Книга шрамов

Помнится, та история началась с урока ботаники… – Хо! Эй, Хо! «Что?» – одними глазами вопросила я, нехотя отрываясь от завораживающего засушенного образца пиритового мака. В целом, обучение в вирте было похоже на самую обычную школу: и парты, и учителя, и уроки, разве что больше полевых вылазок. Я уже пообвыклась с режимом и с удовольствием училась, ведь и в жизни мне нравилось получать новые знания. Вот только не учла, что мой будущий напарник – настоящая заноза в филейной части. – Снаружи движ какой-то, пошли глянем! – любовь Дирка к ботанике можно было измерять разве что в пикометрах, и то, пожалуй, это бы соответствовало истине с громадной такой натяжкой. Я была слишком хорошо воспитана, чтобы перешёптываться прямо на уроке, так что я предприняла провальную попытку изобрести финт ладонью, который в моём понимании должен был означать, что снаружи постоянно что-то происходит, но это не повод пропускать занятия. Куда там… – Учитель, нам с Холли срочно надо перезагрузиться! Негодяй. Мистер Инари, наш учитель ботаники, полукровка с ярко выраженной по-лисьи вытянутой мордой, лишь прищурился, маша рукой. Перезагрузка была делом житейским, мы всё ещё с трудом владели своими ментальными телами и возвращались к носителям как детёныши кенгуру – за глотком молока. А, ещё: будучи мягкой уступчивой дурой, я не сказала ни слова своему неуёмному визави, который, едва очутившись снаружи, стал водить носом как заправский пёс: – Я слышал, что старшие говорили о тигропламени! Уже тогда я не переставала поражаться селективности слуха Дирка. Слышит, что происходит за окном – но попробуй спроси что-то из того, чём говорили на уроке, если только это не касалось суперкрутых зверей вроде тигропламеня. И Юнон полагал, что рано или поздно я смогу повлиять на друга, но ему стоило внимательнее изучить пункт «мягкая уступчивая дура» в моём портфолио. Так что мы отправились на поиски приключений. Снова, как и множество раз до этого. – Ты точно не ослышался? – уточнила я, впрочем, безо всякой надежды. – Точно, – отмахнулся мой друг, – Старшие говорили, что тигропламень охотился на коз близ одного селения. Я нахмурилась: – Это ведь очень редкий хищник, зачем мне ему козы? Он почти не подходит к человеческому жилью. – Вот и я о том, – взметнулся вверх указательный палец моего друга, – А потому мы должны всесторонне изучить этот вопрос!.. Да, кстати, Хо. Карточка перехода у тебя с собой? Угу-угу, Дирк клянчил их уже тогда, но, разве что, не в таких объёмах, ещё пытаясь проявлять какую-никакую, но скромность. Внутренне негодуя сама на себя, я полезла в ботинок, нашаривая заветную карточку. Я обменяла её за помощь в домашней работе. Многие молодые дримеры предпочитают экономить выдаваемые на занятиях карточки, об этом все знали, но как-то прикрывали глаза. Убийц и насильников на нашего брата надо ещё поискать, о куче координат мы не имеем ни малейшего понятия, для Мигрирующих мы всё ещё мелкая добыча, да и при перезагрузке возвращаемся в Полигон, благодаря браслетам, выданным ещё при регистрации. Так что вроде свободен – а вроде и нет. Отличное сочетание. – Твоя версия, коллега, – переместившись, с важным видом вопросил Дирк, жуя травинку. – Если животное нападает на домашний скот, презрев исходящую от человека опасность, значит, – я нахмурилась, отдавшись раздумьям, – Оно либо больно, либо ранено, чтобы охотиться на диких животных. – Нам нужно опросить очевидцев, Ватсон, – сложил губы трубочкой мой друг, словно куря глясару, – Начнём наше расследование! На фразе «А вам ещё не рано быть дримерами?», полученной от местного жителя, я было решила, что наше расследование закончится. Но Дирк вовремя придумал, как вывернуться: – Да, мы только учимся, но я пишу доклад о тигропламенях. Ходить и искать их в Пустошах не разрешают, а тут – такой удобный случай. Моя подруга помогает, поскольку я не больно-то усидчив для этого дела. Да, Холли? – Истинное небо, – со всей серьёзностью закивала в ответ я, утешая себя тем, что это утверждение хотя бы наполовину правда. Дирк в те времена отличался усидчивостью, более характерную для мангуста, нежели для его воплощения – медведя. Выловленный нами очевидец, очень похожий на ультхарца, едва заметно ухмыльнулся: – Что ж, раз так, расскажу, что знаю. Сам видел. Страшная зверюга, трёх коз задрала. Через день ходила. Огонь на спине как от жаровни! – Было похоже, что зверь был ранен? – для вида я достала блокнот, щёлкнув ручкой. – Что ты, что ты, деточка, – измождённая венами, словно весенние почва ручьями рука неловко погладила меня по голове, – Тварь билась как взрослый демон, какие тут проблемы со здоровьем! И клыки все на месте. Вот это новость. Клыки тигропламеня – нечто поистине невероятное. Представьте себе резцы хомяка, только острые, способные за секунду разрывать плоть и дробить кости. Наш объект исследования был бодр и здоров ровно до того момента, пока его не убили. Я была уверена, что мы чего-то не видим, о чём я и сказала лучшему другу. А после мне в голову взбрела совсем неожиданная идея. – Ты хочешь взять след? – на всякий случай переспросил Дирк, почёсывая свой ни в коем разе не причастный к вылазке затылок. – Да, нам всегда говорили, что аниморфозы ментального тела призваны прибавить нам силы, или скорости, но что если… – я потёрла нос, – При помощи превращений можно учуять что-либо? – У тебя явно есть версия, просто ты не говоришь, – нахмурился мой приятель, глядя на то, что я готовлюсь встать на четвереньки для превращения. – Просто хочу быть уверенной, а доказательств у меня нет. Или ты не помнишь, чему нас учили? – мои уши уже заострились, из штанов показался хвост волка, так что фраза получилось слегка рычащей. – Нашла в чём упрекнуть. Да и у меня есть ты, чтобы помнить такие важные вещи. «А ты, верно, ищешь для нас приключения?» – закономерно послала ему ментальный сигнал я, водя носом по земле. – А как же иначе?.. Ну что, есть? Если бы я могла, то вздёрнула бы бровь, но волчья морда не слишком-то располагает такой мимикой. Честно признаться, мой шанс учуять что-либо был столь же призрачным, сколь падение на мою голову метеорита из чистого золота: анамнетические козы оказались тварями редкостной пахучести, и ими смердело всё вокруг. Однако я делала всё от меня зависящее и втянула носом целый куль пыли, прежде чем что-то уловила. Резкий хищный запах. Стресс и страх, и возбуждение. Капли пота на подушечках лап, адреналин, запечатанный в земле. «Пошли» – я махнула другу хвостом, приглашая следовать за мной. – Так ты мне скажешь, что у тебя за версия? – Конечно, – я выпрямилась, принимая человеческий облик, – Мы ведь уже на месте. Её логово, – я отодвинула льнувшую к моей руке траву, открывшую лаз в холмике. – Дрожишь, что ли?.. О… – мой друг понял всё как раз вовремя, и не пришлось ничего объяснять. Из глубины кубла слегка пахло мочой и остатками мяса, а также раздавалось ворчание и пищание, но, судя по всему, внутри была никак не взрослая особь. – Котята, – Дирк даже прикрыл рукой рот, – Так вот почему она… Больше никто об этом не знает, что нам делать? Я замерла вместе с ним, овеянная чувством беспомощности городского ребёнка, которому крепко-накрепко запретили приносить домой потеряшек. Взрослые невольно являются силой, блокирующей наше природное милосердие. А потом, когда мы вырастаем, они ещё изволят спрашивать, почему мы не хотим брать на себя ответственность. Но это был день ответственности в другом мире – в месте, где ценится свобода воли во всех её проявлениях. – Осторожно, – попросила я, когда Дирк, углядев во мне искалеченное послушанием существо, всё же решился залезть в осиротевшую нору. Вылез мой друг гораздо серьёзнее, чем он был в начале нашей экспедиции. Именно такое лицо бывает у людей, которые берут на себя ответственность за чужую жизнь. Маленький голодный тигропламень безвольно сосал его большой палец, пока я силилась сделать хоть какую-нибудь еду. Из четырёх котят в норе выжил только один наш Проглот. Закончив историю, я молча смотрю на моего притихшего ученика, который смущённо чертит когтями узоры на песке. Костёр затухает, и до кусочков панциря трилобита силится дотянуться Сумеречное море. Думаю, мне не нужно ничего говорить и ни к чему его подталкивать – сам всё понял, сам в состоянии сделать выводы. Я встаю, и фурр вскакивает следом, забрасывая костёр песком. Между нами разливается грусть, которая вполне может стать милосердием. Не сейчас. Со временем. Возможно, урок даже придётся повторить. Но на сегодня достаточно. К нам навстречу топает Эль, огромный толстый котяра, который, впрочем, понимает, когда нужно быть с кем-то рядом. Я оставляю Зефира на него, а сама ухожу в глубокий сон. Мне снятся все те котята и щенки, которых не разрешили спасти в реальном мире. Я раскрываю объятья и сгребаю их в одну тёплую пушистую кучу, а потом подбираю ещё, ещё и ещё, пока не замираю в груде маленьких звериных тел. «Этот мешок всё ещё пахнет моим щенком» Я напрягаюсь. Это не мой голос и не голос Голем. Не могу ответить, не та стадия сна. Не контролирую, могу только слушать. Как далеко… Откуда это? Кто это? Вольфрам? Слишком слабый сигнал. Исчезает… Исчез. Какой странный, лишённый эмоций голос, думаю я, плавая в липкой тьме глубокого сна. Я не знаю, что она такое, но в её спокойном обрывке сознания я чувствую… Грусть. А после – волну сильнейшей ярости, такой, что мой носитель пробуждается от кошмара в холодном поту. Кажется, дело принимает серьёзный оборот.