Книга шрамов

Я понятия не имею, какого чёрта Дирка угораздило зазвать нас учеником на Бурлящие источники – но своего этот прохвост добился. Совсем как в детстве, канючил у моей обители до тех пор, пока я не рявкнула «Ладно, пошли!». Поверить не могу, что согласилась. Ведь я терпеть не могу снег во всех его реинкарнациях, разве что на картинке, и то изредка. У источников круглый год возлежат сугробы, в которых можно закопать меня в полный рост – и упоминания не останется, не то что пучка причёски над настом. Правда, в сложившейся ситуации есть два плюса: Зеф доволен настолько, что уже бросился играть в выжившего из ума лемминга, прокопав себе ходы в белоснежной плоти замёрзшей воды, тогда как у меня появился повод надеть свой любимый голубой шарф, отлично сочетающийся с пейзажем. К тому же, у меня есть шанс отвлечься от мучительных дум о пойманном учеником сигнале… Дирк, слегка забежавший вперёд, встречает нас на развилке, дорожки которой ведут в мужскую и женскую половины: – Сколько лет, сколько зим! – Можно мы обойдёмся без слова на «з»? – прошу я, ёжась. – Так уж и быть, чего зря морозиться, – хохочет этот остроумный бугаище, и раньше, чем я принимаю решение уронить его в сугроб, отыскивает глазами Зефира, – Кали, молодой человек пойдёт со мной, нам предстоит серьёзный мужской разговор. – Да, да, разумеется,– подыгрываю я, на прощание маша им рукой из-за плеча. Зефир выныривает из сугробов, потирая замёрзшую мордочку: – Я готов! Дядя Дирк, а почему Над нельзя с нами? – Здесь есть разделение на половины, так что ... ... Задвинешь ширму? – Ага, – Зеф в первую очередь дотрагивается лапой для воды, – Тёпленькая! – В этом и смысл, парень, – мой бывший напарник распаковывается из доспехов, ныряя в воду и откидывая руки назад, – Красота-то какая!.. Ты заходишь или как? – Да, – свернув штаны, Зеф нерешительно лезет в молочно-белую воду и пушит усы, наполнившиеся капельками пара, – Как классно! – Посчитаешь со мной? Вслух? – подмигивает Дирк. – Давай, а зачем? – Сейчас узнаешь. Один Миссисипи, два Миссисипи, три… – Затосковали, поди? – объявляю я, заходя внутрь их купальни. – А ты что тут забыла? – иронично тянет дример. – Можно было бы и повежливее с лучшей подругой, – понарошку ворчу на друга я, – Ну-ка, двигайтесь, мне надо куда-то занырнуть, – я сворачиваю из шарфа колбаску и нахожу себе место в уютной мужской компании, – Идеально. – Кто бы сомневался, развратница, – ручища Дирка похлопывает меня по голове. – А что я такого интересного не видела? Твои сокровища? Или бакулюм? – отмахиваюсь от напарника я, весело скалясь. – Что такое бакулюм? – не откладывает вопрос в долгий ящик Зефир. – Пенисная кость, малыш. Всемогущее средство от импотенции, утраченное человечеством в ходе эволюции… Но, поскольку ты фурр, тебе повезло, – со знанием дела киваю я. Зеф моментально поворачивается к авторитету собственного пола: – Это правда, дядя Дирк? – Несомненно круто, – от неловкости дример лыбится во все свои зубы, исключая, разве что, задние коренные, – И всё-таки, чего ты оттуда драпнула? – Соскучилась! – со всем доступным драматизмом восклицаю я. – Не верю, Хо. – Ладно, скажу, – я по-подростковому закатываю глаза, – Вспомни, какие темы я считаю для себя неприемлемыми. – Такие бывают?! – выпучивает глаза фурр. – Уж поверь мне, – усмехаюсь я, выставляя локти на приятно нагретый ноздреватый камень, окружающий стенки нашей бурлящей обители. – Каннибализм? – выдвигает версию мой ученик. – О, ни в коем разе, – я цокаю языком, – Всегда хотела изучить этот вопрос подробнее. – Знаю, знаю! – воздевает руку к небу Дирк, – Дай только вспомнить, как ты это называешь… А: «мелкая ручная техника-дурилка». – Бинго, – отзываюсь я, думая, принесут ли нам саке. – Точно, – Дирк поднимает указательный палец, – Вышел новый iPear. – Ещё раз повторишь это слово – и меня вывернет прямо в купальню, – на полном серьёзе обещаю другу я. – Больше ни-ни! – шутливо пугается он, – Значит, дамы обсуждают это… непотребство? – Да, и это кошмар что такое, – я откидываю голову назад со всем доступным драматизмом. – А что такое… – решает было включить режим почемучки Зефир, но Дирк со знанием дела прикрывает детёнышу фурры рот. – Это техническое приспособление примерно вот такого размера, – показываю на руках я – По-хорошему, оно нужно для дистанционного общения с себе подобными, однако эта фиговина стала для людей символом статуса. – Оно чем-нибудь пахнет? Груши пахнут хорошо, – острит ушки Зеф. – Нет, ничем. – Оно съедобно? – Вряд ли. – Она вроде амулета? – Нет, малыш. – Тогда я не понимаю. – Это бренд, – берёт на себя миссию по просвещению молодёжи Дирк, – Вещь, иметь которую – престижно, потому что она дорогая и известная. – Это как если бы у тебя были штаны, инкрустированные изумрудами, – подсказываю я, погружаясь в воду по шею. – Но какой в этом смысл? – растерянно вопрошает трёхкровка. – Ты выглядел бы… Привлекательнее. – Я хорош и без штанов с изумрудами, – вдруг довольно высокомерно заявляет фурр. Дирк переглядывается со мной, и в его глазах светится слово «пубертат». – Какое счастье, что ты это понимаешь! – с облегчением ерошу шёрстку на макушке ученика я, отвечая другу подмигиванием. – А людям, чтобы поверить в свою уникальность, нужна пустая игрушка? – Не, они ещё изобрели религию, но это отклеило их только от животных, – с удовольствием пускаюсь в любимые тернии я, – Теперь же, чтобы обозначить статус среди сородичей, они тыкают друг в дружку… брендовыми дурилками. Фу! – Да забей ты, – хихикает Дирк, – Глянь лучше вверх, снег пошёл. – Ага, мой любимый, – прикалываюсь я. – Вообще-то у нас в Полигоне тоже сумасшествие. Изо всех углов слышно про этот телефон. Видимо, он разве что левитировать не умеет. – Ты-то хоть, надеюсь, уже взрослый мальчик и не лезешь в эту возню? – с надеждой смотрю на бывшего напарника я. – Обижаешь, подруга… А вот и саке! Наконец-то! – Несу-несу, – в купальне тут же появляется милая пухлая тануки в одеянии гейши – розовом кимоно, расшитом красными цветами, – Ой, Зефир, здравствуй, маленький. – Привет, Саюри! – фурр немедленно подставляет нос, чтобы поприветствовать «кузину». – А это, выходит, твой сенсей? – тануки на секунду отрывается от крохотного подносика, чтобы кивнуть и мне, – Тебе очень повезло, малыш. Учись хорошо… Приятного вам отдыха. Что-нибудь ещё? – Пока всё, спасибо, – вежливо кивает Дирк, и Саюри уходит, на прощание махнув толстым полосатым хвостиком. Я мгновенно заливаю в себя напиток, попутно вспоминая, что не питаю нежных чувств к тёплому алкоголю. Но попросить у местных что-нибудь завозное было бы кощунством. – Дядя Дирк, – окликает моего друга фурр, выждав, пока дример зальёт в себя чарку алкоголя. – М-м? – А где Проглот? – Кстати, да, – замечаю отсутствие тигропламеня я, – И в прошлые разы его с тобой не было. Он кот, конечно, и сам по себе, но… – Брачный период, – пожимает плечами Дирк, – Он в этом сезоне пустился во все тяжкие. Так благоухал мускусом, что привлёк ацидную пантеру. – Серьёзно? – удивляюсь я, – Это же совершенно другой вид. – А то я не знаю, – усмехается мой боевой товарищ, снова наполняя наши с ним фарфоровые сакадзуки и стараясь не вылить всё это великолепие в воду, – Всё пространство у Полигона своими жгучими слюнями заляпала, хуже дракона. Чёрт её знает, откуда приволоклась, но увидела, зачем пришла – и давай драпать. – Не вздумай ржать, – предупреждаю я, но в итоге часть саке всё же выливается в купальню. – Приятный запах, – очень деликатно замечает Зефир, видимо, пытаясь скрасить неловкий момент, – Можно я обнюхаю пустую посудину, Кали? – Валяй, но пить я не разрешу, – протягиваю ему требуемое я. Трёхкровка проводит тщательное исследование, выдавая свою природу существа, помешанного на запахах. – Слышь, Хо, – кивает мне Дирк, переставая рассматривать на просвет узор на костяном фарфоре в виде журавлика, – Надо бы сделать какой-то вывод. – В смысле? – Подвести черту под твоей речью об… игрушках. Для твоего ученика. Ты же наставник, правильно? – Не учи учёного, – пинаю его под водой я, – Хотя ты, конечно, прав. Зеф с готовностью поворачивает ко мне свои округлые ушки. Обожаю этого парня, думается мне моей объятой алкоголем головой. По нему всегда видно, слушает он или нет. Видать, надо бы придумать что-то торжественное. – Обещай мне, что ты никогда не вырастешь в существо с единственной мозговой извилиной, способной обсуждать только одну – и то пустую – тему. Обещай. – Над, да ладно тебе, – Зефир явно оказывается не готов к настолько большим масштабам торжественности. – Я не прощу себя, если однажды окажется, что ты вырос таким же тупорезом, как те, кто не видит дальше экрана своего… телефона, хоть в вирте и нет телефонов, слава низким небесам… Так что? – Я обещаю, – говорит фурр после паузы. Должно быть, я застала его врасплох. – Извини, если напугала, – примирительно машу ладонью я, раздумывая, не закурить ли глясару, пока мы здесь маринуемся, – Просто вопрос о твоей умственной активности является для меня ключевым. – Ничего, я понимаю, – Зефир по-кошачьи потягивается, чтобы сгладить неловкий момент. – Как твои уроки скрипки? – заполняет возникшую тишину Дирк. – О, Вы знаете? – мордочка моего ученика расцветает улыбкой, – Папа нанял учителя, я хожу к нему два раза в неделю, ну и сам тренируюсь. – Интересно? – Очень! – Сыграешь нам как-нибудь? – Да, когда выучу пару мелодий, – охотно кивает нам фурр, сверкая лей-линиями, –Хотя Над постоянно слышит, как я играю, да, Над? – Ага, – с видом знатока киваю я, не считая нужным упоминать, что пока эти концерты похожи на вариации скрипа несмазанных дверных петель, а в худшие дни уподобляются скрежету когтей по стеклу (если быть совсем честной, я каждый раз надеваю наушники). Впрочем, все же с чего-то начинают, правильно? А упорства Зефира хватит на то, чтобы укротить этот нежный инструмент. Так мы и возлежим, болтая о пустяках, пока я не начинаю чувствовать, что падающий снег медленно, но верно насыпает на моих волосах сугроб. – Думаю, на сегодня можно закончить банные процедуры, – решаю я, опираясь ладонями о бортик, – Зеф, идём домой. – Ладно, – сразу же соглашается фурр. Должно быть, ему тоже жарковато, с его мехом. – Хорошо поболтали, – делает вывод Дирк, мимоходом наблюдая за моим выходом из купальни. Пока я разматываю шарф, его кончик случайно падает в воду, и, как следствие, во время размещения на моей шее игриво шлёпает меня по заднице. Ну, сейчас понесётся… – Чего? – ядовито интересуюсь я у напарника, прикрывающего рот ладонью. – Да ладно тебе. Было лишь самую малость эротично. – Извращенец. – Кто бы говорил. Ты вообще ходишь голая. – Обнажённая, – парирую я. – Розу как не назови… – бесстыже парирует мой старый друг, пока я напускаю на себя сердитый вид, – Да ладно тебе, Над. Для меня ты всегда будешь в доску своим чуваком. Я же обещал! – Ты тогда был ужас какой надравшийся, – с улыбкой вспоминаю эту клятву я. – Если я помню, что говорил, значит, всё было не так уж и безнадёжно, – пожимает плечами дример, – Повторить? – Изволь, если тебе хочется, – с немалым интересом киваю я. Дирк картинно откашливается: – Будь ты хоть ангелом, хоть демоном, хоть святой, хоть последней потаскухой – я не восприму тебя иначе, нежели доброго друга, равного мне во всём и всегда… Тост!.. Но про шарф тогда ни слова не было, как ни крути! – Извращенец. – Нудистка, – подмигивает Дирк, и я закономерно утапливаю его голову в купальне под хихиканье Зефира. – Классный был вечер, спасибо, – я жму руку друга, когда он всё же умудряется вырваться из моих когтей и натянуть штаны, – Как-нибудь повторим. – И ты припрёшься в мужскую купальню. – Это непременно. – Обещай. – Я не подведу, – со знающим видом приподнимаю подбородок я, оборачиваясь в поисках уже куда-то умчавшего Зефира. – Обожаю тебя. Из всех моих знакомых женщин ты бы точно заслужила хорошую пару яиц. Честно. Я по-дружески пихаю его локтем: – Спасибо, дружище… Зеф, вот ты где. Мой ученик выглядит так, будто пробежал стометровку: – Там лев! – Что? – Лев! Лев, говорю!! В горах! Пойдём скорее! Пока, дядя Дирк! – Иду, уже иду, – переглянувшись со старым товарищем, я делаю лицо «вот видишь, что мне приходится терпеть». Фурр так тараторит, что я, недолго думая, захлопываю его рот щепотью пальцев, – Просто. Покажи. Где. Этот. Лев. – М-м-М!! – немедленно поворачивает в нужную сторону увенчанный когтем маленький пальчик. Я вглядываюсь в кольцо величественных гор, обнимающих Бурлящие источники: – Моё зрение не такое острое, как твоё, малыш. – Вон там, где уступ, – возбуждённо шепчет детёныш циветты, – Верно смотришь, но чуть ниже… Ну, увидела? – А, да, вот же, – наконец замечаю я хищника, занятого умыванием передней лапы. Молодой самец с ещё неотросшей гривой, чуть угловатый, но всё равно фантастически красивый, как и все полярные львы, – Да у тебя глаз-алмаз, беленький, какого редкого гостя углядел. – А это правда, что на таких ездят старейшины Ордена Фаэтона? – Конечно, – я стараюсь запомнить черты хищника, остро жалея, что не взяла с собой карандаша и бумаги. – А что он тут ест? – спрашивает ученик, кивая в сторону своей находки, которая совершенно не возражает против нашего внимания. – В основном, полярные львы охотятся на таранрогов, которые обитают на значительных высотах, – я указываю наверх, туда, где вершины гор прячутся в снежные облака. – Как они выглядят? – тут же следует очередной вопрос. – Что-то между козлом и антилопой, у меня есть зарисовка, я покажу тебе, как придём. – Договорились… Снег такой холодный и мокрый. – В самом деле? – я отхожу чуть назад, делая вид, что проверяю его слова. – Ага. Я пробовал его копать, но вскоре мне надоело, – фурр пинает сугробчик лапой, даже не подозревая, что его ждёт. – А знаешь, что в хорае делают со снегом? – Нет, а… Над?! – Зефир даже подпрыгивает, когда мой снежок врезается ему между лопаток. – Знакомься: одна из самых популярных игр во время зимы: снежки… Или ты ещё ни разу не видел снега, мелкий? – Вот я тебе покажу! – фурр на лету схватывает суть забавы. Отбежать я не успеваю – снаряд в засос целуется с моим затылком. – Ай, Кали, я не хо… – Держись, пискля!! Мы принимаемся обстреливают друг друга, носясь по округе и хохоча как сумасшедшие, пока не падаем от усталости, обращая глаза к таким близким и одновременно таким далёким звёздам, чётким и крупным, словно алмазные самородки. – А что можно делать лёжа в снегу? – на всякий случай интересуется у меня Зеф, отфыркиваясь из-за снежинок, попавших в нос. – Можно размахивать руками и ногами, чтобы нарисовать силуэт ангелочка. – Крылатого? Ты имеешь в виду расу Крылатых? – Ты слышал о них? – удивляюсь я. – Только мельком. Они живут очень далеко и очень высоко, верно? – О, да. – Ты их видела? Хоть одного? – с надеждой обращаются на меня голубые глаза. – К сожалению, нет. – Жалко… – фурр задумывается, – Знаешь, Над… Если я однажды их увижу, я непременно расскажу тебе. – Я буду очень признательна, – отвечаю я, замечая, как что-то ворочается в основании моих ребер. Так зарождается привязанность?.. – Если я опишу Крылатого очень-очень хорошо, ты сможешь его нарисовать? – Если очень-очень, то конечно, – ни сколько не сомневаюсь, киваю я, заставляя снег под моей головой шуршать, – Но чтобы описать очень-очень хорошо кого бы то ни было, тебе надо очень-очень хорошо учиться. – Понятное дело… – фурр поднимает заднюю лапу к небу, глядя через пальцы на незнакомое мне созвездие, – Знаешь, что-то я уже замёрз. – Тогда погнали домой. Я сделаю нам по чашечке мексиканского горячего шоколада. – У меня есть стручки ванили. Одна из маминых подруг выращивает. – И тебе не будет жалко угостить меня? – Шутишь? – он несколько робко улыбается, и я окончательно понимаю, что во мне окончательно запустился процесс возникновения привязанности. Прежде никто не доверял мне ребёнка – и вот он, со мной. И я не предам оказанное мне доверие! И если понадобится, я из-под земли достану ту тварь, которая домогалась моего ученика! – Над? – окликают меня уже в Шпиле. – Да, малыш? – признаться, я немного отвлеклась на расчёт предстоящих стратегических ходов операции «Вольфрам». – Таранрог. – Что «таганрог»? – Ты обещала показать мне рисунок, – напоминает Зеф, ныряя носом в кружку, – Какой горячий. – Пей осторожно. И чтобы всё допил. Сиди здесь, я сейчас принесу, – я накидываю на хрупкое тельце махровый халат и ухожу за папкой с набросками.