Книга шрамов

Я не идеальный наставник, и моё самое слабое место – умение сдерживать эмоции. Точнее будет сказать, неумение. Когда случается что-то из ряда вон, я поначалу могу казаться спокойной и даже отрешённой, но это вовсе не от умения держать себя в руках. Этот замедленная скорость реакции: ну, знаете, пока мозг героически сопоставляет все факты и до последнего ломается, изволить ли принять порцию адреналина от надпочечников или всё же чуток подождать, пока само рассосётся. Рано или поздно до меня доходит – и уж тогда будет взрыв, поверьте мне на слово. Вот и сегодня моё психическое состояние по стабильности напоминает обогащенное урановое топливо: по-хорошему, не помешало бы вылить на меня ведро холодной воды, чтобы остыла. Я всё ещё не могу заставить себя сходить по адресу, подкинутому мне Мокшей, а носитель, словно что-то учуяв, подбрасывает в топку собственных проблем. Кстати о носителе. Когда на мой мешок с костями навешивают что-то эдакое, я ещё могу отнестись к происходящему по-философски: как-никак, это ведь моё родное мясо, другого у меня нет и не будет, несмотря на то, что я испытываю безграничную нежность к идее реинкарнации. А вот когда мою дурынду изволят обижать сородичи – вот тут берегись… Но мне предстоит другой повод удивиться: звёзды в очередной раз сложились в кордебалет, и мой ученик, весело и легкомысленно переживший мою неделю размышлений о том, не явятся ли по наши филе Молчаливые, сегодня ходит с прижатыми ушами и бурчит себе под нос! Мои проблемы с готовностью отодвигаются, освобождая место для Зефира. В чём дело? Эмоциональный перенос? Но я только зашла в Шпиль, а фурр, судя по всему, кипит уже давно. Я уже не сомневаюсь в том, что у моего воспитанника начался подростковый возраст. За то время, что мы провели в связке по воле его мамаши, трёхкровка значительно подрос. Но даже нервотрёпка тинейджера должна иметь причину. Чтобы милейший мальчишка разъярился без повода – в жизни не поверю. – Зеф, привет, – даже несколько нерешительно окликаю его я. – А. Привет, Над, – он бродит из угла в угол, как неприкаянная пантера в клетке. – Что случилось? – Всё нормально. Судя по его тону, чёрта с два нормально. – Я могу помочь? – Нет. Сама лаконичность. Это для такого-то балабола. Вот уж правда, какой день – такие сумерки. Эх… – Собирайся, – говорю я, – Сходим кое-куда. Он не спрашивает, куда и зачем, с недовольным видом подтягивает помявшие мех штаны и встаёт рядом со мной, словно мрачный бойскаут. Ладно… Видимо, в комплекте мы производим неотразимое впечатление: собирающийся подбежать к нам Камнепад отступает прочь, не сократив расстояние и до пяти скачков. Вот это да. Я достаю меркабу, вертя её в правильной последовательности. – Мир Потоков и Фонтанов? – всё же изволит спросить ученик, глядя на насыщенный синий цвет портала. – Близко, но не совсем, – отвечаю я, – Увидишь, когда переместимся. – Да пофиг, – складывает лапы в карманы он. О, всё серьёзнее, чем я предполагала… Так, соберись, Над! Люблю этот переход, очень незаурядный. Хотя бы тем, что приземляешься в лодку. – Отлично. Ветер попутный, доплывём быстро, – нарочито бодро сообщаю ученику я. Зефир никак не комментирует происходящее, только лишь с некоторым сарказмом приподнимает одну бровь. К такой реакции я, если честно, готова не была. Мы гребём в полной тишине. В этом мире ещё туманное утро и в целом достаточно тихо. Только периодически с укутанных в молоко пригорков доносится карканье и посвистывание невидимых глазу птиц. Мне ничего не остаётся, кроме как погрузиться в собственные переживания. Атмосфера точно располагает. В моём случае всё банально до нереальности: как в дешёвом романчике, купленном для сортира. Я ревную. По страшному. Человека, который этого не заслуживает, к человеку, который не заслуживает этого ещё больше. Моя прошлая история любви была преисполнена некоторого благородства: я уступила, стала той третьей, что ушла, поскольку увидела, что чувства той женщины столь же искренни, как и мои. И что их история написана на языке взаимности. Как создание теней, я рванула прочь от зарождающегося солнца – и ни мгновением больше не стала лезть в их историю, пускай по отношению ко мне моим чувствам и не было проявлено ни малейшего уважения. Здесь же… Словом, он и правда полагает, что сможет получить то, что пожелает, по одному щелчку пальцами? Даже такая прошмандовка, как она, слишком хороша для него! – Точно, – вдруг бурчит из своего угла Зефир. От неожиданности я едва не выпускаю весло: – Что «точно»? – Вот это название для особы женского пола, которое обозначает неразборчивость по части партнёров. – Ты что, прочёл мои мысли?! – не на шутку пугаюсь я. – Ты вслух сказала, – на его мордочке не видно и тени улыбки. – Чёрт!.. Прости, я не должна была… Погоди. Ты ведь не знаком с той, о ком я говорила. – Ну, она точно не единственная в своем роде, – он протяжно, по-стариковски, вздыхает, поджимая под себя задние лапы и упаковывая их в калачик хвоста. – Так… – мои мысли напрочь отказываются подчиняться. Они словно сурикаты разбегаются от агитации, которая приказывает мешку с костями зарыться в плед и реветь, в промежутках силясь пожрать центнер шоколадного мороженого, – Что произошло у вас с Лилой? – Нет никаких «нас»! – вдруг огрызается мой ученик, – Кев похвастался, что его наконец-то возьмут на вылазку в одну из пещер Мигрирующих, за старой кожей. Он хотел пойти со мной – и что бы ты думала?! Я, по идее, должна как-то отреагировать на этот вопрос, но, думаю, сейчас моё лицо по осмысленности напоминает таковое у внезапно выхваченного светом фар дворового пса, жрущего из помойки: такое же тупое удивление. – Ага! – восклицает Зефир, будто я смогла ему ответить, пару раз моргнув, – Конечно! Лилой сделала миленькие глазки и выпросила взять её! Куда спрашивается?! Она боится Мигрирующих до дрожи в холке, да и по горам карабкаться… – фурр картинно сплёвывает, – Девчонка! – Я не могу понять, к кому ты ревнуешь… – Пха! – мой ученик кажется возмущённым до глубины сущности, – Да чтобы я ревновал к лучшему другу какую-то… Девчонку! Да ему нет до неё никакого дела! И вообще, какого чёрта мы взяли эту лодку, за каким и куда гребём?! Кали, чего ты ржёшь?! Всё. После слово «ржёшь» меня захватывает форменная истерика. Я смеюсь до слёз в глазах, и вдруг понимаю, что ученик начал хихикать следом. – Хах… Прости, я не хотела обидеть тебя или твои чувства, просто… Однажды я задала тот же вопрос. Почти на этом же месте. Мне тоже казалось, что мы плывем чёрт его знает куда. – Это было какое-то дримерское задание? – спрашивает ученик. Судя по всему, он готов на всё, лишь бы я не втянула его в разговор о Лилой. – Нет… Нет, нисколько. Даже близко не стояло… Смотри, туман начинает рассеиваться. – Вижу. А дальше что было? – Молодой человек, Вы проявляете некоторую нетактичность. – Простите, мадемуазель, но мне нужно как-то объяснить намечающимся на лапах мозолям, зачем вообще нужна эта поездка. – Какой хитрый! – я делаю в воздухе движение, схожее с тем, как если бы я ерошила волосы ученика. В последнее время он не даёт мне этого делать. Говорит, что у него жжёт голову, но думаю, это всё же подростковый возраст. Так что сошлись на виртуальном прикосновении. – Ты сумеешь рассказать, пока мы не доплыли? – Ага, запросто, – я проверяю направление ветра, – Попутный. Можем чуток посушить вёсла… Это произошло незадолго до трансформации Холли. Она ходила в депрессии, не понимая, почему… – я ищу верную формулировку, и Зефир приходит на помощь: – Почему она любит придурка, который равнодушен к её порывам? – Именно. Тонко подмечено… Координаты ей дала Жимолость. Сказала, что Холли будешь ждать её сородич, тоже фавн, который сможет помочь… справиться с тем, что зарождалось вопреки желанию Ордена. – Сила мононоке? – Да… Конечно же, – я мимолётно улыбаюсь, – Скажу честно, тот… Попутчик производил далеко не самое приятное впечатление. Если мужчины и бывают неопрятными, то в сочетании с чертами козлов… Словом, на его шкуре встречались колтуны, которые прижились на хозяине настолько, что завели себе садки из речных водорослей. – Шутишь! – Ни малейшим образом, – наслаждаюсь его изумлением я, снова берясь за весло, – Фавн был зеленоватый, словно ленивец, если тебе доводилось встречать этих неповоротливых зверей. И был похож на кого угодно – но точно не на психотерапевта. А уж о манерах он точно был ни сном, ни духом – я бы порекомендовала общение с Закрусом в качестве профилактики принцемании у молодого поколения особей женского пола. – Ну… Кали, вернись в мой мир. – А? – Ты замолчала, – приподнимает брови Зефир. – Извини, я задумалась. Вспоминала… – я сосредоточенно тру подбородок, – Холли выдали весло. И задали темп гребли – ну чисто как рабу карликов с плато Ленг. Куда плыть и зачем, не сказали. Но она гребла и скрипела зубами. Если она спрашивала о цели поездки, фавн просил лишь увеличить гребки, что выбешивало до предела. И… – Она не выдержала? – предполагает мой ученик. – О, да. Это стоило видеть. Орала как оглашённая, при этом не переставая грести, – я вижу картинку где-то на границах своих стально-серых радужек, – И она сказала всё. Поделилась своей горечью и болью с фавном, веслом, лодкой и рекой. Это надо было видеть. И когда она, раскрасневшаяся от ярости, сердито швырнула весло на дно, он сказал… что приехали. Точно как сейчас. – Я не вижу никаких бере... Ай! По левому борту лодки из воды показывается серебристая розовая спина крупной самки анамнетического лосося. Её спинной плавник похож на добротный парус. Следом за своей дамой сердца плывёт карминно-красный горбыль с изуродованной от гормонального шторма мордой. – Не бойся, если их не пугать, они не тронут, – успокаиваю ошарашенного ученика я, – Ты видишь изгиб челюстей? Их охота закончилась. – Во имя низкого неба Бурлеска… – бормочет Зефир, наклоняясь над кромкой воды, – Да их тут десятки! – Сотни, – усмехаюсь я, – Взгляни наверх. Повнимательнее. Разглядев то, на что я показываю, мой ученик уже не может сдержать вопля восторга. Мир Потоков и Фонтанов – шутка гравитации над здравым смыслом. Нужна река в воздухе, метрах в пяти от обычной реки? – не вопрос! Над нашими головами пролетают, шевеля плавниками, существа, переливающиеся, словно ювелирные изделия – каждое с добрый автобус. То тут, то там мелькают сливочно-жёлтые тушки калуш: эти субмарины ждут предстоящий пир, перекликаясь своими пронзительными птичьими голосами. Анамнестические лососи выросли и окрепли достаточно, чтобы совершить самое важное путешествие за всё время своего существования. – А ты знаешь, где они нерестятся? – спрашивает меня наконец-то пришедший в себя Зеф. – Да. Это очень далеко отсюда. Правда, по сравнению с миграцией, нерест – не самое красивое зрелище. – Они умирают в конце? – По большей части – да. Остальные же слишком слабы, чтобы прорваться сквозь трупы сородичей. – Зачем они это делают? – ученик несколько грустно прядает ушами. – Инстинкт продолжения рода, – пожимаю плечами я. – Должно быть что-то ещё, – не верит Зеф. – Тогда зови это любовью. – Да… Это может быть. Мы некоторое время молчим, выбираясь из окружения лососей, и только когда лодка пристаёт к берегу, я слышу, что фурр окликает меня: – Кали? – Да? – Тот…фавн. Он сказал что-то напоследок? – Он сказал, что каждый создаёт свой ад сам. Не хуже грешников Диса. – А ты что? Я на миг отрываюсь от портала. Ученик задорно улыбается: – Да брось. Ты не могла оставить последнее слово за ним. Только не ты! – Есть такое, – я фыркаю, почёсывая затылок. – Ну? Что ты сказала? – Я сказала… Что, может, оно и так. Но в отличие от большинства, – я бросаю прощальный взгляд на реку лососей, – Я создаю хоть что-нибудь. Та ещё задачка оказалась, на проверку. Хорошо хоть механическим рукам несвойственен тремор, и скальпель ни разу не промазал. Вольфрам облизнула сухие губы, глядя на результат своих трудов. Братец был прав: детёныши меха-твари, созданной этим Кевином, не могут родиться. Но лишь потому, что у них нет годных композитов для панциря, в отличие от их мамаши. Женщина-киборг сделала пару шагов назад. Слизевидные яйца в сочинённом ею растворе из машинного масла и крошечной дозы молока Мотылька. Идеально. Здесь они могут расти и развиваться, защищённые от воздействия вирта. Понадобится отыскать основу для композитов, чтобы каждый зверь смог собрать свой собственный панцирь. Вот только надо решить одну проблему: её снова ищут. Вольфрам искренне надеялась справиться своими силами, но, как оказалось, добытые ею яйца изволят развиваться очень медленно. Оставишь их без защиты – и всё кончено. Эта протоплазма сама за себя не постоит. Что ж, придётся придумать кое-что другое. У лучших злодеев всегда были приспешники. Женщина сгребла в ладонь светящийся камень, добытый на охоте, и игриво подбросила его вверх. Ни минуты покоя, но если всё получится, охранник выйдет хоть куда. Вернув камень на место и сверившись с показаниями приборов, Вольфрам засела за новые чертежи.