Книга шрамов

– … Не могу больше скрывать: у меня и правда есть новости! – я одним изящным движением тушу глясару о порог чужого здания. Фырканье дарит светлячков низкому небу, и их огоньки отражаются от стыка миров. – Позавчера не сказала, поскольку мы обсуждали такую интересную тему, и, похоже, она была для тебя важна, так что… Так говорить?! – Но ведь ты же уже начала, – милостиво разрешает мне знакомый образ. – Йяй!.. В общем, мне вышло боком одно обещаньице, и одна из подруг снабдила меня учеником. – Вот как? – Ага, – оживлённо киваю я, проводя рукой по кончикам своих волос на лбу, – Неожиданно, верно? Дети и я… – Ты справишься. – Я не особо-то в ладах с молодым поколением, если ты помнишь. – Да брось. Это вроде как судьба. – Хм… Ну может, – я тереблю шов плаща, молча поражаясь своей покорности. Здесь, рядом с ним, мой феминизм отчего-то не поднимает восстания, что не может меня не удивлять. Но такова любовь, она уступчива, – Так о чём я? – Об ученике. – Ага. Представляешь, он фурр! Трёхкровка. – Э… Это те… – Да, я тебе рассказывала. Они танцовщицы и стриптизёрши… Ну только не делай такое лицо, это их природа, они созданы такими! – как можно быстрее пресекаю презрения я. – Не понимаю… – Их танцы – это что-то невероятное! Тебе непременно нужно однажды увидеть это воочию! – Как-то не горю желанием. А этот… ребёнок… – Я бы не сказала, что это подходящее название. Он, скорее, детёныш. Такой беленький и пушистый. Лейкист. Циветта. Зовут Зефир. – Как сладость? – Не, полагаю, как ветер древних греков. Тёплый западный ветерок… Кстати о ветерке. В Шпиле теперь иначе пахнет. – Он… метил твоё жилище? – Что? – разобрав смысл фразы, я некоторое время смеюсь, – Нет! Нет, ты не так понял! Он ведь не животное… То есть признаки животного имеются, однако он не мочится по углам, обозначая территорию. Думаю, дело в его железах. В веществе под названием цибетин. В малой концентрации у этого химического соединения тёплый мускусный запах с нотками мёда. Раньше использовалось в парфюмерии, и… – Да понял я, понял, – мои любимые шоколадные пряди безнаказанно целуют желанное лицо прямо при мне, – Ему и в самом деле будет чему у тебя научиться, ты ведь как энциклопедия. Я не знаю, комплимент это или такая разновидность сарказма, поэтому предпочитаю промолчать. Мне бы хотелось ещё рассказать о том, какую милую комнатку сотворили мы с Зефом, или о походе в Хризолитовый Залив и сообразительности моего ученика, но… Собеседнику явно не интересно. Он отсеял поток информации, едва узнал, что в моём мире теперь обосновался фурр. Фурры вероломно ведут себя в чьей-то крайне ограниченной системе мира, так что меня изволили дослушать исключительно из вежливости. Что ж, мир за пределами ему до сих пор до лампочки. Спрошу о другом. – Как… на работе? Он снова засиделся допоздна и добрался домой уже за полночь. Выудил холодное мясо и рис из мультиварки, проглотил, почти не жуя, и лёг спать. Очередной скучный день человека, который жаждет сделать карьеру. Вежливость снова путает все карты: – А у тебя что? На работе. – Да так, по мелочи, – с неохотой вспоминаю я, – Я изволила не вымыть за гостем кружку, хотя с момента его ухода не прошло и двух минут, – моя рука машинально выуживает из воздуха очередную глясару, – После чего мне попеняли на то, что я никого не уважаю. Но это не совсем правда. Я уважаю тех, кто породил меня, и ещё великих учёных, писателей, поэтов, людей, которые могут постоять за себя и имеют собственное мнение… К руководящим же я испытываю разве что приязнь. Вероятно, у меня просто жёсткие критерии. – Не ляпни это боссу только. С тебя станется. – Что верно, то верно, – бессильно развожу руки я, – Такое может произойти. Волнуешься? – Просто рекомендую быть осторожнее. – А то что? Убьют батрачащего за шестерых вола? Не смеши меня, это несёт убытки. Он картинно вздыхает. – Серьёзно: волнуешься за меня? – тычу своё Стремление локтем в бок я. Он что-то бурчит про то, как ловко я могу перевернуть любую оговорку в свою пользу. – Знаешь что? – я вскакиваю, глядя на часы, – Думаю, мне пора. Только вот что: как насчёт заглянуть в гости? Знаю, мы живём рядом и все дела… Он молчит. Обожаю это его сверхъестественное умение делать тишину осязаемой. – Хм… А как насчёт нейтральной территории? Рядом с нашими мирами расположено море, знаешь ли. – Ты говорила. – Знаю. Я редко забываю то, о чём говорила… Но ведь это же море! Целое мо-ре! Дава-а-а-ай, вылези уже хоть куда-нибудь! – Я пока осваиваюсь здесь, – он ловко отодвигается, чтобы я не смогла дотронуться до его предплечья. – Боишься, что не сможешь понять мир за пределами собственного? – Я ничего не боюсь, – карие глаза пронзают меня, глядя исподлобья. Сейчас помру от страха. – Тогда пошли. – Я не хочу. – Это не свидание, – не сдаюсь я, – Просто прогулка. – Нет. Теперь уже картинно вздыхаю я: – Сколько можно лазать по своему пустому зданию? Оно же в точности как то, в которое ты ходишь работать! – Именно! И я занимаюсь его детализацией. – Да на кой чёрт нужно воспроизводить во сне то, чего тебе хватает почти каждый день? – я раздражённо пинаю мокасином мелкий камешек, и он, бряцая, убегает от меня по ступенькам, пока не ныряет в негустую траву у основания. – Сядь, пожалуйста. – Да какая разница, стою я или… – Сядь. Я нехотя повинуюсь. Сказывается тысячелетняя дрессировка моих прародительниц. Некоторое время он довольно вещает мне о своих планах по обустройству внутренностей своего циклопического архитектурного проекта. Планируется воспроизвести место для выгорбачивания с точностью до пикселя, с той лишь разницей, что внутри не будет людей. Лишь неявные образы, но до сотворения живых существ мой собеседник точно пока не дорос. – А что твоё рабочее место? – нехотя выдавливаю из себя я. – Его я изменю. Всегда хотел работать один. Интересно, данное дизайнерское решение можно считать выплеском креативности, или одна коротко стриженая дура просто изволит успокаивать себя до бесконечности?.. Я жду, пока он закончит плодить слова, а затем выпаливаю: – Айда на пляж! – Кали… – Чего «Кали»?! – снова вскакиваю я, – Хорош уже нудеть! – Не нависай. – Ой, да брось, мы же почти что одного роста! – Пожалуйста, сядь. – Или боишься? – С чего бы это? – Не «с чего», а «чего», – я тычу пальцем себе в грудь, – Моего пробуждения. Ты видел это на подступах к Кадату. Когда моё тело стало совсем чёрным, впору имени. – Я… – он смущённо отворачивается, – Плохо помню, что было тогда. Где-то на окраине моего уха слышится тихий шурш. Будто хрустит обёрточная бумага. Глаза сами по себе поворачиваются ко стыку миров. – Что случилось? О, нет. Нет, не может быть. Я что, улавливаю, как растёт… та серая гадость? – Что-то шуршит. – Не слышал. – Точно тебе говорю, – я трансформирую свои уши в волчьи, но больше, как назло, ничего не раздаётся. – Наверное, это на твоей стороне. – Да… Кстати об этом, – я глубоко вдыхаю, – Есть одна проблема… – В твоём мире? – А… – внезапно вся решительность безо всякого предупреждения покидает меня. – Так… и что это? – М… Да нет, ничего. – Что ж… Пока? – Ага, – я коротко машу своей главной проблеме на прощание, – Доброй ночи. Стоит мне открыть проход в свой мир – как мои ноги с готовностью погружаются в свежую серую дрянь. Я стараюсь не сбавлять шага, но как только меня становится не видно из чужого пространства, моментально сдёргиваю обувь и сжигаю её на костре инквизиции. Никак не могу понять, что это и отчего мне так противно. Но это моя проблема. Мой храм. И надо что-то с этим делать. Я заставляю свою одежду исчезнуть и крою из выделившейся энергии мешок. Как ни крути, придётся испачкаться…