Книга шрамов

Вход в Шпиль нынче интригует как никогда. Мне постелили дорожку из фазаньих перьев. Я поднимаю одно перо, длинное и узкое, с явным тикетажем. Точно, это когда-то было частью фазана. Чуть дальше возлежит ещё одно. И так – до кухни. На кухне под пристальным наблюдением Эля и Камнепада (последний заглядывает с улицы) разделывается нечто, получающее кодовый вопль «Не смотри!!». Ясно. Это был сюрприз. – Я ничего не видела, честно! – кричу в ответ я, проходя в Зал Полотен. Интересно, куда это Зеф шастал охотиться? Уж не в ту ли рощицу неподалёку, о которой мы говорили накануне? Никогда не замечала там фазанов… Сходил один и поохотился. Должна ли я волноваться? По моим меркам Зефир – ребёнок, по меркам его родителей – уже достаточно взрослый. С другой стороны, если он пришёл с добычей, целый и невредимый, может, и нет смысла себя накручивать? Я ловлю себя на нелицеприятной мысли о том, понравился ли моему воспитаннику рассказ, но решаю не приставать с расспросами. Думая примерно в таком ключе, я некоторое время чинно сражаюсь с художественным углём, и ровно в тот момент, когда мне это надоедает, является кадр из фильма ужасов: мой ученик с расчленённой тушкой на подносе. С мордой и лапами, перемазанными кровью. О, ужас. Перед моими глазами встаёт вбитая с детства тревога о запачканном белом. Снег. Новая футболка. Чистый лист бумаги. И… И детёныш фурры в ошмётках фазана. – Сюрпри-и-и-из! – тянет мой мини-Фредди Крюгер, неловко облизывая нос, – Смотри, какой жирнющий! И страсть какой… ням, скусный! – Ты имел в виду «вкусный»? – уточняю я, улыбаясь и изображая пантомиму подлинного удивления. – Я отыскал это слово в одной из книг, что ты дала мне читать, и подумал, что так будет более… экс…экс… – Экспрессивно? – Да, – он шевелит ушами и повторяет новое слово по слогам, – Экс-прес-сив-но. Клёво… Ты есть будешь или как? – Я хочу это сварить и сделать лапши, – уверенно произношу я, глядя на форменный экспонат хирургической школы эпохи Возрождения. По изменившемуся выражению морды я явственно чувствую, что предпринята попытка поставить мне диагноз. – Да… Да ты что… – Это будет ужасно вкусно, – я уже нашариваю кастрюлю, – Давай, грузи сюда. – Э… – Это моё любимое блюдо, – свожу брови в жалобную гримаску я, и ученик с неохотой сдаётся: – Ладно. – К тому же, лапшу очень весело делать. – Ну не знаю… – Пока не попробуешь, не узнаешь, верно? – Да блин, – он со скрипом кивает головой, – Что ж ты так часто бываешь права? Я фыркаю, сверкая зубами: – Прости уж. – Сейчас помогать? – Нет, – я вызываю отголосок пламени мононоке, и вскоре кастрюля воцаряется на плите. Из окна несётся призывный стон Камнепада. Снизу буравит взглядом Эль. – Валите отсюда, оба. У тебя есть твоя кость, а тебе давно пора на диету. Так что кыш и брысь с глаз моих. Зверь рыкающий противно шипит, будто огрызаясь, а Эль со вздохом встаёт, чтобы донести свои телеса до подвала и нажаловаться Голем. Присутствовавший при решении его судьбы расчленённый фазан сохраняет строгий нейтралитет, нежась в нагревающейся кастрюле. Зеф запрыгивает на барный стул и принимается вылизываться, вытягивая характерную для циветт длинную шею. Я, только сейчас задумавшаяся, каким трудом достаётся содержание такого меха, украдкой наблюдаю за его банными процедурами. Наверное, чистку меха можно только любить – иначе скоро от неё затошнит. Зеф щурится и с упоением почёсывает зубами кожу, изредка отплёвываясь. Долго ли, коротко ли, но его добыча начинает кипеть на плите, а следы крови смываются с белой шубы без следа. – Когда я был маленький и только-только начал понимать речь, – говорит мне фурр через некоторое время, встряхиваясь, чтобы обсохнуть, – Мама принялась объяснять мне, что я владею редким сокровищем – белой шерстью. Это цвет, в котором без следа тонет целая радуга. И это же – большая ответственность. Если я не буду ухаживать за своей шубкой, то очень скоро стану желтоватым, а не белым. – Я очень признательна, что ты разделал свою добычу для меня, не побоявшись испачкаться, – легко киваю фуру я. – А ты сложила её варить. – Не сердись, мы, люди, извращенцы в этом плане. Но обещаю, что непременно будет вкусно!.. Ну что, как насчёт испачкаться в муке? Она такая же белая, как и ты. – Безопасное пачканье? – весело прядает ушами он. – В точку! Пока мы колдуем над лапшой, я лихорадочно соображаю, чем бы нас сегодня заняться. Прошлые походы по вирту удались на славу, однако время не ждёт, мне полагается чему-то учить вот это юное творение, в данный момент занятое вырезанием солнышек и месяцев из теста. Моя казнь откладывается ровно до того момента, когда у фазана появляется армия соседей по кастрюле… – Кали, скажи, а куда мы пойдём сегодня? Я разрываюсь между вознесением очей горе и молитвой, но отчего-то мне кажется, что не сработает. Ни то, ни другое. И тут я улыбаюсь. – О, это будет что-то весёлое? – оживляется Зеф, виляя хвостом. – Постой. Сначала хорошенько отряхни ладони, а потом вымой руки с мылом, – останавливаю ученика от вылизывания я, – Иначе у тебя будет полный рот теста… Вот молодец, так-то лучше. Держи полотенце… На самом деле я вспомнила моего наставника, Юнона. Мы стали первой закреплённой за ним группой, и порой он терялся… Прямо как я сейчас. – Видимо, ты по нему скучаешь. – Да, – я тушу огонь на плите, – Он хороший человек, и жаль, что я редко с ним вижусь… Ну что, садимся за стол, пробовать наше произведение? Не знаю, чем мы займёмся сегодня, однако Зефира не помешает научить манерам за столом. Его заострённая мордочка играет в тарелочный миноносец, с завидным рвением отыскивающий мясные и лапшечные подлодки. Волны бульона доходят дётёнышу до бровей, и битва явно в самом разгаре. Я бы остановила фура, если бы за этим не было так интересно наблюдать. – Ой, да, – внезапно вострятся округлые уши, – Я же прочёл твой рассказ! – Знаю, Голем вернула мне рукопись на пересменке… И что ты думаешь? – Думаю о том, что грустно чувствовать себя непохожим на остальных… А тебе грустно, Кали? – От уникальности? – искренне удивляюсь я. – Мне кажется, хотя я не знаю, правда это или нет, – мой ученик откусывает пласт варёного теста и забавно морщит усы, прожёвывая его, – Что автор пишет о себе. О своих мечтах, о своих тревогах. Поэтому я и спрашиваю, грустно ли тебе быть не такой, как все. Он ждёт ответа. Не вижу смысла изворачиваться. – Иногда грустно. Но с каждым днём всё меньше, – улыбаюсь ученику я. – Да? Это хорошо, что так! Так и… куда мы пойдём, говоришь? – миска вылизывается дочиста, и Зеф принимается по-кошачьи умываться. – Видишь ли… – я до сих пор не могу привыкнуть к тому, насколько быстро способен перескакивать с темы на тему этот пострелёнок. – Ты пока не решила? – Если без обиняков – то да. Снова, – сдаюсь я. – Хм. А что делал Юнон, когда не знал, что за урок вам преподать? Кроме ора и порки, конечно. – Небеса с тобой, он никогда нас не бил!.. А в целом, ты имеешь в виду что-то… простое и полезное одновременно? – Да. И это не суп из фазана, – хихикает трёхкровка, потирая вибриссы у бровей. – Эврика! – щёлкаю пальцами я, – Юнон обожал водить нас в Тьму Фантазий. – Вау, звучит многообещающе!.. А что там? – Это кратер, очень старый, его стенки образовали природный амфитеатр, … Ты когда-нибудь видео недооформленные детские фантазии? Их ещё называют аморфами. – А? А, да, видел, кажется. Один дример держал такое существо в качестве ездового животного. – Отлично. Так вот, весь этот кратер наполнен этими созданиями. Дримеры десятилетиями складывали из туда, чтобы избежать роста популяции, ведь даже Мигрирующие не считают аморфов съедобными. В кратере особи охотно слипаются между собой, так что можно сказать, что Тьма Фантазий – это такая громадная миска с колоссальных размеров живым организмом внутри. – Ничего себе! – Но и это ещё не самое интересное, – заговорщически подмигиваю ученику я. – А что же тогда?! – Домывай мордочку – и пойдём!.. Денёк в пределах Тьмы Фантазий выдался просто чудо какой ясный, и я принимаю решение выйти немного раньше места назначения, прогуляться. Обычно здесь дуют сильные ветра, но сегодня они нежные, по-весеннему тёплые. Потоки воздуха ерошат рыжеватую шкуру степи и нас заодно. Зеф раскрывает руки, играя в подобие тощей бабочки. Я замечаю, что его детский жирок уже почти незаметен, тело начало расти и вытягиваться. Всё-таки фуры взрослеют на порядок быстрее человеческих отпрысков. – Привет путешественникам! – слышим мы вдруг откуда-то сзади, едва перед нашими стопами появляется дорожка, ведущая к стенкам кратера. – А, привет и тебе, Шелти, – оборачиваюсь к дримеру я, – Зеф, познакомься, это Шелти. Шелти, это Зефир, мой ученик. – Здравствуйте. Ого, у Вас тут… – Воздушные шарики из аморфов, ага! – мужчина лет сорока пяти дёргает за верёвочку, на которой вяло шевелятся твари, прицепленные рядком, словно вялящиеся на солнце воблы, – Как оно выглядит? – Очень смешно, особенно вот этот, – острый коготок моего ученика тычет в сторону криттера сознания, напоминающего детскую бутылочку. – О, я за свою жизнь всяких навидался. Малыши выдумывают и соски, и мишек, и даже искажённые лица… Кстати, мононоке с учеником я прежде не встречал, – удивлённо присвистывает дример, чей ранг почти что невозможно распознать из-за порядком поношенной одежды, – Над, а там, где ты его взяла, случайно нет второго такого же ясноглазого парня? Я не молодею, а редкий дример хочет на своём веку заниматься собиранием аморфов. Работа, видите ли, не увлекательная… А, юноша? Никаких погонь, крутых доспехов или стрельбы. Сеть да немного терпения – и все дела. – Но ведь их нужно ловить, – подбадривает нового знакомого детёныш циветты, – Кстати, а почему Вы это делаете? – Хороший вопрос, – Шелти почёсывает заросший щетиной подбородок, – видишь ли, мой носитель рос в интернате, а потом наш с ним опекун думал не о нашем образовании, а о новом работнике. Я открыл дримерские способности довольно поздно. Мари, моя невеста, стала моим Стремлением, но, как оказалось, я уже не имел нужной гибкости. Как и времени. У моего носителя трое детей, чтобы прокормить семью, приходится вставать затемно. Обычно будущие защитники мира сновидений учатся ремеслу с раннего детства, а у меня вот не срослось, так что… Ну да ничего, я нашёл работу, которая не менее полезна, чем защита поселений от Мигрирующих и прочих опасных тварей. – И Вы делаете её хорошо, – очень важно кивает Зефир. – О, спасибо, малыш… Так что, твой наставник ведёт тебя полюбоваться на магию аморфов? – Видимо, это так! – Потрясающе. Я только выпущу своих, и сможете начать, ладно? – Ладно! – Зеф бросает в мою сторону взгляд, в котором явственно расшифровывается восторг от слова «магия». Я понимающе улыбаюсь. Сама когда-то подпрыгивала от нетерпения, услышав от Юнона слова «Будет сюрприз». Какой ребёнок не любит хорошего сюрприза? Между тем, пойманные Шелти аморфы, оказавшись у края и учуяв сородичей, с ленцой, свойственной обманчиво медленным морским львам соскальзывают в кратер, смешиваясь так, что в скором времени становится невозможно определить, где начинается одно и начинается другое существо. – А… Им мне грустно растворяться в общей массе? – чуть подумав, спрашивает Зефир у Шелти. Охотник понимающе улыбается: – Имеешь в виду, нет ли у этих существ желания бороться за свою индивидуальность? Я уверен, что нет. Они твари компанейские, очень слабые поодиночке. Многие не понимают их примитивного языка, состоящего из звуков и телодвижений, а тут они словно… Ну, скажем, словно в огромном чате. – Что такое чат? – этот вопрос обращён уже ко мне. – Это такое место, не имеющее материального воплощения, в котором разные люди общаются между собой. – А… Так мы начинаем, да? – Намёк понял, ухожу, – усмехается Шелти. – Почему? Побудьте с нами! – Прости, малыш, скоро мне будет нужно вернуться к моему мешку с костями, а на этот вечер ещё имеется работка… Ни пуха вам, молодой человек, барышня, – Шелти изящно раскланивается и ещё машет нам рукой, прежде чем скрыться в своём персональном портале. – Я запланировала на сегодня один урок, пока мы шли, но мне нужно сказать тебе кое-что не менее важное, – задумчиво чешу подбородок я, – Как бы назвать этот феномен? – М… Факультатив? Дополнительные занятия? – Пойдёт, – ерошу белую голову я, – Теперь, когда ты познакомился с Шелти, ты будешь готов встретиться с людьми, которые будут утверждать, что существует работа, которая не нужна. Работа, делать которую – легче лёгкого. Работа, которой занимаются только бесталанные идиоты. – Но эти люди не правы! – Необязательно скрещивать мечи и ломать копья из-за их убеждений, – качаю головой я, – Мне достаточно, чтобы ты не был согласен с ними внутренне. Имел смелость предпочесть собственную точку зрения, как бы ни было соблазнительно признать, что ты сам – герой, и остальные заняты чёрт его знает чем… Ты понимаешь меня? Детёныш циветты молча кивает в ответ. – Хорошо. А теперь присаживайся, – я располагаюсь на краю кратера, свешивая вниз ноги, – Не бойся, аморфы безобидны. Только убедись, что тебе хорошо видно. – Да, порядок… А на что смотреть-то? – А что бы ты хотел увидеть? – Вообще я не прочь увидеть хорай, но мама говорит, что меня ещё рановато брать в зеркальное пространство, да и оно… как бы… мёртвое. – Лучше не скажешь, – я шевелю пальцами левой ноги, ожидая, когда из армии аморфов вынырнет разведывательный щуп, – Смотри внимательно. Сейчас я покажу тебе хорай. – Что, правда? Ого! – Зефир даже дёргается, когда слабоумное тесто на дне кратера начинает меняться и складываться в динамичную картину, – Как много людей! И совсем мало зелени… это реально? – Это мир, который видит мой носитель каждый день. Если ты имеешь в виду, реальна ли картинка, то есть является ли она порталом, то вынуждена тебя огорчить. Это всего лишь отражение на телах аморфов. Если кому-то вздумается прыгнуть вниз, он завязнет в… Тьме Фантазий. Зеф хихикает: – Ты угадала, что у меня было два вопроса… Ужасно перенаселённый город. Даже более перенаселённый, нежели Селефаис… А огромные башни это дома? – Да. На каждом этаже расположено несколько квартир, в которых живут люди, – поясняю ученику я. – Получается не так много места для каждого. – Ага. Мы живём в маленьких прямоугольных коробках из камня и металла, но это не так страшно. Основное время многие из нас проводят на работе, которая никому не нужна. – Ты противоречишь сама себе, – вдруг перебивает меня трёхкровка, – Сама же недавно сказала, что все профессии важны и нужны! – Ах, прости. Проклятый стереотип, – хихикаю от его возмущённого тона я. – А где живёшь ты? – Я живу в Шпиле. И пусть так будет всегда. Договорились? – Ну…. – Во всяком случае, настала твоя очередь взаимодействовать с Тьмой Фантазий. – Что? – даже вздёргивает ушки мой ученик, – Но я не живу в хорае! – Это место проецирует не только воспоминания, но и желания, и мечты. Сосредоточься, и аморфы покажут твой собственный мир, – я поджимаю ногу, чтобы прекратить контакт с животными в кратере. – Кали, но я пока совсем маленький, я так мало видел, я… – Но ты ведь уже столько всего прочёл! – возражаю я, кладя руку на пушистое плечо, – Значит, ты способен мечтать, тасуя свои мысли и так, и эдак. Это увлекает тебя. Так давай посмотрим! Смелее! Зеф подозрительно водит носом по сторонам. – Здесь никого нет. – Пообещай, что никому не расскажешь, особенно если это будет выглядеть глупо, – голубые глаза впиваются в моё лицо со всей доступной серьёзностью. – Небеса на меня рухни, ты сам решаешь, кому доверять свои секреты. – Обещай. – Хорошо, – я складываю правую руку в некое подобие скаутского символа, – Обещаю. Так норм? Зефир медлит всего секунду, но затем всё же протягивает заднюю лапу, и щуп аморфов осторожно касается подушечек лапы цвета увядшей розы. И практически сразу же Тьма Фантазий расцвечивается бессчётными цветными брызгами. Причудливые животные, экзотические страны, затейливые дороги, поля, утопающие в цветах, непроходимые джунгли с привкусом опасности мелькают с резкой, нетерпеливой быстротой. – Смотри, – говорю я, чуть придя в себя после столь неудержимого выплеска детской энергии, – Смотри, сколько всего способна сотворить твоя голова! Никогда не отказывайся от своих фантазий, держись за них, даже если люди говорят тебе, что пора повзрослеть, изменить мысли на что-то обыденное и серое! Никто в целом мире не сможет отнять у тебя силы воображения, если ты сам будешь держаться за неё! Поскольку перед тобой – мир без границ, именно то, что называется Тьмой Фантазий! – Над, Над, я понял тебя, но почему ты орёшь? – Это от восторга! – я начинаю смеяться, вглядываясь в огромный калейдоскоп, – В хорае существует явление, известное как кинематограф. Люди снимают истории, в том числе и фантастические, но как бы постановки ни были хороши, всегда есть ограничения по бюджету, по времени, по актёрскому составу, по оборудованию. А здесь ничего подобного, всё бесплатно, понимаешь? Никаких идиотских границ!! – Да, я понимаю! – мой ученик исполняется восторга вслед за мной, и мы смотрим вниз до тех пор, пока в кратере не появляется белая перина. – Уморился? – тоже замечаю изменения в картинке я. – Да, я… – он зевает, чуть смущённо отводя уши, – Прости, я ещё расту… – Всё в порядке, – я протягиваю к нему руки, но тут фурр настораживается: – Что это? – Где? – На твоей руке. Чёрный… огонёк. – Сейчас уберу, – моя ладонь мгновенно прихлопывает причину волнения, растирая всплеск темноты по коже. – Это что, сила мононоке?! – судя по всему, кого-то из нас двоих покинуло дремотное состояние. – Да, скорее всего, – я делаю вид, будто ничего не произошло, но, кажется, обман не удался. – Дай посмотреть! – Я уже растёрла. – Ну Над! – Потом как-нибудь. – Ты учуяла врага? Почему она пробудилась? Скажи-скажи! – мой ученик даже начинает подпрыгивать от нетерпения. – Просто… У этой штуки есть свои… Фантазии, – неуверенно произношу я, – Но я не желаю их видеть. Пусть мечтает про себя. – Ух ты! – трёхкровка бросается обнюхивать мою злосчастную конечность, и тут я кое-что замечаю: – Не может быть. – Что? – Ты подрос. – Что?! – Точно, – я встаю рядом, – Ты доходил мне до основания рёбер, теперь стал чуть выше. – Да ладно?! – Да точно… Знаешь, у меня появилась идея. Идём скорее в Шпиль. Кто хотел спать? Зеф хотел спать? Да ни в жизнь! Пока я открываю портал, мне кажется, что рядом со мной вертится живое воплощение всех чашек кофеина, выпитых мною за всю мою короткую, но насыщенную событиями жизнь. – Да успокойся ты, это не ахти что такое, – усмехаюсь я, сгребая со стола карандаш, – Так. Надо найти хорошую стену… Ага, вот здесь нормально. – Что ты делаешь? – тут же следует за писчим инструментом любопытный нос. – Ростометр. Вставай чуть ближе… Нет, не на цепочки. – Но я итак хожу на цыпочках! – Хорошо, но стой естественно, и прислони пяточки к стене. Ага… Нет, не халтурь, ишь какой хитрый. Зеф задорно улыбается мне, и почувствовав, что карандаш провёл черту, тут же отскакивает полюбоваться: – А какой я был? – Примерно такой, – я делаю слабо заметную линию. – Не может быть, чтобы всего настолько. – Согласна. Я не уверена, так что поставлю напротив тильду, хорошо? – я тут же иду на компромисс и вывожу рядом волнистую черту. – Годится… Твоя очередь! У меня изо рта чуть не пикирует глясара: – Моя очередь? – Вставай, я хочу измерить и твой рост тоже! – Но ведь я едва ли стану выше, – с сомнением бормочу я, – Разве что ссохнусь со временем и приникну к земле. – Дай-дай-дай-дай-дай! – детёныш циветты отжимает у меня пишущий инструмент, – Сцепи руки в замок, пожалуйста. – Хоро... Ой, предупреждал бы! – Я лёгонький, – он без стеснения использует меня, как стремянку, и очень быстро ставит отметку, – Да… Ты большая… Но я дорасту! – Слезай, – я выдыхаю сноп снежинок на его живот. Зеф хохочет и уворачивается: – Над, щекотно! – Что будет, если я расцеплю пальцы? Мне даже не предоставляется возможности этого сделать; детёныш моментально вскарабкивается мне на закорки: – Тогда я буду тут. – Ах ты пуховка, – я чешу его округлое ухо, – Бесстыжая белая морда. – Ты мне тоже сразу понравилась, – Зеф прижимается щекой к моему виску, – Как думаешь, я смогу догнать тебя по росту? – Самцы циветт мельче и изящнее самок, но ты ведь трёхкровка, так что, наверное, ты сможешь не только догнать, но и, полагаю, перегнать вон ту отметку на стене… Только не сильно упорствуй, а то у меня на шее грыжа вылезет, если я буду часто разговаривать с эдакой каланчой. – Хорошо, – он довольно фыркает и мягко приземляется на яшмовую плитку, – Чем займёмся теперь? – Я пойду к носителю, а ты – спать. – Ну ладно, – он по-кошачьи потягивается, вновь принимая вертикальное положение, – Значит, до завтра? – До завтра. Спи крепко, – улыбаюсь ученику я. …Уже на подходе к порталу меня осеняет, что я не помыла посуду. Блин… Я некоторое время созерцаю макет полуразвалившейся Вавилонской башни в раковине, а потом с лёгким сердцем развеиваю кормовой бардак в пространстве. Спасибо, мне и в хорае этого хватает, вирт ни за что не заставит меня возиться!