Книга шрамов

«Бухнём?» Да, это единственное слово на записке. Честное слово, это одна из самых обворожительных вещей из тех, что я видела. Её конкретность шибает по основанию черепа, словно стопка текилы. Дирк, когда захочет, может быть чёртовым гением, клянусь низкими небесами. – Зеф, я тебя обрадую, – кликаю ученика я, – Сегодня я иду с тобой в кабак Волчьей Шкуры. – О, в самом деле? – фурр даже пушится и вспыхивает лей-линиями, – Классно, услышишь, как я играю! Я говорил, что сегодня у кого-то из димеров свершилась помолвка? Моё лицо тотчас меняет конфигурацию. – Именно сегодня? – я моргаю в попытке избавиться от навязчивого тика, почувствовавшего слабину через миг после слова «помолвка». Праздник Всемирного телячьего счастья, обнимашки-целовашки, и я, скрючившаяся в углу словно тифозный ощипанный ворон – лучше быть не может. Записка резко перестаёт мне нравиться. – Да, точно сегодня… Что-то не так? Я тяжело вздыхаю и провожу рукой по лицу. Так, надо собраться с духом. Что я всегда твержу носителю на свадьбах? Еда и бухло, еда и бухло, дорогая. Можно наесться, пока эти олухи произносят свои до неприличия длинные тосты или смотрят Love Story, а в хлам пьяная ты перестаёшь интересовать кого бы то ни было, блаженно похрапывая в кустах. Идеальный план. Но если Дирк зазвал меня туда нарочно – эта записка отправится ему в глотку!! Впрочем, возможно, идея развеяться не так уж и плоха, поскольку после моего рассказа о Битве за Целостность Зефир как-то побаивается со мной говорить. А я предупреждала, что он не готов, но конечно, зачем меня слушать. Так что теперь недурно будет переключиться по плану «еда и бухло», в случае с Зефом – «еда и газировка». Я распахиваю двери кабака Волчьей Шкуры одним решительным жестом, пропускаю вперёд Зефа со скрипкой и чешу к нашему с Дирком любимому столику. – О, Хо, ты пришла! Так, что-то пошло не по плану. Дирк буквально светится изнутри, странно, что его не облепили светлячки. Я опираюсь бедром о край стола: – Официант, бутылку мут-дью. Мой друг вежливо провожает глазами стопку, исчезающую в моём рту. – Так… Уф… – я кладу себе на язык щепотку соли и по-собачьи встряхиваю головой, – Какого тут творится, мужчина? – Ну… – он внезапно смущается, сводя и разводя подушечки пальцев, – Дело в том, что мы с Мэнди… решили пожениться. Вот, – перед моими глазами возникает его левая ручища с золотым кольцом, – Это она сделала мне предложение, прикинь?!.. В общем… Сюрприз! Я бы предпочла снятие скальпа без наркоза, но ведь я умею профессионально изображать кобылу с яйцами, так что… – Да ладно?! – я плюхаюсь напротив него и пихаю друга в плечо, – И ты молчал?! Чёртов везунчик! Да ещё и сама тебе… Официант, надеюсь, бухла у вас достаточно, я должна наполниться по самые брови за здоровье этой доблестной женщины, подобравшую такого охламона!! Давай, я что, клещами из тебя тянуть должна? Рассказывай! – Что рассказывать? – Дирк уже смеётся, утирая выступающие слёзы. – Она на колено вставала? Выдерживала паузу? Может, ещё и песню вашу включила?! – Да. Да и ещё раз да. – Матерь моя женщина! – я опрокидываю в себя ещё одну стопку и смеюсь следом за другом, – Как жаль, что я не могу лично потискать её за эдакий подвиг. Знаешь, дружище, на твоём месте я бы каждое утро опускалась на колени и расцеловывала бы стопы твоей женщине. – Цитаты, сплошные цитаты, – нарочито серьёзно покачивает головой мой старый товарищ по оружию. – Угости меня как следует, – я закуриваю, тыча пальцем в бутылку, – И я тебе ещё не такое процитирую, честное слово мононоке. – Эй, официант! – тут же реагирует Дирк, – Тёмного эля для моей боевой подруги! И запишите на мой счёт! Я одобрительно фыркаю, откидываясь назад и поводя головой: – Становится шумно. Кажется, это твои гости. Вали встречать… Нет, не надо этого взгляда а-ля «а как же я тебя оставлю», чеши, говорю. И не забудь заказать Зефу что-нибудь из музыки, у парнишки настоящий талант в обращении со скрипкой. Дирк согласно кивает и делает мах из стороны в сторону в жесте, похожим на букву V. Наше фирменное прощание и приветствие. Я вздрагиваю, но сразу улыбаюсь. Голем изволила научить этому знаку нашего зеленоглазого мужчину с профилем Данте Алигьери. Чтобы отогнать прочь грустные мысли, я опрокидываю ещё одну стопку и оборачиваюсь к сцене. Зефир, настраивающий скрипку, довольно светит лей-линиями, заметив моё внимание. Я располагаюсь поудобнее в знак того, что буду слушать его игру до последнего, и фурр прямо-таки расцветает в улыбке. Пора глянуть на приглашённых. Очень много новых лиц. Старые знакомые иногда делают попытку подойди ближе, но я показываю на виновника торжества, и они согласно отваливаются. Я хорошо их натренировала. Как и Дирка. Он не заставляет меня поздравлять его прилюдно. Гости рассаживаются, и фурры захватывают их внимание. Я вижу Дюну: она не танцует, но подходит, чтобы поздравить друга с помолвкой, расцеловав его в обе щёки. Последние капли пива стекают в мою глотку, и, стоит им это сделать, как большинство гостей начинает расходиться. Это я медленно пью, или сегодня не будет тусы всю ночь напролёт? О, низкие небеса, дримеры правда кочуют на службу. Вы подумайте, какой сумасшедший уровень ответственности. После меня набрали реально стоящих людей! Наконец, Дирк заканчивает обязательный церемониал, касающийся принятия поздравлений, и снова приземляется за наш столик: – Над, ты ещё в кондиции? – Как стекло, – не без гордости сообщаю я, чувствуя, что ноги слегка занемели. Вполне себе трезвая. Хватит места ещё для двух бокалов пива. Правда, желание болтать уже поднимается из глубин моего солнечного сплетения – эффект мут-дью, дьявол его раздери. – Сколько вы с ней встречались? – для приличия спрашиваю друга я, мельком глядя на официанта, наполняющего мой опустевший бокал. – Лет семь… Да, точно. – Красавчики, – я поднимаю бокал за его здоровье. – Внимание, – вдруг раздаётся знакомый мне голосок, испытывающий симптомы начинающейся возрастной ломки, – Следующая песня посвящается виновнику торжества, Дирку Медведю-с-Юга! – Ого, – от полного имени друга реагирую даже я, – Давненько я его не слышала. – Ты смотри, – мой товарищ по оружию кивает на сцену, и я вижу выходящего к микрофону Кева. Вид у подростка мрачноватый: – В общем, уважаемые посетители…… Это мой дебют, так что если что, можете заткнуть уши, а после побить этого белого за то, что выволок меня сюда. Специально для вас, в авторской аранжировке, песня Bad Wolves – Hear Me Now. Я давлюсь пивом от неожиданности и гордости. Вот же мелкие, даже не сказали, что разучивали такую потрясающую песню! Так дело было вовсе не в моей истории, ребята готовили сюрприз! А Кев…Кев, как оказалось… – I don’t wanna live for nothing, just wanna be something, I never knew what it took to win. I don’t wanna live for nothing, just wanna be something, I never knew we’d be more than friends. Его голос… Талант. Мы с Дирком сидели как завороженные. Лучшее зрелище вечера, особенно с неожиданным сопровождением скрипки. В знак признательности мы аплодировали до судорог в ладонях. Кевин даже смог покраснеть и ушёл со сцены, довольно ворча. – Ещё раз с праздником! – Зеф подбегает ближе, и дружески виляя хвостом, тычется носом в висок Дирка, – Будьте счастливы! – Спасибо, спасибо, сорванец, нечего сказать, растрогал, и другу передай от меня благодарность, – мой приятель улыбается с таким усердием, будто ему на днях предоставят возможность сниматься в рекламе зубной пасты. По сравнению с ним я сама скромность, ну, скажем где-то на уровне Моны Лизы. Впрочем, ничто не может заставить меня игнорировать принесённые официантом рёбрышки, запеченные в апельсиновом соке. Я делаю всё возможное, чтобы оттянуть неизбежный вопрос, но уже чувствую, что отвертеться не выйдет. – Ну, как у тебя-то дела? Вот и он, явился не запылился. Вдо-о-ох… – Тебе режиссёрскую версию, или для проката? – интересуюсь я, обгладывая кость. Выражение лица Дирка тоже меняется на лёгкий скепсис: – Что опять натворил твой олень? – Я бы сказала, что позвал в мою жизнь другого, но второй явно не олень и странным образом гораздо… приятнее. – Насколько приятнее? – Голем сама назначила ему встречу и теперь насвистывает песенки, а ещё начала следить за волосами. Дирк удивлённо присвистывает: – Если этот человек в состоянии повлиять на твою реплику, то он, по крайней мере уникален. – А что мне делать с моим соседом? – Могу поискать мусорный мешок по размеру. Я смеюсь, протирая глаза: – Отличная идея. То есть мне не нужно расставлять все точки над «i» и заканчивать эту историю как надо? – А носитель ещё общается с этим человеком? – когда надо, Дирк превращается в идеальную подружку. Вот, брошу его сторону благодарный взгляд, пойдёт в качестве подкрепления…. Готово. – В общем и целом, между на… То есть, между носителем и этим человеком выросла пропасть. Я пытаюсь склеить что можно, но противоречие уже зашло слишком далеко. Должно быть, я слишком часто общалась с ним от имени носителя. Мы... совершенно разные. Его амбиции кажутся мне бредовыми, и я не могу молчать… А надо было, как думаешь? – Ты ещё спрашиваешь. Сама всегда говорила, что нужно отстаивать своё мнение… Так, с этим разобрались. А второй? – Он… замечательный, – только и могу сказать я, – Конечно, временами мне хочется приложить его лицом об колено, но гораздо чаще я просто хочу обнять его и не отпускать как можно дольше… Что ты лыбишься, это же шибец что такое! – Да почему сразу шибецт?! Ты что, не можешь просто быть счастлива? – Могу, но недолго и только со своей стороны, – я делаю большой глоток пива, – Так или иначе, а ему... Как это говорится у современной молодёжи?.. А. Не быть ему моим куном, вот. – Кали, – лицо Дирка серьёзнеет, – когда ты начинаешь молодиться, используя слова тинейджеров, то пугаешь не только меня, но и себя. – «Молодиться»? – нарочито возмущаюсь я, – Да мне ещё и тридцати нет! – Как? Разве нет? Я перегибаюсь через стул и в шутку колочу по этим бесстыжим плечам: – Ну ты и скотина! – Это был комплимент! – смеётся он. Оглянувшийся было на нас официант понимает, что драки нет, и уходит по своим делам. – Рядом с этим человеком творится какая-то чертовщина. Все мои слова блёкнут и теряет смысл. Будто я обезоружена, будто я научилась говорить только вчера и не понимаю смысла… У тебя бывает такое? Дирк с улыбкой качает головой: – Ну, всё, женщина. Ты по уши. – Это я уже поняла, – бурчу я, обхватывая голову руками, – Если так и дальше продолжится, я начну изъясняться с этим зеленоглазым на языке жестов… Что ты собрался делать? Мой боевой товарищ роется во внутреннем кармане и, наконец, вытаскивает лист плотной бумаги и ручку с отметинами зубов: – Вот. – Что? – не понимаю я. – Опиши мне его. – Вот ещё, я создам для тебя образ, – я готовлюсь сделать пасс руками, но лучший друг мягко хватает меня за запястье: – Нет, так не пойдёт. Ты говорила, у тебя проблемы с языком. Сотвори его для меня. Того мужчину. На бумаге. Давай. Я нерешительно подвигаю листок к себе, второй рукой смахивая со стола последние намёки на какие бы то ни было капли и крошки. Я глажу края бумаги, корпус ручки, будто провожу таинственный обряд, смысл которого известен мне и только мне. Дирк не мешает мне, тихонько потягивая выпивку. Я медлю, парализованная безотчетным страхом перед чистым листом, но, когда ловлю вдохновение, меня уже не остановить. «Он всего лишь человек, один из миллиардов, но он – тот человек, что мне нужен. Не самые умный и не самый сильный, не поэт а не мачо – но я бы поселилась в джунглях его зелёных глаз, если бы только могла. Он человек, но в нём есть немного и от дикого зверя. Он чуток и почти что всегда настороже. Его шаги аккуратны, ступает он практически бесшумно. Когда он работает, то становится чемпионом по тщательности. У него очень красивый почерк, особенно когда он медленно выводит буква за буквой. У него самое что ни на есть обычное имя – но я придумала для него особую форму. У него самая что ни на есть обычная жизнь – но его жизнь заставляет мою переливаться, словно перламутровую раковину. Что ещё сказать о нём? Он дитя множества кровей, стройный, если не сказать, сухопарый. Не высокий и не низкий, с приятным голосом. Он мастер носить маски, но не под одной из них он не может прятаться от меня…» – Дирк, всё, я больше не могу! – откладываю сочинение я, зарывая глаза в ладони. – Ты улыбаешься. – Ещё бы, я пьяная. – Нет, не поэтому. Ты думаешь о нём. И гляди, сколько написала, разве не круто? – Не круто, – бурчу я, – Это всё не то. – Нет, ты что, всё в порядке. Я вздёргиваю губу, твёрдо намереваясь упрямиться, но не удерживаюсь и всё же начинаю хихикать: – Видимо, мне нужно ещё пива. Выпить за здоровье этого зеленоглазого сервала. – Запросто. … – Пст, парень, здесь ведь твоя наставница сидела? Зефир поворачивает уши, а затем и голову к официанту, замершему над столом. – Да, здесь, а что такое? – фурр складывает скрипку в футляр, на прощание нежно проводя ладонью по изгибам корпуса. – Думаю, она кое-что забыла. Трёхкровка подходит ближе. С краю, прижатый пивной кружкой, лежит свёрнутый четверо листок бумаги. Неужели и правда забыла? – Так что, заберёшь, или мне выбросить? – Заберу, – Зефир хватает находку, нерешительно вертя её в пальцах. Над редко что-то забывает. С другой стороны, она могла быть пьяна. Даже если это набросок, возможно, он ей ещё пригодится. Вот только Кали уже ушла. Но ведь можно отдать Голем. А если Голем спросит, что это? – Чел, ну что ещё за страдания юного Вертера? – официант, молодой селефаисец с растрёпанными волосами, укладывает в держатель новые салфетки, – Я же вижу, что ты хочешь сунуть нос в эту бумагу. – Не могу, это не моё, вдруг личное? – Твоя наставница ходит обнажённой – ты уверен, что у неё много личного? «Уверен» – ответствует сам себе Зефир, разворачивая отрывок текста, исписанный чуть сбивчивым почерком. – Эй, ты в порядке? У тебя лей-линии засветились. Фурр вздрагивает, возвращая находку в исходное состояние: – Да… Нет… Я должен вернуть это Над. – Во имя низких небес, ты будто собадь увидел. Это настолько ужасно? – Нет… Нет, отнюдь, – трёхкровка шевелит хвостом, а затем мимолётно улыбается, – Это прекрасно. А после он возвращается в Шпиль. – Голем, это я. Можешь кое-что забрать? Реплика вылезает из своего бункера: «Что такое?» – Над… Оставила это… Точно не знаю, это вроде письма, и… я принёс. «Прочти» – Но Голем, я не могу, я же… «Я разрешаю» – безапелляционно объявляет реплика, располагаясь на полу поудобнее. Зеф откашливается, и, собравшись духом, читает ей. «Я попробую изложить то, что чувствую, несколько иначе. В примерах, если хочешь. Фраза из трёх слов с компонентом на «л» показала свою полную неэффективность. Это фиаско. Это слово либо не подходит, либо же тысячелетия эксплуатации затупили его. Если дело в неумеренном использовании, то ничего не попишешь, случалось с лучшими. В общем, я от него отказываюсь. Обычно, используя слово на «л» мне подобные пытаются тем самым обозначить то, что кто-то им нужен. Нужен, но особым образом. Моё «нужен» едва ли является единственным и неповторимым, Но это уж как посмотреть. Ты нужен мне не в смысле секса, нужен не как сон или еда, и, тем более, не для «галочки», как это встречается сплошь и рядом. Ты нужен мне как компонент воздуха, как запах озона после грозы, как солнечный луч посреди пасмурного дня – ты, один такой из восьми миллиардов, один, которого повезло повстречать. Не знаю, как сказать, просто кивни, если понимаешь. Я знаю, у тебя получится, если и не являться, то быть убедительным. Да, ты прав: по-хорошему, я могу прожить и без всего вышеперечисленного. Я могу прожить эту серую, как у всех, жизнь. Не будь тебя, я бы даже и не заметила, что мне чего-то не хватает. Но ты появился. И теперь ты нужен мне. Сильно нужен, когда меня тошнит от ревности и страсти. Тепло нужен, когда я жду весну, прострачивается шагами рыхлое лицо асфальта, мокрое от реагентовых слёз. Просто нужен – всё остальное время, когда я работаю, ем, сплю и играю по правилам, будто я всё ещё живу обычной жизнью. Ты просил время – но я не могу отнять его у тебя. У тебя есть всё время вплоть до того последнего удара сердца, или же до моего, если я уйду раньше. Ты никогда не будешь мне принадлежать – но точно также я не смогу принадлежать тебе. Вероятно, ты не ощутишь и сотой доли того, что чувствую я. Вероятно, я так и не стану тебе нужна. Что же до меня… Я просто буду говорить, что ты мне нужен. Как запах озона. Как лучик солнца. Как один из восьми миллиардов, что смог сделать мою жизнь не серой» Когда рукопись кончается, реплика молча встаёт и протягивает руку. Забрав лист бумаги, Голем с нежностью прижимает его к груди, словно ребёнка. Зефир неловко потирает нос, так что она поворачивает к пареньку лицевой диск и улыбается одним голосом: «Спасибо, это было нужно. Это ценно. И я буду это беречь»