Книга шрамов

Дирк заглянул неожиданно. Да ещё и не один, а со своими учениками. Когда у тебя отвратное настроение, лучший друг – это ещё куда ни шло, но орава ребят в придачу – уже перебор. Впрочем, Дирка тоже нельзя назвать экстразаботливой наседкой… – Значит так, кутята. Будем тренироваться ориентироваться на местности, – не принимая и йоты возражений, мой друг раздал молодым дримерам листы бумаги, – Ваша задача состоит в том, чтобы нарисовать мне карту. Масштаб… Хм, примерно в высоте полёта голубя. – Но сэр, мы не умеем… – Разговорчики, Патч! Я не закончил!.. Так вот: работа командная. Те, кто умеет превращаться, запоминают детали. Те, кто не умеют – чертят. Рекомендую разбить пространство на сектора. Ваша зона: окраина купала и во-о-о-от эта превосходная полоса пляжа до вот тех четырёх валунов… А ты, Патч, гляжу, пышешь энтузиазмом, поэтому вот… Кали, одолжи мне меркабу. – Я не участвую в садизме, – тут же упёрлась я. Дирк изобразил на лице глубочайшее оскорбление: – Я учу молодых премудростям нашей нелёгкой профессии!.. В общем, дай. Я хочу, чтобы наш Патчи выдал сводку полноценных координат и высчитал оптимальное расположение порталов отсюда до Полигона, и… Ну, пусть до Волчьей Шкуры, так уж и быть… Так и чего мы встали, кого-то ждём? Паренёк, звавшийся Патчем, взглянул на меня с неизбывной печалью коровы на скотобойне. – У рифов, – шепнула ему я. Моя подсказка оказалась как раз вовремя замаскирована радостным воплем Зефира, вылетевшего на пляж, чуть только моя головная боль в белой шкурке разглядела ёжик волос Дирка. Благо, спортивное ориентирование, устроенное моим другом, избавило от хлопот и меня. Мы расположились на лесистом пригорке, с которого было видно всё это форменное безобразие. Новички усердно раздербанивали листы бумаги, уговаривая непослушные ментальные тела превращаться в голубей. Патч словно бы невзначай прокладывал маршрут к рифам, так что в целом всё шло хорошо, и у нас с Дирком была свободная минутка. – Чего вспыжилась? – спрашивает наконец он, когда я закуриваю глясару. – Так заметно? – интересуюсь я, предлагая курево и ему. Он отказывается: – Ты какая угодно, но только не лицемерная. Вот сейчас – брутальная, но чувства как всегда скрываешь плохо. Проблемы с носителем? – Откуда узнал? – Да брось. Я ведь знаю тебя как облупленную… Гляди, что там Зефир чудит. Я оборачиваюсь, глядя туда, куда указывает мой старый приятель. Зеф на глазах у изумлённых ребят принял облик стайки рыбок, а теперь искрится и барахтается на мелководье. В исполнении ученика я вижу это впервые, хотя видела, как Джаспер делал нечто подобное: суккубы, в отличие от дримеров и имажинёров, способны становиться целой стаей существ. Толку от этой показухи ноль, но, может, его новые друзья хоть повеселеют, ибо создание карт это то, что ненавидят целые поколения сновидцев. – Он вообще чудо из чудес, – говорю я, затягиваясь, – Заявил, мол, когда вырасту, стану дримером. Я ему: невозможно, ты рождён в вирте, но куда там! Упёрся, головой мотает, мол, всё равно в вашу шайку-лейку влезу… Это всё ты: оружие, навороты… Чего говорить: ты даже не удивился, когда Дюна обеспечила меня учеником, значит, ты проводил вдосталь времени со своим… Э, крестником? Племянником? – Мне нравится вариант племянника, спасибо… Эй, неправда! Дело не во мне! Он ведь мальчишка, жажда приключений у него в крови. – Главное, чтобы эта жажда приключений не развернулась и не оттяпала этому поисковику хвост, как это обычно бывает. – Ой, да брось, кто захочет связываться с мононоке? Да если с него хоть волосок по чьей-то вине упадёт – ты же виновного за полсекунды в землю в полный рост вкопаешь, – для простодушного парня Дирк смотрит на меня чересчур хитро, – Ты даже сейчас смотришь, как он возится с моими ледащими на пляже. Ещё скажи, что я ошибаюсь! – Вот ещё, и шевелиться не подумаю. – Заливай больше, – фыркает в ответ дример. – Только не зови меня мамочкой, – через условие капитулирую я. – Окей, окей, не буду… Так и что там твой мешок с мясом и костями? – О… – я закатываю глаза. – Ну же. Давай как в детстве. – А! Минута хейтера? – не без улыбки вспоминаю я. – Она самая! Давай, Над! – Ладно, сдаюсь… Ты знаешь, как я отношусь к советам. Дирк молча кивает, сверяясь с тем, как ведут себя его воспитанники, бороздящие пляж. – Ну и вот, я получила очередной шедевр чужой мысли… Видишь ли, моё творчество нужно приблизить к народу! – Стенгазету вести?! – даже отшатывается от неожиданности Дирк. – Да не, проще: тексты на заказ. Поздравления… Фу, не люблю даже вкус этого сочетания слов! Запашок как от этих дешёвых открыточек на Новый год. – Поди, и с пафосом? – А то! С кучей абсолютно приторных, жирных, словно умами, и тяжеловесных, как носороги, бестолковых слов! – я морщусь, – Тексты-ублюдки без малейшего намёка на искренность. Создание таких кретинов всё равно что… онанизм. Дирк абсолютно неожиданно для меня взрывается зарядом могучего хохота, а напоследок ещё и отвешивает мне братский удар между лопаток: – Ха-ха, сравнила так сравнила!! – Да не ори ты так, – я осторожно шевелюсь, проверяя, не стоило ли мне подтверждение статуса в доску своего чувака каких-нибудь необратимых повреждений, –Но, в целом, выбранное слово близко к истине. Это как назначить свидание, покупать вино, выщипывать на постель розовые лепестки, а потом, когда вы будете на подходе к спальне, услышать: «Дорогой, не напрягайся, я управлюсь без тебя!» Дирк изо всех сил сжимает челюсти, давясь хохотом. – Серьёзно! Предполагается, что приглашая на свидание, ты знаком с ритуалом, готовишься, да чёрт возьми: Камасутру прошлым вечером полистал! И вот тебе то же самое с навыками: у меня отменный арсенал, а заставляют выбирать из ограниченного числа штампов. Варить бульон из кубика, когда рядом лежит курица. Полный бред! И людям и в голову не придёт, что их предположение работы на потребу толпе может тебя и оскорбить. – Короче, текстовый онанизм. – Да. Поздравительный задрот. Больше мы не можем сохранять серьёзные мины и одновременно прыскаем со смеху так громко, что Камнепад по ту сторону купола раздражается предупредительным охранном стаккато. – Кстати, как там проект по одомашниванию? – Дирк кивает на стык миров, едва различимый с нашей точки обзора, – До постельки далеко?.. Ой, прости, видно, я снова ухудшил твоё настроение, что же я за олух такой! – Норм, всё норм, – я успокаивающе мотаю глясарой, – По крайней мере, у нас стабильность. – А не застой? – Нет, стабильность. – Выволокла бы его к остальным, показала… Чего ныкаешь? – Я… пока не готова. – Над. – Ну? – я оборачиваюсь к другу. Он чуть заметно сдвигает пушистые брови. – Не вздумай за меня волноваться! Я сама со всем разберусь, точно тебе говорю… Не лупись на меня так! Если он – это правда он, всё идёт хорошо. – А если всё же иллю… – Неужели я не могу просто немного побыть счастливой? – я говорю тихо, но это похоже на шипение, – Я не хочу, понимаешь? Не хочу это узнавать. – Но однажды… – Да, этот момент настанет, но я сама выберу его. – Сколько я тебя помню, ты всегда мучилась от неизвестности, и предпочитала сражаться с нею один на один, а не отсиживаться в бункере. – Что ты от меня хочешь? Я в режиме влюблённой идиотки, и пока не могу ничего с этим поделать! Хочешь знать, тошнит ли меня от этого? Ещё как! – Обещай не натворить глупостей. – Я не могу. Глупость, это синоним чувства, а любовь – это её рассадник. – Кали… – Ты забыл Кодекс? «Живи, как знаешь, сам, и дай жить другим». – Это не значит, что мне нельзя волноваться за лучшего друга. Я протяжно вдыхаю, а потом хлопаю его по плечу: – Прости мне мою резкость. Я ценю твою заботу, просто… – Сэр, сэр, мы закончили! – Над, я… – пушистые брови сдвигаются в мощной мыслительной гримасе, но я не даю Дирку продолжить: – Нет-нет. Иди к ребятам. Отправляя его на пляж, я даже испытываю некоторое облегчение. «Да-да, доктор, Вы правы. Можно извлечь пулю и позже, мне совсем не больно. Да и, быть может, она сама оттуда вывалится?» Правильно, не трогайте меня, и всё само решится… как-нибудь. – Над, смотри! – Зефир с пыхтением поднимается на пригорок, держа в зубах крупную раковину и от этого шепелявя, – Наутылуф! – Верно, наутилус, – не могу не улыбнуться я, – Отличная находка. – Ой, ты что-то хочешь написать? Прямо сейчас? – ученик замечает блокнот в моих руках. – Да, что-то в голове завертелось, пока с Дирком болтали, – погодя отвечаю я, проверяя, пишет ли ручка. – А я думал, тебя вдохновил наутилус, – с некоторым сожалением тянет Зеф, но тут же садится рядом, умывая усы от соли, – Можно я подожду? – Чего? – не понимаю я. – Того, что ты пишешь, – он располагается по-турецки, раскачиваясь с бока на бок. – С ребятами наигрался уже? – Так ведь дядя Дирк пошёл им пендели раздавать, разве можно на такое смотреть? Не удержавшись, я фыркаю: – Он не со зла, честное слово. – Я знаю. Вы, люди, вообще ничего не знаете о по-настоящему серьёзных демонических пенделях, – с видом эксперта кивает носик цвета увядшей розы, – Почему ты остановилась? Пиши, я ведь жду! – Логично, – только и могу отметить я, снова возвращаясь к листу в «клеточку». *** Я лелею мечту с нежным трепетом чинным Жить вдали от людей, не зная печали И топить, как портвейн, онемевши, ночами Тишину, потирая ей волчие спины. Я лелею мечту не нырять в эти дрязги, Диким ветром дышать, а не выхлопом джипов, Не скользить, словно тень, под ногами у випов И не лыбиться там, где зубами бы лязгать. Я лелею мечту, сколько бы ни осталось, И лопатки чешу, словно в поисках крыльев. И при этом – в плену – у банального стиля Я живу. Я держусь. Ожиданье – не жалость.