Книга шрамов

Нет. Что бы я ни делала, как бы ни готовилась – а это должно было произойти. Закон Природы, неизменный, словно гравитация. Заканчивается одно – и тут же начинается другое. Вот только… – Ты всё перечитал, – констатирую свершившееся я, разглядывая вернувшиеся ко мне книжные стопки. – Ага, – Зеф стоит напротив меня, задумчиво шевеля кончиком хвоста. Бедный парень, поневоле думается мне. Со времени ухода ниу ему не с кем было поиграть, вот он и зарылся в талмуды по брови. Нет, я, конечно, обожаю читать, и рада, когда и молодёжь тяготеет к этому виду пассивного творчества, но чтобы так… – Что ж, – мастерски делаю непринуждённый вид я, – Это лучшее из того, что я читала, будучи в твоём возрасте. Может, поищем что-то посерьёзнее? – Я искал, – тут же доводится до моего сведения, – Но мне попадаются то заумные, то слишком уж скучные. Я не смотрел только те, что ты хранишь под матрасом в домике у моря. Кажется, мне их нельзя. – М-да, несколько рановато, – хихикаю я, ставя фолианты приключенческой литературы на место и прикидывая, что из этого нужно вернуть в библиотеку Диса, – Но как подрастёшь – пожалуйста, читай что захочешь. А всё же… – Когда мы только познакомились, ты упоминала о какой-то библиотеке. – М? – я отворачиваюсь от ровно расставленных корешков. Всё ясно. Фурр попросту засиделся и хочет погулять, увидеть новые места и новых существ. – Библиотека. Ты берёшь книги там? Вспомнил: Библиотека Мира. – Верно. Зеф, давай договоримся, – я последний раз с любовью поглаживаю свои книжные запасы и встречаюсь взглядом с учеником, – Если ты захочешь куда-то пойти, можешь просто сказать мне об этом. Необязательно выходить из дома, имея какой-то исключительно важный повод. В следующий раз просто скажи, и я найду для нас интересный мир. Ладно? – Ладно, Кали… Но сейчас я и в самом деле хочу увидеть место, где ты добываешь новые книги. Кроме хорая и собственных воспоминаний. – Тогда погнали, – я вызываю меркабу из переплетения вен, – Голем, принеси мне нашу денежную заначку, пожалуйста. «Идёте в Библиотеку Мира?» – более чем уверено спрашивает меня сестра. С того случая с ниу она заметно успокоилась – ровно тогда, когда перебрала старые рукописи. Может, тосковала по детству? Как знать, мне она ничего так и не сообщила. Но, похоже, я уже припозднилась с разбором полётов, так что… – В точку! – отвечаю реплике я, пряча деньги и точно зная, что им осталось быть моими до смешного недолго, – В Библиотеку Мира!! …Расположенная с изяществом и явным знанием дела, Библиотека Мира не перестаёт радовать глаз любого книгочея, когда он или она добирается до сердцевины этого диковинного места, следуя к огромному плато по извилистому серпантину. На свежем воздухе, под прекрасными сиреневыми сумерками, расположены торговые ряды, а под ними, во чреве горы, раскинулась сама библиотека. Мы выходим из портала аккурат возле подножия. Выше порталы открывать не разрешают: уже не раз это приводило к тому, что покупатели и посетители от страха роняли редкие фолианты, что заканчивалось баулами извинений и выплаченных в порядке компенсации крип. – Погоди, Зеф, – останавливаю ученика я, запихивая меркабу обратно в ямку у запястья. Раньше, чем я успеваю что-либо объяснить, раздаётся выдох «Мамонт!». Точно. У подножия горы Библиотеки Мира есть пастух, стадо чёрных овец и стерегущий их мамонт. Ничего необычного, как по мне. – Ари! – машу рукой сельскому труженику я, – Привет! – Эгей, Кали! – загорелый ультхарец со светло-рыжей бородой покидает насиженное место под стволом дерева, похожего на гибрид оливы и акации, – Как дела в остальных прекрасных мирах, да простоят они тысячи лет?.. А что это за славный мальчонка с тобой? – Зефир, мой ученик, – выдвигаю на передний план фурра я. – Здрасьте, – краем глаза фиксирует нового человека Зеф, не переставая пялиться на возвышающуюся посреди пастбища мохнатую гору с изогнутыми бивнями. Однако стоит отметить, что самокритика пастуха развита достаточно, чтобы он понимал очевидный факт: мамонт гораздо интереснее какого-то там стотысячного знакомого Над. – Не стесняйся, он смирный, если не щекотать хобот. А звать этого великана Веник, – вполне себе мирно сообщает Зефиру Ари. – То есть можно поглядеть на него… ещё ближе? – проявляет просто верх воспитанности и такта Зеф, косясь то на пастуха, то на меня. – Ну разумеется… Веник, старина, у нас гости. До забавного маленькие мохнатые ушки мамонта похлопывают по пушистым бокам, и массивная голова поворачивается к хозяину, щуря карие глазки. – Крутяк! – восторженно шепчет Зеф, когда хобот обдаёт его потоком тёплого воздуха, – Травой пахнет, и… Такой шерстяной! Тут внимание мамонта привлекает блеянье на другой стороне лужайки. Одна из его подопечных предпринимает попытку вскарабкаться по отвесной скале. Веник обхватывает её хоботом, словно игрушку, и возвращает на землю. Однако овца по всем признакам не испытывает никакой благодарности. Она практически по-собачьи скалится на своего четвероногого пастуха и притоптывает блестящими копытами. Получив лёгкого тумака хоботом, она принимает решение свернуть митинг, и вприпрыжку убегает обратно к сородичам, блея на ходу, будто жалуясь на несправедливость. – Какая странная и какая глупая овца, – я впервые вижу, как Зефир приподнимает одну бровь, при этом заставляя задумчиво хмуриться другую. – Может, это из-за того, что это не обычные, а паршивые овцы? – с улыбкой спрашивает у моего ученика Ари. – Что Вы, не думаю, что они настолько несносны. – Нет-нет, – беззлобно смеётся пастух, – Так называется этот вид. Паршивые овцы. А ещё есть приемлемые овцы, но я не уверен, что это разные виды. – Кали, – тут же обращаются ко мне голубые глаза. – Да-да, справочник на месте, – саркастически киваю я, – Ты наверняка в курсе, что в хорае массово распространена цензура всех сортов. Люди намеренно делают вид, что некоторых явлений не существует. Точнее, каждый знает, что какой-то феномен есть, зачастую с ним связано огромное количество людей, но об этом не принято писать. Например, однажды смелый и предприимчивый врач Франсуа Рабле решился показать читателям всю красоту физических отправлений в организме. – И тогда в моём стаде родилась одна приемлемая овца, – вспоминает былые времена Ари, приглаживая бороду, – Точней, выглядела она точь-в-точь как эти, но потом её мех из чёрного стал золотистым. И она запросто вскарабкалась туда, куда стремятся все до единой моей дурнушки. – В Библиотеку, – понимающе выдыхает Зефир. – Да. На свободу. К тем, кто поймёт и оценит, примет и простит… Но таких проблесков в моём стаде мало. Некоторые злыдни кочуют в детективы и триллеры, некоторые – в узкоспециализированные научные труды, и тогда эти овцы становятся как бы только наполовину дикими, однако звери меняют шерсть только когда их принимают… Ну а пока этого не случилось, за ними присматриваем мы с Веником… Веник, ещё одна суицидница нарисовалась, сними-ка её с утёса. – Было приятно познакомиться, не буду мешать, – вежливо кланяется пастуху Зефир, оборачиваясь ко мне, – Что ещё интересного ты запланировала на сегодня? – Если будешь хорошо себя вести, – закидываю традиционную удочку всех взрослых я, – Покажу тебе Хакутаку. – А кто это?! – Я же предупредила. – Да, точно. Хорошо себя вести, – фурр утрамбовывает свою внутреннюю неусидчивость и приглаживает мех, – Так лучше? – Я подумаю. – Ну Над! – Идём-идём, – интригующе улыбаюсь ученику я. Одни вертящиеся двери спустя мы оказываемся в раю книголюбов. Сколько раз бы я тут не появлялась, эффект один и тот же: появляется щемящее чувство где-то у солнечного сплетения. Всё же в вирте, как и на Земле, может элементарно не хватить денег. А это болезненно, учитывая, сколько кругом соблазнов. Я бесшумно выдыхаю накопившееся напряжение и включаю режим самопожертвования. Всё же мы пришли за новыми книгами для Зефа, а не ради моих бесконечных прихотей. – У тебя так пасть пересохнет, – касаюсь плеча ученика я, который стоит посреди парадного входа с на редкость естественно отвисшей челюстью, – Будь глазастой умницей, найди отдел подростковой литературы, хорошо? Библиотека Мира постоянно расширяется, и стеллажи имеют обыкновение переезжать с места на место. – Над… – фурр сглатывает, всё ещё пытаясь переварить масштабы цокольного этажа и его отделанные янтарём своды, – Всё это… Можно прочесть? – Если хватит жизни, то да, конечно, – я мечтательно вздыхаю только от одной мысли о подобном развитии событий, – Идём, мы стоим прямо на пути у других посетителей. – И всё… Всё здесь можно купить? – трёхкровка самыми кончиками пальцев пробегается по корешкам ближайшей полки. Я улыбаюсь одними глазами, вспоминая нашу первую встречу, когда вот эта меренга на полном серьёзе утверждала, что не любит читать. – На каждой книге есть пометка. Зелёный значок означает, что её можно купить. Синий – позволительно снять частичную или полную копию. Книги с красной эмблемой можно взять только на время, они привязаны к Библиотеке и сами вернутся туда, как только закончится отмеренный на прочтение срок. – Я чую множество разных существ, но при этом кажется, что рядом всего один или двое, – чтобы выразить благодарность за ответ на предыдущий вопрос, мой ученик слегка виляет хвостом. – А вот это, я полагаю, что-то вроде фуррской технологии создания карманов в пространстве. Чтобы посетителям было удобнее и они не мешали друг другу, – я сама оказываюсь не в состоянии противиться соблазну и пробегаюсь кончиками пальцев по хребтам в картонных и кожаных обложках, – Ты сейчас слишком возбуждён, чтобы анализировать происходящее. – Прости-прости. Но до этого момента я полагал, что у тебя много книг. Или в библиотеке Лилит… Ух! – он добегает до парапета и заглядывает вниз, мысленно ныряя в объятья нижних уровней. – Не извиняйся, я сама становлюсь тут слегка неадекватной, – фыркаю от смеха я, – Однако моё время в вирте тикает, и я буду тебе очень признательна, если ты сделаешь над собой усилие и найдёшь уже нужный нам отдел. – Я могу забраться на один из шкафов? А то моего роста не хватает. – Конечно, если будешь осторожен, – говорю я, однако это лишнее, ведь мой ученик становится форменным пёрышком, когда включаются его природные таланты циветты. – Сверху ещё круче! – со своей точки обзора я вижу только его радостно вспушенный хвост, – Над, идём, я нашёл дорогу! – Кто-то захотел проведать гримуары? – раскрываю великую тайну петляний я. – Прости, – полосатый хвост трёхкровки тут же принимается выписывать извинительные пассы, – Я знаю, что мне нельзя их читать… Но хоть краешком глаза можно? Я одобрительно киваю: – Мог бы и сам сказать, что хочешь сходить в этот раздел. И неужели в этом мире так много вещей, которые бы я тебе запретила? – Возможно, я просто не знаком со всем списком, – тут же сверкают острые зубки, – Вот они! Ух, я чувствую, какие они сильные! Я оглядываю стеллажи следом за учеником. Представляю себе его нетерпение и разочарование. Гримуары создаются для сновидцев и направлены на пробуждение различных пран. Прана переводится как «дыхание», а ни один житель вирта никогда не дышал по-настоящему. Поэтому чтение гримуара для рождённого в мире сновидений – всего лишь пустая трата времени. Мой взгляд останавливается на кожаных корешках, покрытых въевшимися частичками пепла. Сочинения жителей нижних миров, созданные на заказ владыками ада. Да. Среди сновидцев есть и такие, которые выбирают жизнь неистовых воинов и сражаются в бесконечных битвах среди праха и копоти. Нам, жителям срединных миров, говорили, что легионы ада поддерживают баланс всего вирта, но я думаю, что они, скорее всего, оставляют всю свою агрессию в сече и в итоге не развязывают войн в реальном мире. Не сказала бы, что это всегда помогает, но… – Над! Над, а ты читала хоть один? Скажи, как оно было? Ну На-а-а-ад! – Да-да-да, я на связи, – я отвожу взгляд от соблазнительных обложек трудов из нижних миров, способных за минуту лишить меня контроля над энергией мононоке. Надо отойти к чему попроще, – Сейчас… Вот этот. – «Переписка всех пропавших на площади Тельца», – трудолюбиво читает крупные буквы заглавия Зеф, – Выглядит как детская книга. – Да, я была ненамного старше тебя, когда прочла его. Этот гримуар используется для первичного пробуждения праны. Я была робкой и подавляла свои силы, так что Юнон позволил мне прочесть «Переписку». – Ну и… Как это было? – тоном грамотного интервьюера вопрошает фурр. – Ты удивишься, но я не помню ни слова. Это было похоже на… – я потираю подбородок, – Погружение? Да, наверное. А когда я закончила, пролистанные страницы были пусты. – Пусты? – А ты не знал? Каждый гримуар можно прочесть лишь раз, – объясняю я, – Поэтому они такие дорогие и так ценятся. – Кру-у-у-то, – с явственным уважением в голосе тянет мой ученик. – Твоё любопытство наелось? – Да, вполне! Я ведь ещё хочу увидеть… как его? – Хакутаку. – Да! Идём, Над! Можно подумать, я его удерживаю. … Мы продвигаемся на другие уровни, минуя мириады полок. Как-то в молодости, заблудившись здесь, я не нашла дорогу вплоть до пробуждения моего носителя. Впрочем, такие истории в Библиотеке Мира совсем не редкость. – … Да нет, говорю же тебе, мононоке ведут себя подобным образом не из-за этого! – А тебе откуда знать, старый дурак? – Я моложе тебя, вообще-то! Что такое, кто-то упомянул мононоке? Заинтересовавшись, я сворачиваю в сторону, откуда доносятся голоса. Не в моих правилах подслушивать, но оторваться от дискуссии между двумя пожилыми джентльменами я уже не могу. Один из них ультхарец, а другой – невысокого роста полукровка, слияние генов которого явно не выйдет определить на глазок. Впрочем, несмотря на то, что маленький может уткнуться большому лицом в живот, у него достаточно громкий голос: – Они делят территорию, говорю тебе! Как крупные и сильные животные, которые обитают поодиночке! – Почему тогда они убивают друг друга? Что-то не вяжется. Я считаю, что взаимное убийство и есть… Ого, Гладеон, ты посмотри! Эта госпожа никак мононоке! Чёрт, меня обнаружили. – Милая леди, – коротыш тут же оборачивается ко мне, и в его глазах мелькает испуг вперемешку с восхищением, – Вы ведь мононоке, верно? – Э… В какой-то степени, а… – Это же просто замечательно! – Правда? – первый раз вижу, чтобы кто-то радовался этому факту. – Конечно! Вы можете рассудить нас с коллегой! А, ну разумеется, зачем бы ещё мне было сюда приходить. Не из-за книг же. – Если Вы видите другую мононоке, – начинает тот, что повыше, особо не интересуясь моим согласием, – Конечно, мы знаем, что 80% мононоке – женщины… Так вот. Вы вступаете с ней в бой по причине раздела территории или же потому, что для вас обеих это едва ли не единственный способ умереть? Сказать, что я зависла? Так вот, подтверждаю: я зависла. – Но я прежде не встречала других мононоке, – неловко признаюсь я. – А что Вы чувствуете, когда думаете о них? – всё же продолжили напирать мои невольные собеседники, – Страх? Ненависть? Ярость? – Если честно… – я прислушиваюсь к своему внутреннему состоянию, – То ничего. – Ничего?! – Ничего, – пожимаю плечами я, – Вообще не вижу смысла сражаться. Ради чего? Вирт большой, а умирать я пока не собираюсь. – Вот как… – одновременно тянут спорщики. – Прошу меня простить, я тороплюсь, – киваю учёным мужам я, возвращаясь к Зефиру. Биться с другой мононоке? Что за бред, мы ведь в основе своей – люди. Что нам, во имя низких небес, делить? Эти мысли вскоре рассеиваются безо всякого следа, ведь Зеф отыскал корзинку и теперь набивает её книгами: – Кого-то встретила, Кали? – Можно и так сказать, – отзываюсь я, помогая ему выбирать, – Попросили выступить экспертом по мононоке. Но не могу сказать, чтобы я отличилась. – Ты итак умная, – то ли в укор, то ли стремясь мне польстить, говорит Зефир. – Ну спасибо, малыш. – Кстати, – его мордочка показывается из глубин стеллажа, – Пока ты была занята беседой, я видел какого-то странного господина. – Расскажи. – В общем-то в нём не было ничего примечательного, – фурр бережно оттирает пыль с зеркальца носа, – Но он постоянно бормотал, что у него нет времени, а на его плечах сидела какая-то тварь, похожая на старую рваную тряпку, бр. Я сначала даже не понял, что она живая, ведь она ничем не пахла… Это демон? – Сама тварь – да. Это гончая Тиндалоса. Их нечасто можно увидеть, наверное, я бы и не разглядела, это всё твоё звериное чутьё, – хвалю ученика я. – А тот человек её видит? – Нет, не думаю. – Но ведь эта тварь пьёт его энергию без спроса. – Гончая питается его страхом, – качаю головой я, – Знаешь современную отговорку родом из хорая, которая позволяет моим сородичам отмазаться практически ото всего? – Нет, но звучит интригующе. Какая? – «У меня нет времени», – поморщившись, произношу я, – Притом, что у всех людей одинаковые 24 часа в сутках… Момент, мне надо содрогнуться от омерзения, я слишком часто слышала этот отмаз… Что ты думаешь об этом? – Хм, – прядает ушами трёхкровка, – То, что нельзя быть невероятно занятым круглые сутки? – Верно. Если будет желание, время всегда отыщется. Так что, по идее, лучше уж сразу говорить человеку, что тебе плевать на него и его проблемы. Однако, несмотря на распространённость этой поговорки, гончие Тиндалоса донимают далеко не каждого. Как по-твоему, почему? Зефир опускает глаза, припоминая увиденного человека: – Ну… он при том очень нервничал. Он… верил в то, что у него и правда нет времени? – Бинго, – щёлкаю пальцами я, – Молодец. Как только человек завирается настолько, что начинает верить в то, что говорит – вот тогда и начинаются проблемы. Взгляни, сколько кругом книг. Они полны слов. Слова являются дешёвой магией, но при этом им даровано могущество, которое многие недооценивают. Тот господин настроил себя – и к нему присосалась Гончая Тиндалоса. А эти твари пожирают время. Чем больше он суетится, тем хуже идут дела, тем больше еды у Гончей. – Я понял, – голубые глазёнки зыркают в глубину стеллажей, – А ему можно помочь? – Этот человек должен сам разобраться со своим мировосприятием. Или умереть от перенапряжения. – Кали! – Кодекс, малыш. Ничего кроме Кодекса… Не переживай. Так что, нам хватит книг на первое время? – Но ведь ты же себе ничегошеньки не взяла. – Если я начну брать что-то для себя… – я с драматической паузой обвожу взглядом стеллажи, – То, боюсь, мы разоримся. Да и у меня сейчас хватает непрочитанного… Так что давай-ка продвигаться к кассе. – А Хакутаку? – А потом сразу к нему, – обещаю я, – Это немного другой сектор. Я покажу. – Оки-доки, – мелодично тянет фурр, забирая у меня корзинку. – Тяжело. – Это мои книги, я донесу! С высоты своего роста я умиляюсь этому проблеску джентльменства. Интересно, чьё влияние тут аукнулось: Джаспера или Дюны? Оплата. Тот момент, который никогда не запоминается. Я усмехаюсь, отсчитывая крипы. Эта амнезия распространяется и на нашего с Голем носителя. Она очухивается уже тогда, когда оказывается на улице с полными пакетами и с немым вопросом в глазах «Что это было?». Эх. Как ни крути, а библиофилия это тоже зависимость. Разве что страдают от неё только зрение и кошелёк – К Хакутаку? – уточняет у меня Зеф, поудобнее перехватывая сумку из джута. – Айда, – с улыбкой киваю я. Зефир молчит рекордные секунд пять, а затем всё же прорывается: – Над. – Да, беленький? Он дёргает носом, словно пробуя новое прозвище, затем сдаётся: – Я не знаю, чем так хорош этот Хакутаку. – Факультатив на сегодня: не стесняйся спрашивать. Никто в целом свете не знает всего, – поучительным тоном прохожусь по его белым ушкам я, – Даже Хакутаку, хотя он достойный специалист в своей области. – В какой? – вытаскивает из меня сведения Зефир, и не думая стесняться. – Видишь ли, – я поднимаю голову, сверяясь с направлением, – Давным-давно Хакутаку явился одному из хорайских императоров и был столь любезен, что рассказал тому об 11 520 видах чудищ вирта, тем самым спася их от вымирания. – Это как? – Император повелел записать и зарисовать то, что поведал Хакутаку, и они надолго запечатлелись в памяти людей, а значит, развелись и в вирте, – улыбаюсь я, – Это была лучшая экологическая акция за всю историю мира сновидений, учитывая, что натворили на этих бескрайних землях первые сновидцы. – Представляю, – Зеф легонько пригибает уши. История драконьего геноцида считается делом давно минувшим, но немного табуированным. Дримеры и имажинёры, работая ночь за ночью, могут только надеяться на восстановление баланса в ряде миров. – Вот поэтому в Библиотеке Мира его любят и ценят, и даже посадили для него вот это, – я указываю наверх, и мой ученик с удивлением видит ветви громадного дерева, растущего с нижних ярусов. – Плодоносит, – завороженно отмечает Зеф, разглядывая связки небольших плодов всех оттенков розового, похожих на уплощённые мячики. – Это сикомор, – охотно знакомлю ученика с растением я, наконец-то добираясь до нижнего яруса, пересечённого воздушными корнями, – Хакутаку, я, Одиннадцать, и мой ученик Зефир пришли выразить своё почтение. Возле самого ствола шевелится что-то большое. Когда оно принимает форму, становится похожим на великолепного буйвола с белой шкурой и чёрными подпалинами у копыт. «Приветствую» – овевает нас мощный ментальный сигнал, тёплый, как летний ветер. На пушистых плечах зверя поворачиваются в глазницах дополнительные очи, розовые, как плоды дерева, под которым он живёт. Также на плечах Хакутаку располагаются рога, похожие на чёрные осколки замёрзших клинков, которые обычно возносятся к небу во время весеннего ледостава. Зефир замечает, что у этого низшего божества не совсем буйволиная морда: она более плоская, а основные глаза расположены не по бокам, а ближе к центру лица. Хакутаку встаёт, и становится видна мерцающая в тусклом свете грива, похожая на львиную. – Я должна кое-что сделать, раз он обратил внимание, – поясняю ученику я, – Подожди меня тут. Давно не испытывала этого чувства. Нечто магическое, соприкосновение с тайной, что древнее меня самой. Я подхожу к Хакутаку и словно маленькая девочка обнимаю его шею. «Расскажи мне, что ты видела» – овевает меня чужое сознание. – Много всего, много кого, – я закрываю глаза, и слова льются из меня, словно ручей, а сердце трепещет так, будто мне снова пять или шесть, и я впервые вижу великолепие мира сновидений, – Я видела тартарских барашков, раттов, ацидных пантер, мурайонов, гнорри, даже далёких и непостижимых богов Кадата. Позади меня Зеф с невероятной бесшумностью садится на колени. Его лей-линии сияют. Притяжение Хакутаку просто невероятное, но это не чёрная дыра, это пригревающее весеннее солнышко, это первый урожай розовых фиг сикомора, это плечо полного сострадания друга. «Расскажи, где и сколько» – просит мой собеседник, и я говорю, говорю, говорю, пока во мне не наступает пустота, а потом обещаю, что приду ещё, если найду новые формы жизни. Оторвавшись от шеи буйвола, я встаю одним рывком, как новорождённый оленёнок. Я опустошена и при этом полна света, растекающегося по моим венам словно желе. «Спасибо» – искренне благодарит меня хранитель памяти о фауне мира сновидений, снова ложась в свою любимую развилку корней. Зефир хочет спросить, в порядке ли я, но живо отказывается от этой идеи. Тьма во мне временно сворачивается в клубок. Я рассказывала о жизни, которая сохранилась назло любой смерти, и что ценно, если не это? – Знаешь, Над, – решается прервать тишину мой ученик, когда мы возвращаемся в Шпиль, – Однажды я тоже так сделаю. – Что? – с трудом прихожу в себя я, не переставая мечтательно улыбаться. – Расскажу ему о том, что видел. – Это отличная идея, малыш, – хвалю ученика я, – Пожалуй, сегодня я могу быть за тебя спокойна, а теперь прошу меня простить, я должна зарядить благостной энергией моего носителя. – О, конечно же! – Зефир спохватывается только сейчас, с некоторым недоумением смотря на пакет с покупками, – Книги! Я совсем забыл! Я хихикаю. Уж мне ли не знать, на что способен Хакутаку. – Да, чуть не забыла, – я протягиваю ученику руку и вкладываю в его ладонь розовый мячик, – Видела, как ты на них смотрел. – Я думал, рвать их нельзя! – едва ли не с ужасом лупится на меня ученик. – Если что-то даёшь, можно сорвать одну или две, – делюсь секретом я, – Это тебе на память. Но лучше съешь, тогда в этой фиге будет смысл. – Спасибо! Я покидаю его ровно в тот момент, когда белые зубки опускаются на бархатистую кожуру плода. Приятного аппетита. -начало пересылаемого сообщения- Приём. Приём. Ты слышал меня, знаю, что слышал. Слышал. Говорил со мной, знаю. Помню… Почему не откликаешься? Блокируешь? Боишься? Приём. Отзовись. Я постараюсь не сделать тебе ничего плохого… Мой старший братец меня бросил. Ты не поймёшь, что я чувствую, пока сам не будешь оставлен на произвол судьбы. Приём. Сам же сказал «Я слушаю», почему теперь отказываешься? Ты знаешь, что я не галлюцинация… Боишься? Отзовись. У меня к тебе предложение: станешь моим новым братцем? Приём. Если надумаешь, ты знаешь, как меня найти… -конец пересылаемого сообщения- Где-то в хорае – Что творится с энцефалограммой этой твари? – Спит. – Вижу, что спит. Что за активность? Такие всплески были и вчера, и позавчера. – Не разводи мистику и продолжай наблюдение. Глазные яблоки под сомкнутыми веками перестали метаться, словно прислушиваясь к сигналам мозга. Кажется, пока воплощать в жизнь план Б: Больше Никаких Отсрочек. Энцефалограмма выписала витиеватую кривую, обозначавшую фразу, которую не было слышно в хорае, но в вирте она шёпотом пронеслась по Просторам, заставив другие обрывки грёз прыснуть от неё во все стороны: «Скоро увидимся, старший братец»