Книга шрамов

Что-то провернулась во мне, глухо щёлкнуло и рассыпалось в искрящейся боли. Во мне стало пусто, как в бездонном чреве вулканического разлома, в объятьях которого всё живое обретает свою погибель Я стала иной. Я раздуваюсь. Моя боль расплескалась до края ногтей. Я приволоклась в свой дом, словно жалкая шавка, опьянённая волнами изодранной плоти. Именно сейчас… … я отпихиваю Голем. … Не слышу ни стонов, ни мольбы. Именно сейчас… Я… Что я делаю? Зачем я… Зачем я туда иду?.. Моё раскуроченное силами Вольфрам тело двигается как-то нелепо. Те стальные руки, что угнездились под живыми: он не должен видеть меня такой. Я останавливаюсь. Создаю зеркало. И топор. Обрубки выходят из меня, вытягивая провода вперемешку с сухожилиями. В глазах меркнет, но я со стремительностью ошалевшего от фар зайца делаю скачок прочь от караулящей меня реальности. Ноги дрожат: мешок с костями заявляет, что в скором времени придётся расплатиться. Вот он! Я вижу его на стыке миров и иду к нему, по ковру из плесени, сминая ломкие спороножки. Крою одежду. Касаюсь взлохмаченных волос. Зачем я туда иду? Почему сейчас? Где мой ученик? Он в безопасности? Сколько у Вольфрам меха-тварей? В курсе ли дримеры? Плёнка междумирья дешёвым полиэтиленом скрипит и прогибается под моими пальцами. Я вхожу. Мой сосед подходит ко мне и тут же делает шаг назад. – Всё нормально, – на автомате бормочу я и тут понимаю, что мои бока потеплели. Кровь просочилась сквозь ткань и уже бежит по швам брюк. Тихо и величественно, как разлив Нила. По ту сторону я ощущаю Голем. Она вопит на нашей с ней личной частоте. Что за девчонка. Сама просила меня решить проблему – вот я и решаю. Как знаю. Надо исцелиться. Иллюзия одежды слишком дорого мне обходится. Если преобразовать её в чистую энергию, раны получится исцелить. Но… Я бросаю болезненный взгляд на него. Моё обнажение его пугает. Стоит показаться мне настоящей – и он ни секунды более не желает меня терпеть. – Извини, – как-то неловко шепчу я и дотрагиваюсь на груди. Стильный плащик обнимает пламя. Он пятится. Мои раны стягивает. Обнажаются руки, плечи. Знакомый мне образ вдруг начинает меркнуть. – Нет… – шевелю одними губами я, чувствуя, как пламя скачет по груди и животу. Он отворачивается, и… – Стой!! Покровы падают, словно осенние листья на ветру. Рано заягиваются окончательно. Шрамы же – остаются. Это не дело рук расчетливой хирургической точности Вольфрам – она точно знала, что меня убьёт, а что нет. Это удары, перед которыми бессилен каждый из живущих. Это атаки любви без взаимности, когчение отравленной страсти. Всё моё существо вострится в сторону образа, окруженного энергетическим кольцом задерживающего капкана из глифов. Одну половину моего лица скашивает какая-то звериная улыбка. Какого чёрта я не могла сделать этого раньше? Мы тысячи раз говорили на отвлечённые темы, я сотни раз слушала его пространные монологи о небывалом величии ничтожеств, а когда пыталась открыт рот сама – он сбегал, поджав хвост. Что здесь, что там – всё едино. Я рассчитывала на то, что всё изменится – и ни черта. Всё надлежит делать мне. Его миссия – вовремя сбегать. В моём дыхании появляется хрип, и он вздрагивает. Мои вены давятся жаром от этого зрелища, а кончики ушей холодеют. – А теперь заткнись, – спокойно поднимаю руку я, когда он пытается что-то возразить, – Пойдёшь со мной. Она отупело смотрит на меня и на моё тело, как ничего не соображающий баран на бойне. – Голем, – окликаю сестру я, – Оставь нас… Не заставляй повторять. Ментальный канал исходит шипением, но я слышу суетливый цокот её отросших когтей, и когда этот звук затихает, я убираю импровизированный глифовый капкан, и беру за руку того, кто наполнял мои бессонные ночи. – Видишь дерево на моей стороне? Он кивает, до сих пор не зная, куда девать глаза. – Поговорим под ним. Мой сосед что-то неразборчиво мямлит. – Самое время сходить в гости – когда всё летит к чертям, – недобро усмехаюсь в ответ я, дотрагиваясь до боков. Кожа совсем тонкая, но жжение от удалённых рёбер ушло. Я слышу свой неровный пульс где-то в горле, когда мой гость подходит к магнолии. – Это символ моей любви к тебе, – без обиняков знакомлю с арт-объектом я, – Пожалуйста, заткнись и слушай!.. Я услышала уйму «нет», дешёвых, словно куча свиного навоза. Сначала мне казалось, что ты просто не в состоянии оценить мои чувства. Но я ошибалась. Ты никогда не пытался меня понять. Это было ниже твоего ангельского достоинства – принять ухаживания вольномыслящей женщины… Что спрятал глаза, что-то напрягает? – я прижимаю его к стволу, опираясь ладонью в его ключицу. Он молчит. В коем-то веке. Его ужас начинает меня возбуждать. Внутри шевелится хищник. – Когда-то давным-давно я мечтала, чтобы первый раз всё было красиво. Взаимно. Чудесно и нежно, – я ласково поглаживаю гладко выбритый подбородок, – Вот только это оказалось сказкой. Чуда не происходит, милый. Есть только боль, тошнота, неловкость и животный инстинкт. И не важно, где, с кем и когда это происходит, если ты считаешь этот день днём своего грехопадения, – я пододвигаюсь совсем близко, и он через рубашку наверняка чувствует мои заострившиеся соски. Образ мигает. Никогда такого не видела. – Как забавно. Ты хочешь уйти и остаться одновременно. Бывает же, – я тянусь лизнуть его в щёку. Он дёргается, пока я не решаюсь проявить силу. Терпение? Такт? Я давала это с избытком. Надоело. – Малыш, – наши зрачки пересекаются, – Сегодня я наконец-то поимею тебя. И тут он вырывается! Нет, серьёзно – он отпихивает меня! Мгновение сладкого привкуса во рту – и мой скачок следом в облике зверя. Я валю его с ног, мельком замечая, что у меня какие-то странные, чуть чешуйчатые передние лапы. И во мне поразительно много сил после насыщенной ночи. Он взбешённо мычит, переворачиваясь на спину, но он злится не на меня, а на собственное тело, которое отказывается его слушаться. И на то, что я это вижу. Один ласковый взор – и я бью его в грудь наотмашь, заставляя нелепые тряпки рассеяться в пространстве. Теперь я вижу его во всей красе, сгорающего от стыда и желания. Жалкого мальчишку, одного из миллиардов таких же, как он, проигрывающих инстинктам. Подростки с идеалами, которые подохнут при первом же лобовом столкновении с реальным миром. – Посмотри на меня, – снова прошу я. Он злобно стискивает челюсти, вздрагивая от моих прикосновений. Поняв, что я собираюсь сделать, он стремительно поворачивается и вздёргивает голову, открывает рот что-то сказать, но я жадно впиваюсь в его губы, пуская в ход клыки. Немного боли… Струйка крови на моих дёснах… Прикосновение моего языка к его нёбу, бестолковое верчение, и, наконец, много ниже – прикосновение его. Ко мне. Изнутри. Я не даю инициативы. Я целую и кусаю, щекочу ногтями и выбираю темп. Мы сплетаемся у корней магнолии, и наше совокупление похожие на битву эпилептиков, ведь у него это впервые и при этом он отказывается признавать, что ему нравится, что это может нравится без любви – вот дебил. Что касается меня, то это танец превосходства, и я пытаюсь получить максимум из возможного. Однако кончается это всё слишком быстро. Он исторгает вопль, корчится и обессиленно отползает от меня, глядя расширившимися от ужаса зрачками на моё противоречивое тело. Я отняла его сокровище, не имеющее никакого материального воплощения и притом бывшее сомнительного качества. Теперь, в реале, он может перебрать хоть дюжину – но ему ничем не перебить привкус меня. Вот только… Я снова обнимаю его своими горячими бёдрами. Дрожь унялась, и он неловко пытается изобразить браваду победителя на своём лице, повторяя имя, которое перестало что-либо для меня значить. – А теперь… Я склоняюсь над его ухом, втягивая ноты любовного жара, каплями сбегающего по его виску, – Теперь… я приказываю тебе умереть. Его руки, такие тёплые и удивительно мягкие, тянутся к моему животу. Он неловко дотрагивается до ямочек ниже пояса, желая притянуть меня к себе снова. Попробовать без суеты. Я разбираю его шёпот, погружающийся в глубины меня вместе с его плотью. Это по-французски. «Маленькая смерть». Как уместно оборачиваться поэтом, когда секс предложили уже давным-давно. Браво. Моё тело напрягается. Я изгибаюсь, дотрагиваясь носом до горки его трепещущего кадыка. Заставляю ощущения притупиться. По спине скользят его пальцы и лепестки осыпающихся цветов магнолии. – Нет, мой сладкий, – я сглатываю и крепко зажмуриваюсь, чувствуя, как во мне поднимается волна наслаждения. На коре дерева появляются трещины. На меня смотрят блестящие карие глаза. – Я… Отпускаю … тебя, – я прикусываю губу, сдерживая крик удовольствия, – Отныне ты… свободен. Наши тела разъединяются, и во мне снова воцаряется пустота. И тьма. Океан тьмы. Я зажмуриваюсь: – Прощай. Мои челюсти смыкаются на горле моего эрзац-любовника, но за кожей… Нет ничего. Лишь пузырь из пространства, покалывающий язык словно газировка. Я не убийца. Просто… Просто моя любовь оказалась искусно сотворенной иллюзией, энергия которой хлынула в меня, выбив по ту сторону хребта тёмно-синие волны, корчащиеся, как миксины в изъеденном теле кита. Отбросив сопротивление, я закричала. Бережно возведённые мною стены разрушились. Всё… Это… И он, даже он… Я опускаю взгляд на руки, переставшие быть моими. Их мало. Ещё две. – Ко мне! – рычуя, и механические конечности несутся навстречу. Я ставлю их на место. Прирастить. Я выдергиваю энергию из магнолии. Сталь покрывается живой плотью. Мало, нужно ещё! Больше!! Ко мне кто-то бежит. Я сооружаю защитный купол и жру всё, что вижу. Как много вкусной энергии в оболочках в виде предметов. Теперь я – центр вихря. Я – Кали. Вокруг меня пляшут Экстаз и Агония. Шакунавимана дарит мне ещё один глаз. Я проснулась. Я – Кали, рождённая из гнева, Кали, истребительница демонов! Кто мой противник? Человеческие мозги выдают имя. Странное имя. Я поднимаюсь с колен. Моё прекрасное нагое тело переливается, словно чёрный опал. Вольфрам, значит. Под ногами хрустят руины колыбели, но разве теперь есть разница? Я беру в руки оружие из черепа какого-то хищного зверя. Мне подходит. Красный язык облизывает белые, причудливо изогнутые клыки. Что ж. Я раздуваю ноздри. Я чую. Прятаться не в моих интересах. Вести себя тихо – подавно. Мой голос разбрасывает осколки чего-то, бывшего силовым куполом, и от этого вопля содрогаются все прилежащие миры: – Вольфрам! Я найду и уничтожу тебя! Иди сюда, ты, паскуда!!