Книга шрамов

«Что поразило меня в нём больше всего, когда я присмотрелась получше, так это его глаза…» – А-у-у-у-у-у! Я на секунду отрываюсь от набросков, но, сочтя, что мне послышалось, снова возвращаюсь в мир своих воспоминаний: «…Не знаю, замечал ли это кто-то ещё, кроме меня, но его глаза были того восхитительного зелёного оттенка, который бывает у горных озёр в облачный день…» – Р-гав! А-у-у-у-у! Камнепад. Призывает Зефа погулять с ним. Всё правильно, следуя моему указанию, ученик сегодня дежурный по прихотям Зверя рыкающего. Так что я просто… – Р-рав! Рядом с моими мемуарами появляется жирная клякса. Такую-то мать, как вообще можно работать в таком бедламе?! Чем занят этот брикет пастилы? – Зеф!.. Зеф?.. Зеф?! – я честно соблюдаю правила этикета в обращении с закрытой дверью комнаты подростка, но, так и не дождавшись разрешения, вхожу. И чуть не задыхаюсь от возмущения. Его Трёхкровие возлежит на кровати и упивается музыкой, льющейся из моих наушников. Он прикрыл глаза и отбивает ритм, стуча по изголовью кровати длинными когтями среднего и безымянного пальцев задней лапы. Ах же ты… Это он так на Кевина и Лилой обиделся за тот поход в пещеры. Оскорблённое величие. По макушку в трауре! Я хлопаю ладонью по покрывалу, и мой ученик вздрагивает от вибрации, распахивая свои ясные очи. Судя по всему, он не ожидал моего появления, и сейчас силится вспомнить если не то, кто я такая, то хотя бы что мне надо. На все его вопросы отвечает характерный лай Камнепада, сопровождаемый деликатным грохотом звукодробительной установки на боках. – А… Точно. Сорян, Кали, – фурр сверкает улыбкой, но это не спасает от моего осуждающего взгляда, – Э… Ты делала что-то важное? Я показываю на запасную ручку, заправленную за ухо. – А-а… – Ага. О Камнепаде не забыл? И давай сюда мои наушники. – Но Над, там такая классная песня! – Могу представить, – я выдавливаю из себя дежурную улыбку, – Сама ведь выбирала. Наушники, молодой человек. И больше не бери без разрешения. – Да ты же всегда мне их одалживаешь! – Поговорим об этом, когда вернёшься с прогулки, – я вешаю желанный приз себе на шею и возвращаюсь к своим рукописям. И, как это вечно бывает у писателей любого пола и возраста, с недоумением смотрю на последние строки. Мысль ушла, и в голову лезут одни неуместные банальности. При этом самой большой банальностью, разумеется, кажется ранее написанное. Я воскрешаю в памяти тот зеленоватый оттенок и кликаю Голем в помощь: – Сестра, помнишь того мужчину с восхитительными глазами? «Похожего на Данте Алигьери?» – моя реплика поднимается из подвала, держа в руках перламутровый гребень. Странно. Не замечала, чтобы у Голем сердце лежало к расчёсыванию. – Да, его. Мне нужна помощь. «Но я не хочу им становиться» – с лёгкой капризинкой заявляет она. Приехали. – Ну хорошо, – иду на компромисс я, – Просто покажи его глаза, как запомнила. Договорились? «Запросто» – Голем подставляет мне лицо, и я провожу ногтями по её податливой коже, моему бархатистому пластилину. Её воспоминания об этих глазах такие же чёткие, как и мои. Неповторимые глаза. Я могла бы влюбиться в такие. На свету становятся видны янтарные крапинки на одной из радужек, похожие на пришедшиеся очень к месту бисеринки. Кажется, я снова поймала свою непоседливую музу. Голем тоже почувствовала это, и теперь метёт пол хвостом, положив подбородок мне на колено. «…Я могла бы влюбиться в эти глаза и в то, что за ними, не обращая внимания, на каком лице они находятся и какое тело координируют. Изумруды остаются изумрудами и не теряют своей ценности вне зависимости от того, вставлены они в серебро, золото, платину или же медицинский сплав» И вот когда я готова воспарить на вершинах словесности, случается явление моего ученика: – Знаешь, Над, с ним необязательно гулять, у него ведь целая роща! Пусть бегает там! Я негодующе зажмуриваюсь. Моё тело напрягается, но Зеф решает игнорить тревожный звоночек. Конечно же, подросток. Я сразу вспоминаю случай из жизни носителя, когда её принялся поучать жизни какой-то дедок: «А вот будет у тебя сын проказничать и драться, ты ведь физически его не одолеешь!» «Тогда я возьму топор!!» – возопила идеальную подсказку носителю я, но то было дежурство Голем, которая является абсолютным победителем в области прогиба и частенько платит с процентами за свою мягкость и деликатность, ещё и разрешая непонятным личностям пить её кровь. Итак, мой ребёнок, который ребёнок Дюны и который не дерётся, но пререкается… – Ты ведь тоже живёшь в Бурлеске, так чего ты ходишь в гости и другие интересные места? – Я – дело другое. – Это мы уже обсуждали, – отрезаю я, надеясь, что он помнит историю Проглота или случай с Йеши, – Тебе было поручено одно дело. И ты отнёсся к нему попустительски. – Что значит «попустительски»? – всё же спрашивает фурр. – Это значит «безответственно». – Я забыл. И музыка… – Да, кстати о музыке, – я поглаживаю опалесцирующую поверхность одной из своих немногочисленных личных вещей, – Никак не могу вспомнить, чтобы разрешала их взять. – Да ты же никогда не бываешь против! – героически гнёт свою линию трёхкровка. – Но это не означает, что поэтому ты вправе распоряжаться моим скарбом так, как тебе хочется. – Но… Над, это нечестно! И вообще: Камнепад твой питомец! – Действительно, мой, – (меренга сейчас реально пытается превзойти мой high score в соревновании «Оставь последнее слово за собой»?), – Но он защищает всех находящихся в пределах купола. – Или нас защищает купол, – бурчит не собирающийся сдаваться Зефир. – Я попросила тебя его выгулять. Ты этого не сделал. – Я забыл! – Это не оправдание, – я буравлю ученика взглядом. По хребту едва ощутимо пробирается энергия мононоке. – Но… – Всё, – я поднимаю вверх правую ладонь, – Мне кажется, я придумала урок для тебя на сегодня. Тема: ответственность. Трёхкровка изо всех сил скрывает свой испуг передо мной: – Я знаю, что это такое. Читал. Нет, он сегодня просто превзошёл сам себя. Тот самый редкий день, когда реально ощущается, что Зеф – сын демона. – Отлично, тогда ты без труда справишься с моим заданием, – делая максимально нейтральное лицо, пожимаю плечами я и протягиваю фурру наушники, – Вот, возьми. – С чего это? Ты же не разрешала, – подозрительно отгибает одно ухо трёхкровка. – Тебе не помешает хорошенько отдохнуть. Урок будет сложным. – Я не боюсь сложностей! – Как знаешь, – надеюсь, я только подумала, а не сказала вслух, что он хамло. «Что ты будешь делать, если…» Объяснять словами. Словами, не физически. Я в состоянии с ним справиться. Есть множество способов, и у меня есть опыт. Я знаю, что по своей Природе Зеф – хищник, но он не беспощадная машина для уничтожения чего бы то ни было. И он сделает всё правильно и придёт к пониманию закономерностей этого мира, тогда как мне даже не придётся ничего объяснять. Только бы отыскать то, что подходит, то, в чём есть необходимое мне. Конечно, любопытный нос цвета увядшей розы следует за мной по пятам: – Что ты ищешь? – Какую-нибудь старую книгу, которую не открывали эдак с десятилетие, – Я углубляюсь в недра одного из своих хранилищ, вызывая огонь моей праны в качестве светильника, – Ух ты, нашла домино. Так вот где оно было. – Над! – А? – Что ты хочешь сделать? – Завести тебя подальше, убить и освежевать… Не смотри на меня, я же уже говорила: научить тебя ответственности. – При помощи старой книги? – Не совсем… Ага, вот эта подойдёт, – я беру в руки старый, покрытый пылью фолиант, – Теперь такой бумаги и не встретишь… Название совсем стёрто, а раскроешь – начнёт рассыпаться. Зеф вострит уши, подходя ближе. Гонор любопытству не помеха. – О, норовистый подросток, веришь ли ты в то, что когда-то эта книга была полна жизни? – вопрошаю я, осторожно держа находку самыми кончиками пальцев. Растерявшийся от возвышенности моего тона, Зефир внезапно начинает запинаться: – Ну… Да, конечно, когда-то… Когда её читали, хм… – Отлично. А ты никогда не думал, куда девается жизнь из книги, которая готова умереть от старости? – Над, о чём ты вообще, я не понима… – Гляди, – я подцепляю ногтем корешок, который ломается с хрустом, похожим на звук раздавленной пачки картофельных чипсов, – А теперь протяни руку. – А? – Раскрытой ладонью вверх. Меня до последнего мучают сомнения, поэтому я не могу скрыть довольной улыбки после того, как из корешка вываливается голенький детёныш, похожий на крысёнка. – Что за… Откуда… – Знакомься, это книжный поссум, – объявляю трёхкровке я, – Он абсолютно беспомощен и очень скоро погибнет, если не обеспечить ему уход. Это редкое вымирающее животное, которое привязывается только к тому, кто его нашёл. Вроде импринтинга. Так что он будет принимать еду только из твоих рук. – Ты шутишь?! – В случае, если ты допустишь гибель этого малыша, у меня не останется выбора, кроме как доложить в Орден Фаэтона. – Над, да как… – Твой урок по ответственности начинается прямо сейчас, – я создаю для ученика банку сухого молока, – Питьё должно быть примерно температуры твоего тела. Где находится кухня, ты в курсе. Успехов! Жаль, что у меня нет глаз на спине, я прямо чую, как мой ученик ошалело рассматривает свалившегося на него детёныша. Да, это сурово, и да, мне нужно преодолеть себя, чтобы вот так уйти и не броситься на выручку по первому зову, но здесь мне нельзя дрогнуть. Это не наказание, а урок раз и на всю жизнь. И Зефиру просто надо его преодолеть. – Голем, – собираюсь порадовать сестру я, открывая дверь в подвал, – Сегодня я ухожу работать к тебе. Классно, правда? «Ну идём» – она обращает ко мне эти невероятные зелёные глаза, и я аж вздрагиваю. Какой хороший способ ловли вдохновения, мне срочно нужно финансировать программу по созданию копий глаз. Или застолбить патент. Я продолжаю писать свой скетч, слушая, как на кухне Зефир с негодующим отчаянием (отчаянным негодованием?) грохочет кастрюлями. Голем тоже периодически устремляет лицевой диск вверх и снова глядит на меня. – Он справится. Я в него верю, – каждый раз убедительно киваю я, глядя на разрастающуюся рукопись. Этот профиль, словно у Данте Алигьери… Что-то в этом есть. А, кажется, поняла. – Знаешь, а этот человек странным образом похож на Тадэуша, – озаряет меня догадка, и я вижу, как сестра вздрагивает. Ага, приехали. – Я ничего не должна у тебя спросить? «А я у тебя?» По моей коже словно прокатывается лавина. А потом становится жарко. Чёрт подери, нет. Как Тадэуш принял человеческий облик? Он не мог себе такого представить. Это произошло потому, что я прочла заклинание. Но я искала Вольфрам, тело не могло выморфироваться подобным образом! Или могло, выцепив что-то из бессознательного?.. Чёрт, чёрт! Что за бред происходит?! Что я наделала? Я что-то наделала?.. – Голем, – я смотрю на сестру и беспомощно развожу руки, – Я не понимаю, что происходит. Носитель требует меня обратно, и я живо выполняю перезагрузку, снова мчу в вирт, встаю – и падаю на стул, чувствуя слабость. Листки разлетаются по полу, и я вижу многочисленные зарисовки на полях. Тот человек… Я даже не замечала, что покрывала рукопись изображениями. Всё, абзац. Я закрываю лицо ладонями и цветисто выражаюсь. Только не опять. Ведь только же нашли баланс, и… Пуф! Ага. Наверху от изнеможения упало тело молодого фурра. Так, отставить сопли непонимания собственных чувств, включить режим наставника. Прямо сейчас!! – Над, я всё понял, только больше не… Ты в порядке? Какая-то бледная. Класс. Теперь я чувствую укол совести. Я что, выгляжу хуже Зефира? Он не должен сейчас жалеть меня, а ну соберись, женщина! Итак, передо мной картина маслом. Зеф валяется на полу, а в шерсть на его груди вцепился уже округлившийся, но всё равно методично пищащий детёныш, чьё тельце начало покрываться пухом. – На самом деле, ты близок к успеху, – замечаю я, – Как только мех отрастёт окончательно, зверёк будет взрослым и сможет сам о себе заботиться. – У меня нет сил, Над! А он пищит без остановки! – Я предлагала тебе как следует отдохнуть, но ты отказался, – в моей собственной голове появляется ощущения надуваемого воздушного шарика. – Ты совсем-совсем не можешь его забрать? – умоляюще шепчет фурр. Вместо ответа я протягиваю руку, и детёныш поссума исходится злобным рычанием а-ля «бешеный вурдалак». – Ладно, тихо, тихо, – Зеф поглаживает своего подопечного по хребту и встаёт, – Надо молока тебе сделать… Ещё. – Мне пора идти, – сообщаю ученику я, следуя за ним на кухню, – Думаю, всё, что надо, ты понял. Осталось довести дело до конца. Наберись терпения. Усталые голубые глаза поворачиваются ко мне. Намёков на рьяное сопротивление как ни бывало: – Над, он уже четыре раза облегчился. На меня. Всё, вопросов нет. Я едва добираюсь до своей комнаты, давясь от смеха. Знаю, это нехорошо, но, наверное, на мне сказался стресс. Когда я возвращаюсь на следующую ночь, я нахожу Зефира, задремавшего на полу кухни. «Тс-с-с» – предупреждает меня Голем, сторожащая трёхкровку. Я присматриваюсь. Рядом с переносицей моего ученика, усвоившего урок, мирно дремлет взрослый книжный поссум. Я оглядываюсь на сестру. Она касается лицевого лиска, намекая на зелёные глаза. – Я его отыскала, – шёпотом говорю ей я, – Не знаю, зачем. Там видно будет, ага? Голем не отвечает, но мы обе знаем, что как бы мы ни вертелись, в нашей запутанной морскими узлами жизни что-то «видно» станет ещё нескоро. – М-м… Над? Я справился, – мой ученик просыпается, гордо тыча неловким от дрёмы пальцем в клубок, по окрасу похожий на слойку с корицей. – Молодец, я в тебе не сомневалась, – киваю я, – Я больше не должна тебе ничего объяснять? – Два вопроса. – Я слушаю. – Раз он вырос, он теперь убежит на волю? – Не совсем на волю. Помнишь дерево в Библиотеке Мира, под которым сидит Хакутаку? Все поссумы остаются жить там. Твоему воспитаннику пора искать подружку. Но тебя он не забудет… Второй вопрос. – Я никак не могу понять, как такие малыши выживают без молока и ухода, будучи в книжном корешке. – Как и любая книга без ухода и условий – погибает. – Ох… – печально изгибаются белые брови, – Я дал ему имя. – Какое? – Рогалик. Я не могу сдержать улыбки: – Отличное имя… Ну-ка, иди сюда. – Над, я уже большой… – слабо сопротивляется фурр, но всё же распластывается на моём плече, бережно поддерживая своего выкормыша. – Это бонус за отсутствие жалоб и нытья, – милостиво поясняю я, занося инертное тело в его комнату, – Лёгкий ты, конечно, как пёрышко… Вот, отдыхай, я пока займусь своими делами. – Ты что-то сочиняла? – бормочет он сквозь дрёму, подворачивая под себя хвост. Горячая волна снова прокатывается по хребту моего ментального тела. Я собираюсь ответить хоть что-то, но тут дыхание Зефира становится ровным. Что ж, так даже лучше. Голем ждёт меня у двери. – Нужно стабилизировать носителя, – говорю ей я, – Если я, оставшись здесь, буду грузиться… чем бы это ни было, покоя не будет ни тебе, ни мне. Так что постереги Зефа, я немного прогуляюсь. Сестра кивает и остаётся у двери. Я замечаю у неё в руке тот самый перламутровый гребень. Она создала его сама, поскольку у нас точно никогда не было ничего такого в коллекции. Исключительный случай, сестра редко что-то делает. – Очень красивая вещь, – замечаю я. «Это из детства. Видели на выставке» – поясняет она, снова принимаясь за свои кудряшки. Тоже пытается успокоиться. Или наводит красоту. Всё, отбой, сейчас же!! Видимо, я создам целый выводок мыслей-отказников, но поделать с собой ничего не выходит, потому что я пекусь о носителе. Куда идти? Я бросаю взгляд на стык миров. Нет, плохая идея. Надо найти себе самое странное занятие, которое сможет занять все мои мысли.