Книга шрамов

Не думаю, что отличаюсь консервативным взглядом на жизнь, однако я что-то сомневаюсь, что это нормально: деликатно стучаться в место, являющееся на все 100% твоим собственным обиталищем. – Зеф, да ладно! – окликаю ученика я, испытывая явное дежавю у входной двери. В прошлый раз от меня так баррикадировалась Тварь Углов, и да, причина была веская. А сейчас-то что случилось? – Уходи! – доносится до моих ушей. Здравствуйте, мистер Подростковый возраст, очень приятно, я Кали. На заметку: расстроенные существа демонических кровей часто обнаруживают пространственную дезориентацию по части границ собственной территории. Защитный механизм, наверное. Могу только предположить, поскольку нашему с Голем носителю с детства было категорически запрещено где-либо запираться. И Голем-то на дежурстве, и правда, чего уж теперь. Если все удовольствия разом – то разом. – Зеф, – ещё раз окликаю представителя молодого поколения я, – Мне надо накормить Эля, он должен прийти сегодня. При всём моём уважении, малыш, ты не допрёшь его пакет с кормом вниз. Всё рассыплется на полпути, и мой кот вусмерть обожрётся. Кажется, подействовало, но мне всё равно приходится довольствоваться учащённым цоканьем когтей по плитке: ученик сходил проверить, насколько на самом деле могуч тот пакет. Что ж, неплохо. Научный подход в чистом виде: доверяй, но проверяй. Наконец, дверь открывается: – Только не спрашивай, что случилось. – Замётано, – соглашаюсь я, проходя на кухню. Держу паузу, пока наполняю миску Эля. Потом с самым что ни на есть миролюбивым видом спрашиваю: – Может, твой день не задался, однако, возможно, ты захочешь прогуляться со мной по вирту? Я ведь обещала тебя кое-кому представить. – Только не начинай расспрашивать меня по дороге, у меня всё в порядке, ясно?! – ярится маленький демонёнок, да так, что я вижу отсветы лей-линий. – Да, мы ведь договорились, сама в твоём возрасте терпеть не могла, когда кто-то лез мне в нутро, раскапывая там, где мягко. Трёхкровка косится на меня с подозрением, но я выдерживаю этот взгляд. Похоже, наши с ним отношения прямо сейчас проходят проверку на прочность. Доверие – это то, что нужно заслужить, и притом не воплем «Да кто ты такой, чтобы передо мной выделываться?!», уж я-то знаю. На мне такое тестили. – Так и… Куда мы идём? – поворачиваются ко мне округлые белые ушки. – Ну, я решила, что будет правильно познакомить тебя с Жимолостью, помнишь, я закончила рассказ на её имени? Она ещё работает, так что найти её не составит труда. – О… – фурр вспушивается и тут же приглаживает мех, поводя по нему лапами. Ничего не говорит, но я вижу, что ему хочется создать какое-никакое, но благоприятное впечатление. Что ж, это позволит ему отойти от проблемы. Мы выходим на территории Полигона. – Да ладно?! – восхищённо выдыхает детёныш циветты, – А… Тебе сюда можно? – Я ведь без оружия и не собираюсь ни на кого нападать, – с нарочитой обидой довожу до его сведения я, но всё же оглядываюсь чисто на всякий случай. Мало ли кому ударит в голову моча. Однако судя по всему, никто не возражает против нашего прихода. А может, дело в том, что мононоке – оружие сами по себе, и меня лучше не трогать, как неразорвавшийся снаряд. – Я так до сих пор и не знаю, кто Жимолость по происхождению, – говорит мой ученик, налюбовавшись Полигоном, – Но, конечно, не дример и не имажинёр, да? Она же… местная, – кажется, он вложил в последнее слово всё презрение к сновидцам, не пускающим в свои ряды тех, кто родился в вирте. – Местная, да, – с одного из холмов поднимается невысокая фигурка с ногами, покрытыми густыми кудряшками, – Но это вовсе не значит, что я хуже выполняю вверенную мне работу. Пока Зефир вылупается на женщину, пытаясь определить её вид, та подходит ко мне. – Рада тебя видеть, Холли. Точней, наверное, правильно будет звать тебя Одиннадцать. Как ты похорошела, нагота тебе к лицу, – бархатистый нос тычется мне в щёку, и я с радостью даю себя обнять. Кусочек детства. – Привет, Жимолость. Я привела к тебе своего ученика. Думаю, вам есть, о чём поговорить. – Какой хорошенький! – рука с тремя пальцами и ногтями, больше похожими на копытца, гладят трёхкровку по голове, – Я Жимолость, и я принадлежу к племени фавнов. А как зовут тебя, малыш? – Зефир, – несколько засмущавшись, отвечает ей фурр. – Отличное имя, совсем как у тёплого ветерка. Будем знакомы. Полагаю, у тебя есть ко мне какие-то вопросы? Например, как можно работать в Полигоне, будучи жителем хорая? – золотистый глаз с по-козьи вертикальным зрачком шустро подмигивает мне. Как всегда, Жимолость слёту видит проблему и знает, что делать и как быть. Знала бы я, что однажды сама начну пестовать молодое поколение, училась бы у неё, а не сидела, как бывало, с приоткрытым ртом, слушая её истории. – НгхайХо ещё делает свои фирменные бутерброды? – осмеливаюсь прервать формирование особой атмосферы я, ласково подёргивая Жимолость за одну из кудряшек на бедре. Это не эротический жест: так делали мы все, когда были маленькими и смущались касаться её обнажённого тела, если не была доступна рука. Трубчатые уши тут же реагируют на прикосновение: – О, какие воспоминания. Да, делает, конечно. Возьмёшь и мне тоже, ладно? С огурцом и базиликом, ты помнишь. – А то как же, – я показываю жест «ок» и спускаюсь с пригорка, оставив ученика на попечении той, что воспитывала меня. – Что за бутерброды? – тут же вопрошает у женщины Зеф. – Хм, маленькая традиция. Не все молодые дримеры и имажинёры понимают, что им необязательно здесь есть. Носитель даёт всю необходимую энергию, но проходит время, прежде чем малыши это понимают. Многие, видишь ли, привыкли есть просто так, заглушая стресс, вот и появились бутерброды. К тому же, – Жимолость подмигивает фурру, беря две порции из сделанного мною карманного портала (я машу им издалека, делая вид, что мне срочно надо провести кастинг на лучшее тренировочное чучело), – Поедая наш бутерброд, ты становишься частью Бутербродного братства. – Да ну? – недоверчиво ведёт ухом трёхкровка. – Точно тебе говорю, – Жимолость символически касается коркой своего бутерброда порции детёныша циветты, – Вот прямо с первого кусочка… Ну как? – М-м… Вкусно, но ничего особенного. – Говоришь совсем как взрослый. И уже приопускаешь веки, – фыркает на него женщина-фавн. – И вовсе это не смешно! – Так сильно хочешь вырасти? – Я уже большой, сам умею охотиться. – Взрослые – странный народ. Тут уж Зеф не удерживается и бросает на собеседницу взгляд, полный искреннего непонимания. – Ты не ослышался, – Жимолость располагается на травке поудобнее, закидывая на колено копытце, покрытое прозрачным лаком, – Проблема взрослых в том, что они часто забывают, что сами когда-то были детьми. Низкое небо знает, почему так происходит. То ли память подводит, то ли ещё что. – Может, бутербродов мало, – решает пошутить Зеф, вытаскивая зубами кусок полукопчёного мяса. – Да, думаю, пора раздавать наши бутеры направо и налево. Тогда взрослые вступят в Бутербродное братство и не будут обижать своих детей… Что ты так удивился, это всего лишь магия бутерброда с огурцом и базиликом. Помогает увидеть причину расстройства любого из моих подопечных. Некоторое время Зефир лупится на своё собственное блюдо так, словно из него вот-вот выскочит змея, но вскоре сдаётся: – Ладно, хорошо, только ни слова Кали. – Ха! Она уже выросла и потеряла карточку избранной Братством, – Жимолость снова делает надкус, хрустя огурцом, – А мы обсуждаем проблемы Братства только с членами Братства. Так что излагай. – Папа против того, чтобы я был дримером, хоть мой наставник и… Ну, Вы поняли. Утром я попросился с ним на собрание нечисти в Дисе – и тоже нет. Якобы я не пойму, якобы мне будет там скучно, и что я ещё успею на них насидеться. Это несправедливо! – восклицает фурр, и его лей-линии загораются болезненными беспорядочными пятнами, светя через шкуру, – Нельзя то, нельзя это, я уже не младенец! – Вот как, – Жимолость поджимает колени к груди, водружая на них локти, – Совсем как мой отец. Вечно это: «Куда ты бегаешь, дрянная девчонка, пристрелят к чертям!» или «На кой ляд тебе сдались эти хорайцы, своих кавалеров полно!» Зеф хихикает, смущённо зажав лапкой рот, поскольку Жимолость сопровождает свой рассказ насупленными бровями и изменением тона: – Хи… Ой, извините, не удержался. – Всё в порядке, я на это и рассчитывала, – прядает ушками воспитательница, – Можешь себе представить: отец думал, что я в кого-то влюблена, раз моя тяга к Полигону не иссякла с возрастом, – уголки её губ устремляются вверх, следуя за изгибами воспоминаний. – А как было на самом деле? – негромко спрашивает Зеф, дожёвывая свою порцию. – Клянись Коркой Наипервейшего Бутера, что это между нами, – со всей доступной серьёзностью просит его женщина-фавн. – Клянусь, – также честно отвечает ей Зеф, нервозно облизывая грудку. – Верю. Что ж, я мечтала стать дримером. – Правда? – трёхкровка так и пушится от волнения. – Да. Как наяву видела свои охоты на Мигрирующих, патрулирование и всякие крутые штучки вроде оружия и доспехов, – Жимолость поводит лапами, словно рисуя свои мечты, – Не беда, думала я, что рождена в вирте. Я ведь не выбирала, где быть зачатой и кем, верно? Всё, что происходило здесь, в Полигоне, было учёбой, а если усердно учиться, можно достичь больших успехов. Да, дримеры крепче нас, но даже они стараются избегать травм. Что с того, что хорайцы умеют превращаться в зверей или владеют праной? У нас есть легенда всея мира сновидений – Рино из Эгиды Семи, а он дримером не был! – Точно! – с готовностью кивает Зефир, – Надо будет напомнить папе! Пожалуйста, расскажите дальше! – Конечно. И вот я, умеющая безошибочно ориентироваться на местности, очень ловкая, втайне свинчивала из-под надзора отца и училась стрелять из лука… Не верится, да? Я же девчонка, да ещё и фавн, нам положено мирно следить за лесами и рощами, играть на свирелях и прихлёбывать красное вино, когда пересохнет горлышко. Но ведь это же стереотипы. К тому же, на Полигоне никто не возражал против моего практически незаметного присутствия. Я была… слушателем. Приходила и уходила когда хотела. Меня не выгоняли, но, впрочем, и не звали с собой. Я просилась в рейды – и получала вежливый отказ. Помнится, даже умаслила Совет Старейшин дать мне шанс поучаствовать в одном из экзаменационных испытаний. Меня похвалили за отточенные навыки, и… – И? – И, собственно всё, клянусь своим бутербродом. Можешь представить моё негодование. В иные дни я была готова раздробить эти злосчастные копыта, делавшие меня тем, что я есть. Орден Фаэтона разочаровал меня: они брали на миссии тех, кто был гораздо слабее меня, но зато родом из хорая, реала, как они его величают. То были дни моей персональной войны. Я находила кучу доказательств из прошлого, копалась в библиотеке Полигона, поднимала архивы, в которых значилось, что именно жители мира сновидений стояли у истоков и шли бок о бок с первыми представителями Ордена, были наставниками сновидцев. Да, говорили мне, так действительно было, но то время прошло. И я злилась ещё больше, пока не встретила Итана, – взгляд Жимолости теплеет. – А кто… – Кем он был? – вежливо прерывает паузу трёхкровка, обвивая лапки хвостом. – Он был мальчиком из хорая. Маленьким мальчиком. Я бы сказала, даже бестолковым. Он умел перемещаться между мирами, но учёба давалась ему нелегко. Никто не хотел с ним возиться, и он прибился ко мне. Я тогда была противным козлёнком-подростком и не хотела быть частью клуба неудачников. Всем видом показывала, что мне на него плевать, но Итан находил меня, где бы я ни пряталась. Приносил бутерброды, будто хотел прикормить меня, словно дикого зверя. Принесёт, положит – и отойдёт подальше, будто я могла его испугаться или напасть, – Жимолость хихикает, вытирая выступившие слёзы на ресницах цвета гречишного мёда, – Ох, я увидела в нём себя. То же упрямство. Он хотел быть рядом со мной, хотел у меня учиться. Но больше всего – быть другом. Когда мы сблизились, я узнала, что мать Итана жила с другим мужчиной, и отчим часто поколачивал неугодного ребёнка. Итан был эскапистом, и находил во снах своё спасение… Над рассказывала тебе, что существует отряд, который ловит молодых дримеров в Пустошах? – Да. – Так вот эта процедура не всегда отличалась деликатностью. Представь себе: мальчишка бежит от побоев в сон, хочет мирной жизни, но тут его ловят и объявляют, что вот-де он будет воином до конца своих дней или до развития старческого маразма, это уж как пойдёт. Круто, а? – Совсем не круто, – задумывается Зеф, и Жимолость с удовольствием отмечает мыслительную морщинку на белом лбу. – Вот-вот… И всё это происходит с ним потому, что Итан таким родился. С даром сновидца, но без других даров. Он мог стать частью Вольного поиска, но сопротивлялся и этому. Упрямился, точь-в-точь как я. И я… начала рассказывать ему о нашей жизни на лоне Природы, где один день похож на другой. Он просил подробностей, и я потихоньку рассказала ему сначала о себе, потом о соседях. О других краях я знала только из книг. Когда мне совсем не хватало слов, мы шли в библиотеку, а он всё спрашивал, спрашивал и спрашивал. И однажды, когда я уже не могла ничего, кроме как пожать плечами и расписаться в собственном невежестве, Итан сказал, что он пойдёт гораздо дальше. А потом вернётся и расскажет мне, что лежит за известными нам землями… И знаешь, я жду его. Каждый день. Повторяю истории, которые он приносит из своих странствий. Помогаю таким же, как он. Я не дример. Не имажинёр. Но я часть этого мира. Гляди, – она приподнимает пучок шерсти между грудей, показывая глиф странной формы, нанесённый эльфийским ножом, – Это его глиф. И я ношу эту отметку с гордостью. – Вы его… – Это сложно объяснить, – она качает кудрявой головой и снова улыбается, – Полагаю, мы оба стали Стремлением друг для друга. И я ничуть не жалею, что жду его. Думаю, я нашла своё предназначение. Тем временем я встретила Дирка, закономерно возившегося со своей оравой начинающих дримеров. – Отвела к Жимолости? – фыркает он, – Талант. – Я не то чтобы сама не справилась, – подмигиваю ему я, – Но знаешь, немножечко помощи не повредило… О, идёт к нам, видимо, беседа удалась. – Привет, парень, – тут же ерошит белую голову Дирк, – Можно поздравить тебя со вступлением в Бутербродное братство? – Ага, – с крайне заговорщическим видом скрещивает лапки на груди трёхкровка, – Но я не могу об этом распространяться. – Само собой , – незамедлительно соглашаемся я и мой бывший напарник. – Зефир, привет! – распихивая остальных ребят, высовывается из толпы Патч, многострадальный неумеха Дирка, – Поиграем немножко? Можно, сэр, мадемуазель? – Конечно, – разрешаю я, закуривая, и тут ловлю ментальный сигнал от сестры: «Заходил Джаспер, кое-что оставил» «Что?» – заинтересованно отзываюсь я. В ответ прямо передо мной открывается маленький портал, и лапка моей сестры протягивает нечто, запакованное в обёрточную бумагу. – Вау, – заглядывает через моё плечо Дирк, – А его батя умеет извиняться. Кликнуть меренгу? – Не, – я прячу подарок за спину, – Пусть ещё немного нагуляет аппетит. Мне не надо ходить к гадалке, чтобы понять, что за подарок ждёт моего ученика: его наговоривший ненужных слов отец решил обойтись малой кровью и купил отпрыску скрипку. – Скажи, моя хорошая, – касаются моих острых плеч копытца Жимолости, – Ты не забросила своё творчество? – Конечно же нет, – с улыбкой отвечаю я, чувствуя, как голова воспитательницы ложится на моё плечо. – Над теперь пишет, – не доверяет мне самостоятельно озвучить мой род деятельности Дирк, – Вот именно не балуется, как в детстве, а реально. – И как выходит? – интересуется женщина-фавн. – О, просто замечательно! – Ты же отродясь ничего у меня не читал, дружище, – совершенно без эмоций констатирую я. – Мне не надо трогать солнце, чтобы знать, какое оно горячее, – с нейтральной миной заявляет мой бывший напарник, – И то, что ты классная, видно было ещё когда мы ходили в подопечных Жимолости. – Ну хватит, вывернулся, – пихаю его в предплечье я. – Я бы прочла что-нибудь, – тихонько говорит мне Жимолость. – Хм, с собой только это, – я извлекаю блокнот из кармашка в моей грудной клетки, – Сама не знаю, что это такое и как вышло из-под моего пера. Думала о странной любви – и вышло это. – Странная любовь – о, я в этом профи, – хихикает Жимолость, – Думаю, звёзды сошлись, чтобы я прочла что-то эдакое. – Никто в целом свете не может спорить с верховным адептом Бутербродного братства, – воздеваю вверх ладони я, вручая воспитательнице блокнот. – Клянусь корками, это так, – улыбается своими крупными зубами Жимолость, принимая мои филологические дары.