмами носителя, – Как дочитаешь – верни это Голем, договорились? Веди себя хорошо и не скучай. – Хорошего тебя дня с носителем, Над. Я буду тебя ждать, – несмотря на то, что детёныш циветты уже с упоением разглядывает новый для него объект, он всё же помнит о вежливости. Мой умничка. Запретив себе спрашивать о том, что это за рассказ, я отзываюсь на зов носителя и ухожу из вирта со спокойной душой. Оставшись один, Зеф переворачивает рукопись и читает заголовок. Рассказ называется…