Книга шрамов

Требуется всего ничего, только одно волевое усилие, но ведь говорится же: легче насвинячить, чем убрать. Как безумно мудро, думаю я, созерцая искорёженный домик у моря. Ну почему все обиды носителя вечно рикошетят по мне? Ладно, на этот раз – по имуществу. Я безо всякой охоты поддеваю левой ногой отвисшую дверцу шкафчика – и она тут же, будто получив разрешение, грохается на покрытый глубокими царапинами пол. Шикарно, что тут скажешь. – Пст, Над? Над, тебе нужна помощь? – А ты разве не в футбол ушёл играть? – задаю дурацкий вопрос я. – Кев приболел, – фурр дёргает носом, – Так что я решил потренироваться напускать морок… Задай мне животное! Любое! – Хм, что ж, – я упираю кулак в бок, почесывая жменькой подбородок, – Попробуй гну. Хвост моего ученика делает ломаное движение вверх и влево, но он уже не хочет уступать мне. – Я же это… – только и бурчит он, – Зашёл спросить, нужна ли тебе помощь. – О, нет, – бодро киваю головой я, – Я как раз намечала… фронт работ. – Ты по всему Шпилю намечаешь фронт работ? – вдруг раздаётся из окна. На нас с любопытством смотрит блондинка редкостно изящного телосложения. – Опять обошла мою защиту, чертовка? Ну, заходи, заходи, что, тебя сюда, как вампира, пригласить надо? – шутливо ворчу я, открывая дверь, – Привет, Генри. – Привет, Давно не виделись, – девушка, укутанная в лёгкие доспехи из металла и кости, обнимает меня, – А кто вот этот беленький? – Генри, Это мой ученик. Зефир, это Генриетта, она… – Вы – наёмник одной из армии ада? – раньше, чем я успеваю объяснить, восклицает Зеф, чьи глаза уже до краёв налились благоговением. – Какой сообразительный, – моя знакомая проходит в домик, чтобы потрепать фурра по плечу, – Да, верно. Я принадлежу к наёмникам ада. – Над говорила, что у Вас есть дракон, – с любопытством шевелит усами фурр. – А, ты про Крезу? Девочка гуляет. – Поблизости? – Не, в одном из нижних миров, а то знаешь, селяне начнут пропадать… В другой раз её увидишь, – Генриетта усмехается, а затем снова обращается ко мне, – Я не помешала, кстати? Смотрю, тут ремонт в разгаре. – Ага, я прямо вся вспотела, – трясу руками я. Генри фыркает, опираясь на длинную саблю: – Давай помогу. Начнём с пола. Я подниму кровать, а ты исцеляй. – Но как же, Вы ведь такая… – пытается возразить нашей гостье Зеф. Генриетта поворачивает к нему глаза цвета грозовых туч: – Смотри, пушистик. Её лицо, послушное внутренним импульсам, удлиняется, тонкие руки становятся мощными лапами. Миг – и перед нами, упираясь ушами в потолок, стоит огромная белая медведица. – Вау… – потрясённо протягивает детёныш циветты. Наёмница в зверином обличье грузно опускается на четыре лапы и без особого труда поднимает огромную кровать в воздух. Несмотря на её небрежные движения, я всё же стараюсь закончить восстановление как можно быстрее. – Всё, Генри, можешь отпускать, спасибо. Кровать рушатся с грохотом свежесрубленного кедра. – Генри!! – Прости, не удержалась, – Генриетта достает из спрятанных на поясе ножен поблескивающее голубым лезвие, и, сделав быстрый надрез у основания пальцев, принимается шпаклевать нанесённые повреждения собственной кровью, которая тут же превращается в чистую энергию. – Ну вот, уже стало выглядеть гораздо лучше… А что это? Учебник по тантрическому сексу? – Отдай, – я выхватываю из длинных пальцев вывалившуюся из-под матраса книгу, тут же отсылая находку в Шпиль при помощи небольшого портала. – Малой, да не красней ты так, – усмехается моя старая знакомая, подправляя сбившееся покрывало, – Думаю, если спросить Над об этом, она скажет, что тантра заинтересовала её чисто с научной точки зрения. – Брачное поведение в целом одна из самых интересных областей, – бросаю я, делая вид, что меня страсть как волнуют трещины на штукатурке. – Она взрослая, вправе читать… и делать, что ей вздумается, – констатирует Зеф, справившись с волнением и скрестив руки на груди. – «Делать»? – удивлённо поднимает брови Генриетта, – Кали, а ты что, не сказала ему, кто ты? Голубые глаза тут же обращаются на меня, и я, оставив в покое вазочку с шёлковыми ирисами, развожу руками: – Ну, Генри, жги. – В общем, она, как и её сестра и носитель в целом, асексуальна. – Ну да, – даже и не думаю упираться я, снова принимаясь наводить порядок, – правда, значение X на шкале Кинси не предполагает, что я живу в целибате. Просто для меня это не главное в отношениях. Я редко говорю о своей ориентации, поскольку лишь единицы относятся к этому с пониманием… Теперь ты догадываешься, почему я хожу без одежды? – Тело для тебя… ничего не значит? Я киваю: – И ещё. Чисто для общего развития. Асексуалов называют романтиками. Иногда мы носим чёрное кольцо на среднем пальце правой руки, чтобы обозначить свою… Индивидуальность. Мой носитель постоянно надевает такое. – И остальные люди замечают? Я фыркаю, принимаясь за полку: – Люди и наполовину не такие внимательные, как нам кажется. Большинство не видит дальше собственного носа или же макушки своего ребёнка. – Люди. Говно на блюде,– небрежно рифмует Генриетта. – Генри, дело есть, – окликаю подругу я. – Да, родная? – Ты должна разбираться в демонических мороках, поскольку находишься в аду почти что безвылазно. – Есть такое. А что? – Поможешь моему ученику выучить пару новых трюков, пока я зашлифую вот это безобразие? – Не проблема, – воительница с интересом втягивает мускусный шлейф фурра, – С ума сойти, трёхкровка. И к тому же прехорошенький. Ну что, сливочная карамелька, чему хочешь научиться? – Белый медведь! – тут же восторженно выдыхает мой ученик. – Договорились. Только давай потренируемся снаружи, – Генри легко выворачивается до прежней звериной кондиции, – Идём. Не будем отрывать Над. Ей надо ещё пару… теоретических книг перепрятать. – Ха-ха-ха! – саркастично прыскаю им в спины я, – Идите отсюда, оба! – Мы давно знакомы. Она не обижается, – поясняет Генриетта, когда они выходят на открытое пространство перед пляжем, – Нет, ну всё же, до чего прекрасное место для собственного мира, а? – Ага… А у Вас есть свой мир? – У меня есть хранилище, – отвечает белая медведица, вставая на задние лапы; её голос резонирует глубоким рыком, – Мне нет нужды цепляться за воспоминания. Всё, что нужно, находится при мне. Я не считаю создание миров слабостью. Просто таков выбор… Так ты будешь делать медведя или нет? – А, да-да. Сейчас, – Зефир сосредотачивается, и, облизнув краешек носа, чертит в воздухе простенький глиф «Изменить». – А без глифа пробовал? – интересуется Генриетта, сложив лапы на животе. – Да, но у меня не получается. – Ты слишком грузишься. Сильно напряжён и хочешь, чтобы тобой гордились, – говорит воительница после недолгой паузы. – Я… – Ты будешь отрицать? Обижаться? – Не буду, – сдаётся детёныш циветты. – Как по мне, так это синдром отличника. Просто расслабься. У тебя не должно получаться с первого раза, так не бывает. Давай… Просто успокойся и представь, что ты больше. Гораздо, гораздо больше… А, ну почти, ещё чуточку!.. Ничего, всего раз сорвалось, начни сначала. О, жжёная кровь Преисподней, я, похоже, и правда не готова к наставничеству. – Нет, у Вас… Фух! – Зеф плюхается на колени, потирая занывшие от скручивания лапы, – Отлично выходит. Генриетта переходит на шёпот: – Позвольте преподать тебе урок. Немного другой. Не знаю, быть может, Над уже такой проводила, но если я повторю, вреда не будет. – Вы старше меня, почему Вы спрашиваете? – Ах, ну да, ну да, – она машет узкой ладонью, принимая человеческий облик, – Возраст, ага… Только один урок, только одно слово. Медведем ты стать сможешь. Но знаешь главного врага белого медведя? – Охотник? Холод? – Нет и нет. Одиночество, малыш. Мы все рано или поздно остаёмся один на один с одиночеством. Поэтому мы тянемся друг другу, чтобы хоть немного, – Генри закуривает, присаживаясь на траву, – Заглушить эту боль. Так или иначе, одиноки все живые существа. – Даже когда ты в стаде, стае или толпе? – В сборищах – тем более, – Генри двумя затяжками докуривает глясару, и, выпустив дымок через ноздри, замечает, – Будь готов остаться один. Если и не буквально, то с тем, что внутри тебя. – Я не боюсь. Ни того, ни другого, – приосанивается трёхкровка, – Над со мной, и она меня понимает. – Она начала разрушать свой мир, – Генри показывает окурком в сторону домика у моря. – Что? Это? Ерунда, просто нервы. – Мой опыт подсказывает мне, что она пробудет твоим наставником совсем недолго. Лучше быть готовым. – А куда она… Нет, секундочку, всё в порядке! Она держит свои силы под контролем! – Я знаю, что говорю, беленький, – Генри снова выпрашивает у пространства глясару, – Мононоке долго не живут. – Над не такая, как все! Она умеет освобождаться от излишков! – Пойми меня правильно. Я не стремлюсь тебя обидеть. Услышь то, что я хочу сказать. Стань как… белый медведь. Если встретишь одиночество – будь к нему готов, и ничего не бойся… О, Над, ты наконец-то закончила? – Ага, – я подхожу к ним, отряхивая руки, – А что все такие серьёзные? – Нет, всё в порядке, – тут же трясёт головой Зефир. – Ну и славно. Так что, подруга, – киваю Генри эти я, – Чем могу помочь? Полагаю, ты не просто так заглянула. – Всё-то ты видишь, – картинно вздыхает воительница и тут же закатывает глаза, – В новой битве меня назначили целителем. –Да ну. – Ну да… Да, чёрт подери. Представляю себе, как задето её самолюбие. – Так что, – Генри стоически сметает мысли и терпение в кучу, – Я собираю всё, что может помочь. Травы срединных миров могут пригодиться, как ты знаешь, в зоне моего обитания не так много растений. – Есть такое, – понимающе улыбаюсь я. – Я заплачу. Как договаривались, – Генриетта вытаскивает из сумочки на поясе небольшую бутылочку, покрытую изморозью. – О, отлично. Пойдем пошаримся в моей коллекции гербариев, глядишь, найдёшь что-то годное… Зеф, если хочешь, поиграй с Камнепадом или почитай, я скоро. Хорошо? – Да, хорошо, Кали. –… так и, – решаюсь спросить я, пока воительница методично измельчают в ступке соцветия пиритового мака, – Чем ты обидела моего пушистого? – Луна упаси, – Генриетта отряхивает ступку и принимается пересыпать в мешочек порошок, чуть светящийся красным, – Я просто попросила его усвоить один урок. – Урок белого медведя? – уточняю я. – Да. Тот, что об одиночестве… Ты ещё не говорила ему, что ты..? – Ты же знаешь, я мастер затягивать до последнего, – только и могу что пожать плечами я. – Это не оправдание. – Вообще ни капли, – соглашаюсь я. – Ему будет больно. Мне показалось, что он сильно к тебе привязан. – Даже если он поймёт происходящее рассудком, это не спасёт его от эмоциональный боли. – Так лучше жить в неведении? – Без разницы. Полагаю, в ответ на твои слова он просто ушёл в отрицание. А это почти одно и то же, – я кладу руки на колени, рассматривая чётко обозначенные вены. – Выглядишь хорошо. Я улыбаюсь: – Мононоке повезло. Они выглядят хорошо до последнего момента. Превращение резкое и быстрое. – Да… – Будешь скучать по мне? – Буду, – спокойно отвечает Генриетта, – Но ведь я белый медведь, и привыкла к одиночеству… Однако то, что я принесла в обмен на траву, сможет немного тебе помочь. – Да, насчёт «немного» ты права, тара совсем крохотная. Не то, чтобы я придиралась… – пытаюсь пошутить я, но Генри качает головой: – Над, больше нельзя. Иначе ты заледенеешь изнутри. Воды Коцита священны, вне зависимости от того, что протекают они в аду. Так что… Используй это время с пользой. Думаю, у вас с учеником ещё есть, что обсудить… Слушай, а как вообще тебе доверили ученика, при том, что ты мононоке? – Это будет эпичная, полная неожиданных поворотов сага об одной хитрожопой матери, – торжественно объявляю я. Старая подруга наконец фыркает: – Вот оно что. Бывает же… Вашему миру не хватает дисциплины. Развели демократию, знаешь ли. Я складываю губы уточкой, и, не удержавшись, прыскаю вслед за ней: – А, кстати, Генри. Была тут в Золотых Долах. Дам координаты, если надо. Там есть растение-хищник. Не знаю, полезно оно для тебя будет или нет, но мало ли. Оно плодоносит. Посмотри, какие плоды едят зайцелопы – те можно сорвать. Если тронуть другие, эта поросль… ломает колючей лозой хребет. – Во имя Княгини Ночи, какая прелесть! Я должна это увидеть. Чего уж там, такую красоту не стыдно и у нас, в нижних мирах посадить! – Я знала, что тебе понравится, – с понимающим видом прищуриваюсь я. – Ага… Это ты мне так деликатно намекаешь, что больше трав не осталось? – Я ими никогда особо не интересовалась, – виновато развожу руками я, – Неподалеку есть рощица, думаю, там можно отыскать что-то свеженькое. Я с удовольствием с тобой схожу. – Ага, давай. Обратно я возвращаюсь уже без Генриетты и застаю Зефира за уборкой: он расставляет в шкафу свои книги, сосредоточенно хмурясь: – Над? – А? – я отзываюсь, не сумев тихо эвакуироваться в свои покои. – То, что сказала та воительница – правда? Что ты скоро… уйдёшь? –Хм, – я подхожу ближе и достаю из-под матраса забытый томик мифов, – А что, если даже так? – Но как же… – Сейчас всё в порядке. Так зачем заранее носить траур? Ты даже не представляешь, в каком опасном мире живёт наш Голем носитель. Там нет тигров или львов, но есть машины и маньяки. Так что, чисто теоретически, моя жизнь может оборваться в любой момент. – Я не хочу тебя потерять, Над, – очень серьёзно говорит он, поднимая глаза. – Я тоже не хочу тебя потерять, беленький. Но обстоятельства не спрашивают нас. Чувства не спрашивают нас. Да чего уж говорить, когда и мысли могут властвовать над нами. Как одиночество – оно просто наступает за и всё. Но обычно ты можешь его контролировать, заводя друзей и питомцев. Вокруг всегда много подходящих компаньонов, разве нет? – Генриетта сказала мне быть готовым. – Да, верно. Воспринимай это так: одиночество может наступить, но если ты приложишь усилия, оно скоро закончится. Порой остаться одному очень полезно, чтобы что-то обдумать. Поэтому… Не переживай. И не носи траур заранее. Кто-то уходит из твоей жизни – но на это место непременно приходят другие. – Кали… Скажи… – он гладит себя по локтю, подбирая слова, – Сколько примерно… тебе… – Этого никто не знает. В том числе и я. А что, ты думал, что у меня внутри где-то тикает таймер? Он неловко улыбается. – Ну наконец-то, я уже думала ты собрался ходить с кислыми щами до конца моей смены! Даже не вздумай, заклинаю тебя! У меня просьба: насыпь, пожалуйста, корма для Эля, а то мне надо кое-что сделать. – Да, конечно! – Спасибо, – я коротко машу ему рукой, поворачивая к лестнице. Уже в своей комнате я открываю дар Генриетты – примерно 100 мл воды из Коцита. Ставлю баночку у зеркала и превращаюсь в волка. Морда стала острее, уши – длиннее, хвост распушился. Когти на лапах такие большие, что того и гляди, превратятся в копыта. Мой облик значительно исказился. Чёрт. Я хватаю сосуд зубами и одним махом опрокидываю в себя. Мои внутренние органы моментально сводит судорогой. А я ещё пожаловалась, что мало. Чуть больше – и я бы к чертям заледенела. Я принимаюсь кататься по полу, чтобы заглушить эффект треклятой воды. Демонический абгрейд бросается на помощь потрохам, размораживая их, и вскоре я уже неподвижно лежу, уткнувшись носом в зеркало, вывалив язык – но в стандартной волчьей комплектации. Сколько бы мне ни осталось, я смогла отсрочить свой конец. Однажды меня не станет. Но не сегодня. – Над, ты закончила? – доносится с лестницы. Зефир честно не подглядывает – мой умница, воспитанный мальчик. – Да, всё хорошо, – я вылепливаю свой человеческий облик, убедившись, что он цел и невредим, – Заходи, чего ты там завис? Случилось что? – Нет, я просто… Раз уж всё такое серьёзное… А, нет, забудь. – Вот уж нет уж, – я сажусь в гамак, пытаясь угадать, чего он хочет, – Ты снова пришёл спрашивать меня, как прошла Битва за Целостность, ага? – Я знаю, что, может, не время для этого… – Подходящего момента никогда не дождёшься, – трясу головой я, проверяя, болит ли где-то от закидывания водой Коцита. Не болит, что не может не радовать. – Ты говорила, что я ещё не дорос до этого, но я ужасно хочу узнать, что там произошло! – А ты готов узнать то, – медленно произношу я, – Что в тот день Холли Уитни превратилась в чудовище? Он кивает, медленно и серьёзно. – Тогда так тому и быть. Слушай внимательно.