"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

            Третьего дня я убил человека.        Сколько прожил — и четверти века не набежало — а и мухи за всю жизнь не обидел, жалел бездомных котят и щенят, побивая разве что комаров. Вырос тепличным мальчонкой, очень поздно окунувшимся с головою в реальность. Как не пыжился воображать из себя крутого решалу, вспоминая в качестве плюсов рассудительность норова, но больше соответсовавал терминам «лох» и «терпила».        И вдруг забрал чью-то жизнь, прервав существование брата по разуму настолько буднично, что мозги не сразу осмыслили всей ситуации. Зато в голове было полно иных размышлений, по причине которых я и провёл трое суток на плотной «измене», понимая, что мне положено до усёру бояться. Но весь цинизм крылся в том, что мандраж колотил нервы, как гитарные струны, не от ужаса перед грядущими угрызеньями совести. Нет! Не узнавая себя самого, я куда больше страшился злых оперов с группой захвата и их закономерных пиздюлей за смертоубийство, чем душевных терзаний. Выглядывая украдкой из окон, всматриваясь во встречные лица на улице и осматриваясь из-за угла в поисках «маски-шоу» совсем не думал о том, что наделал.        Справедливости ради, пару раз я пытался таки обмозговать этот случай с позиции положенного эпохе оголтелого человеколюбия. Выходило хреново. Да и Она не дала бы сопли развесить и кинуться в «пожалейку», даже появись у меня такое желание. А желания — вот комедь! — как такового, и не было. Я честно пытался поймать «на горячем» свою Нравственность — «Ау! Ты где, сука?!» — но так и не смог отыскать даже капли раскаяния.       Вроде, не упырь пустоглазый, так почему же не винился о загубленной жизни? Да хрен его знает, если честно. Сколько не думал, так и не смог разобраться. Может быть не корил себя потому, что умертвлял не то, чтобы я — убивали как бы моими руками, но без моего интереса. Или из-за того, что убиенный урод не то чтобы очень уж был человеком? Не уверен в чём причина. Но точно знаю одно — всё случилось при полном сознании, с незамутнёнными мыслями и без влияния всяких любопытных «веществ». А ещё знаю наверняка, что когда меня скрутят менты и приволокут в СИЗО, отбуцкав дубинками в печень, следователю будет глубоко похер на все эти «не то, чтобы я…» и «не то, чтобы он…». Если следак просто и без затей приземлит меня на бутылку и не пришьёт вдогонку пару «глухарей» к делу, накручивая корячащийся срок до «вышки», то это будет ещё офигенной удачей. * * *        В ту летнюю ночь, что запрятала молодую луну в ненастные тучи, я понуро тащился от «Батарейки». Так у нас в городе почти все — от младшеклашек и до глубокой «пенсии» — называли законсервированный аккумуляторный цех при давно расформированном автохозяйстве. Пустующий короб с высокими окнами и в лучшее время построен возведён был на отшибе, дабы какого-нибудь дурака по недосмотру наглухо не уебало напругой или не потравило щелочным духом электролита. А уж после того, как автохозяйство в бозе почило, «Батарейка» и вовсе заросла осиной и тополем. Стала похожа на волшебные таёжные дебри — вроде и город под боком разлёгся, а словно и нет его рядом.        Когда-то здесь располагался автопарк под две сотни машин, от дряхлых грузовых «газиков» и «зилков», отлитых ещё с трофейной круповской брони, до современной дорожной спецтехники. Теперь же это была очередная заброшка на окраине «промки». Огромная пустующая территория, коих на просторах моей необъятной пребывало с избытком, оказалась не нужна муниципальным властям. А внятного частного бизнеса — чтоб при серьёзных «бабках» — в округе не приключилось, вот и пустовали ряды загаженных голубями гаражей, раздолбанных мастерских и давно опустевших складов.        Ничейной осталась и «Батарейка». Но не померла до конца, не рассыпалась ветшающим кирпичным остовом с выбитыми глазницами окон, а по какой-то прихоти случая стала злачным местечком нашего города. Одним из множества, душевной вонью пропитанным. На таких пятачках земли, будто по сговору свыше всегда отгороженных от Вселенной накренившимися заборами из серых бетонных плит, даже пороки людские казались грязнее обычного. Глупость, конечно — просто окружение «мрачняк» нагоняет. Но чувство, будто посещаешь «ад на минималках», всё равно всегда навещало, стоило оказаться в одном из подобных мест.        Консервация аккумуляторного цеха давно была чистой условностью и с этим никто ничего не мог сделать. Или не хотел, не желая тратить не резиновый городской бюджет на никому непотребный воздух заброшки. А посему в «Батарейке», по одним им известным причинам, полюбили собираться всевозможные Несогласные и Борцы против Системы, Срыватели Покровов и просто цветастый разносол из аматеров всевозможного кипиша. Со всей близлежащей округи в цех стекал отборнейший маргинальный жирок. Сбегались «сливки», снятые с самых низов молодёжной прослойки нашего города.        Неокрепшие разумы — или давно утратившие «эректильную» функцию мысли — наведывались в этот загаженый цех, дабы испить глоточек вожделенной свободы. Или даже так: хапнуть Свободы!.. Бывали тут «солевые» поэты-философы и их братья по духу — цирозные мастера логики, не способные сложить в уме «два» и «два». По тёмным углам, среди мусора и разбитых бутылок, шарахались стрёмные личности в стрёмной одежде вампирско-готических стилей. Захаживали эксгибиционисты всех полов в одних плащах на босое тело и трясли друг перед другом мудями. Бывала даже вчерашняя и вполне успешная детвора, в свои девятнадцать вдруг ни с того, ни с сего прохававшая правила мира до самого донышка и теперь поучавшая более тупых собутыльников куда надо жить и как не носить ложку мимо ротового отверстия.        Мне здесь не нравилось, но именно здесь мне было самое место. Если б родители живы остались, если бы не тот бухой уебан, вылетевший на встречку, я бы тоже валялся в стенах «Батарейки», счастливый, безвольный и пьяный. А теперь у меня просто не было времени заниматься откровенной хернёй, если в планах не стоял пункт «сдохнуть от голода».        Но дал бы кто шанс всё вспять повернуть — я охотно пожёг бы и порушил своё неопределённое будущее, лишь бы они живы остались…        В общем, всякие в «Батарейке» бывали, приходили по разным мотивам, уходили с разным итогом. Но объединяло их одно общее свойство — все эти люди добровольно поставили на себе крест. Здоровенный, жирнющий, размашистый — как взмах каллиграфа в припадке творения. За сто шагов видно, что такому «крещёному» уже всё равно.        А раз им на себя наплевать, то и я не находил ничего зазорного в том, чтобы попользовать данных личностей в собственных интересах. Доставать адекватных граждан пока не хотелось — Она ещё донимала не сильно, а горожанам и так жилось непросто. Ей же на «качество» было наплевать, а главным мерилом становился сам движ.        Но тем вечером что-то не заладилось, не срослось. Как назло и погодка была мерзопакостная — покрапывал мелкий дождик. Луна робко высовывала из-за облаков бледное «жало», но тут же получала тучей по роже и снова пряталась в ненастных хлопьях. А осадки и порывистый ветер вдогонку вовсе превращали вполне себе тёплую летнюю ночь в стылую осеннюю темень. От холодрыги аж за плечи прихватывало.        В «Батарейке», по причине собачьей погоды, тоже оказалось безлюдно. Местный «бомонд» представляла только пара угашенных в хлам то ли нариков, то ли бухарей. Чтобы их растолкать и добиться простого ответа, пришлось попотеть. Но за это я получил лишь тупое мычание, задушевные всхлипы и нечленораздельное бормотание. Короче, даже для не привередливой Неё это был полнейший «неликвид» и я ни с чем брёл домой. Выбирал проулки и пустыри, намеренно стараясь избегать даже случайных встреч, дабы не спровоцировать оголодавшую за минувший день Гостью.        Задумался, решая, что делать дальше и как сегодня эту Сучку утихомирить. Прохлопал ушами и едва не споткнулся о чью-то тощую задницу! Очень к месту, в прореху сквозь тучи заглянула краюха луны, подсветив любопытное зрелище.        Проморгавшись и стерев с лица капли дождя, я словно из транса в реальность вывалился, разом услышав шорохи и копошения, стоны и взвизги. Уставился на уединённую парочку, безразлично думая, а не перепадёт ли и мне присоседиться к ним в «тройничок»?        Тем временем мокрая задница активно дёргалась. Её обладатель — примерно моих лет бритоголовый гражданин в мажорской одёжке — насиловал девушку. Брал её жёстко, без намёка на снисхождение. То ли бухой был, то ли под кайфом — как те, в «Батарейке» — но пользовал жертву просто и буднично. Трахал несчастную почти не таясь и будто забыв, что в сотне шагов отсюда — пешеходный мост через реку.        Зарёванная девчонка под бритым уродом оказалась миниатюрная, хрупкая даже на вид, пышными формами не блиставшая — из разряда «женщин-подростков». Такую скорее приголубить и накормить хочется, чем… А может она и в самом деле была обычной малолеткой, по случаю забредшей, куда не следовало?        Девушка как могла брыкалась, глухо визжала в ладонь, зажимавшую рот, но была не в силах справиться с крепким лбом, завалившим её в сырую траву. Насильник же получал максимум удовольствия от ситуации — эта падаль ещё и тыкала девчонку тонким пёрышком «выкидухи», оставляя неглубокие кровящие ранки на её ляжках и тощей груди. Меня он не слышал, с шумными выдохами увлечённо толкаясь чреслами в лоно девицы.        Я глянул на белое пятно порванных трусиков, болтавшихся на левой лодыжке несчастной, и почуял глубокую грусть. Не страх, не злобу или отвращение, а именно грусть. Этот голозадый любовничек, хлопавший яйцами о молочно-белую попу глухо визжавшей девчонки, был попросту ёбнутым, больным на всю свою лысую голову, раз видел удовольствие в чём-то подобном. Больной человек — его даже пожалеть можно, если сильно того захотеть. Но я-то был совершенно нормальный, отвратительно трезвый и до обидного здравомыслящий, так какого хера меня не пугает Её жуткий шёпот?        Я без особой охоты шагнул к парочке. Левой рукой вцепился в ухо насильника, с хрустом ломая тонкие хрящики и оттягивая голову набок. Правой перехватил его правую руку с ножом, резко и быстро полоснув урода по горлу собственным лезвием. Тот даже не успел осознать, что за ним наблюдают, не успел почуять боль в ухе, как захрипел, хватаясь за рану.        Плоть расступилась красным разрезом и горячая кровь из распоротой шеи тугою струёй плеснула девушке на лицо и в глаза, а ладонь насильника убралась ото рта жертвы. Ослеплённая бедолага затихла на миг, перепуганная новой внезапностью. Хрипло вдохнула, набирая воздуха полную грудь, а затем взвыла так, словно где-то рядом прифронтовой штурмовик падал в отвесном пике!        Я пнул насильника в спину, сшибая тяжелое тело на сторону, в траву. Но по-прежнему, будто кавалер на балу, придерживал его руку с ножом. Горячая кровь пульсом плюхалась на верещавшую в ужасе жертву насилия. Однако ж девчонка здорово удивила и сумела отыскать в себе силы. Вьюном крутанулась от хрипевшего лысого типа и почти тотчас вскочила на ноги. Слепо зашарила ладонями перед собой, отступая и утирая залитые чужой кровью глаза.        — Осторожней… — не до конца понимая, слышит она или нет, предупредил я.        Девчонка запнулась о кучу какого-то хлама в траве и кубарем хлопнулась наземь. Тут же перекатилась на четвереньки и, блестя голым задом, проползла несколько метров. А потом с низкого старта рванула в темень, в сторону моста, оглашая округу воем и всхлипами.        Я опустился рядом с умирающим невезучим насильником. Он ни закричать, ни слова сказать не мог, и лишь булькал кровавыми пузырями из глубокой раны на шее. Пульсация горячей струи стремительно угасала, но всё же как-то умудрилась испачкать мои любимые джинсы.        Мне не было его жаль. Мне не было даже страшно. Я просто выдернул из слабеющих пальцев тонкое пёрышко складного ножа, и принялся методично потрошить сучащее ногами полуголое тело, орудуя дурацкой выкидухой.        В кровище изгваздался по самые уши, утирая её с лица, как малиновый джем. Но даже рвотных позывов не почуял, будто курочку разделал для запекания. Труп же искромсал страшно, не испытав ни угрызения совести, ни всяких садистских «кайфов». Просто знал, что так будет правильно. Да и Она буквально визжала в восторге.        Я кое-как подтянул на бездыханном теле штаны, чтоб по дороге не сползли. Подхватил мертвеца за манжет куртки и поволок в сторону речки, как мешок с мусором. Осознание грядущих последствий виделось так же отчётливо, как чёрная полоса кровавого следа по раскисшей земле, но и это не очень-то беспокоило. Просто, убрать тело тоже было бы правильно.        Труп поплыл по реке. Я поплыл рядом с ним, распластавшись, как кленовый листок, и щурясь в моросившее дождиком небо.        — Заебал… — сказал я дождю.        Дождь не ответил, продолжая накрапывать.        Прошло минут пять, пока я отмокал, смывая кровь. Качаясь на мелкой волне, раздумывал, а не полоснуть по шее и себя самого в наказание за подобное зверство? Но Она взбеленилась и не дала. Сказала, что такой я нравлюсь ей куда больше…        Комплимент был крайне сомнительным, но и суицидальные мысли посещать не спешили. Совесть нервы не грызла. Я покачался ещё пару минут посреди русла неглубокой речушки и принялся не спеша раздеваться. Двигался медленно, стараясь не нарушить тонкий баланс плавучести, и сбрасывал в ленивый поток залитое кровью шмотьё. Остался в одних труселях.        Вода в реке показалась куда теплее дождя. Течение плавно несло и даже Она наконец-то ненадолго заткнулась, сладко вздыхая и, судя по стонам, на меня мастурбируя. Смаковала нами содеянное. * * *        С той поры минуло три дня. Карающая длань правосудия совершенно не торопилась прихватить меня за загривок, дабы воздать за проступок. А я, как и в первые минуты после убийства, не спешил метаться, словно загнанный в угол крысюк. Да и какой в том был толк? Бежать всё равно некуда, искать помощи не у кого. А уж впутывать в это дело дальних родственников, и знать про меня позабывших, я намеревался в последнюю очередь.        Ещё каких-то полгода назад со мной подобного жуткого хладнокровия в принципе не могло бы случиться — я домосед по натуре. Сублимирую переизбыток энергии не в алкоголе, а посредством зарабатывания на кусок хлеба. Вкалывать приходится много, потому как «студня» только вагоны разгружать приглашают. Поэтому вечерами и не было у меня сил страдать всякой хернёй — добраться б до своей комнаты в общежитии да в монитор позалипать перед сном. А уж представить, что решусь на смертоубийство, даже в мыслях было непросто.        Однако по прошествии трёх суток, я имел отличный настрой и прекрасное расположение духа. Как ни в чём не бывало шлёпал в сланцах и растянутых трениках по пустырю, чертыхаясь на кусачую крапиву, обжигавшую пальцы. Хаживал этой тропкой не раз и не два, назубок выучив прямой путь от общаги и до «круглосуточного». Мог бы пройти даже не глядя под ноги. Чем, собственно, и занимался, с полным вниманием листая страницы на смартфоне — по диагонали пробегал многобуквие взглядом, выхватывая самое любопытное.        Как ни странно, полотнище текста на экране устройства беспокоила куда больше, чем бесславно почивший третьего дня неудачный насильник. А всё почему? Может потому, что я тоже бессердечный урод и моральный разложенец? Не исключено — не мне об этом судить. Но есть и другая причина повышенного интереса к смартфону: новая главка от «Wakaikami» опять оказалась нелогичным куском графоманского бреда!        Доколе?!        Я на секунду всё же отвлёкся: ступил сланцами в лужу и попятился, обходя её стороной. Лето выдалось дождливое, ночью от высокой влажности был дикий дубак, а к полудню начиналась настоящая сауна.        Лужа осталась позади, а я вернулся к чтению. В том, что новая глава вышла откровеннейшей дрянью, не было совершенно ничего нового. К такому мы с Ней давно привычные и уже не удивляемся. Потому и автор пусть не топорщит удивлённые бровки — ещё разок напомнить, какой же он бездарь, будет отличной идеей. В конце-то концов, я ж не на помойке себя откопал, что б всякий мусор за бесплатно читать? Тем более, Она тоже всегда категорически «за» и в любое время была готова через меня отстреляться из «желчемёта» по комментариям.        Хоть в чём-то мы с Ней приходили к консенсусу и полной полюбовной взаимности.        Она — ну, это я думаю, что это «она» — хер пойми что такое, живущее в моей голове. Но говорливое, забавное, неугомонное и просто феерически злобное. Крохотный такой тираннозавр с «ми-ми-мишными» лапками. Короче, по-моему, образцовая женщина. По крайней мере, мне нравится считать её забористой шизой именно женского пола. Так сказать, стараюсь находить светлые стороны во всём.        Поймал бы меня какой-нибудь «психолоух» да покопался в мозгах — наверняка настрочил бы не одну диссертацию. Она б ему выдала такого «матерьялу», что меня на сто лет в дурдом определили бы. Но я ж не дебил: нахер оно мне надо, лечение это? Пока Она молчит, то жить никак не мешает. А так оденут в рубашку с длинными рукавами, обколют галоперидолом — или чем там положено буйных упарывать? — и оставят лежать да слюни в простынку пускать. Не-не-не, без меня как-нибудь — обойдусь без такого мозговправления.       Хотя, ладно. Признаю: может я и спятивший самую малость. Но у кого нет своих «тараканов»? А раз мне отчётливо ясно, что в башке сидит трепло непонятное, то мозги ещё не совсем набекрень? Оно ж вроде так работает: псих ведь никогда себя психом не назовёт?        В общем, куда приятнее думать, что удосужился я визита резкой, как понос, девчули без тормозов — допустим, с адско-демонической родословной — «проездом» заглянувшей в мою бестолковку. Лучше пусть будет девчонка — не надо мне второго мужика промеж полушарий. Я сам себя не всегда понимаю, что б гавкаться ещё и со вторым «Я», отхватившим шматок суверенитету.        К тому же, если быть честным до конца и не дёргаться по пустякам, то закидоны этой буйнопомешанной — если считать её именно девушкой — иногда даже весело выглядят. Стоит просто покатать их в фантазии, как карамель за щекой, чтобы глубже распробовать весь пикантный «букет».        Не, ад и ужас, конечно же! Кромешный кошмар! Но то для «протокола», официально. А так это же всего только мысли, не более — можно и посмаковать ради интереса.        Так мы с Ней и живём. Вот уже пару месяцев, с начала весны, друг другу мозги грызём. Мне удобнее считать её отдельной личностью — куда занятнее встревать в перепалки с кем-то, чем спорить с собой.        Барышня напостоянку психует и бесится, а я над нею посмеиваюсь — сохраняю статус-кво и не сдаюсь под напором новообретённой шизы. Одна отрада — Она, похоже, не особенно-то и против, когда я её женщиной называю. Для злости у Неё есть другие мотивы — досталась такая «пассажирка», что не всегда угадаешь, когда полыхнёт.        Хотя угадать, как ни странно, всё-таки можно. Она — этакая хитрозакрученая долгоиграющая галлюцинация. Вроде тульпы, о которых я когда-то читал. Я вообще не дебил, когда надо, и чуть-чуть, по вершкам, знаю о многом. Хотя «раз ты такой умный, то где твои деньги?..»        Короче, моя «тульпа» была невидимая, но обладала привычками и вкусами, на которых можно попытаться сыграть. Но имелась в этом и оборотная сторона: Она не мысленным пальцем была делана и тоже завсегда готова хуями обложить, только дай повод. И, естественно, имеет собственное мнение буквально на каждый мой чих. А в придачу проповедует такие лютые страсти, что хоть по собственной воле беги в ментовку и сдавайся заранее с повинной.        Но в одном ей действительно не откажешь — гадина дико прикольная. Я, наверное, даже познакомиться с такой захотел бы в реале. Она бесячая, злая, стервозная, и немного капризная, но именно потому очень живая. А когда Гостья совсем уж начинала отжигать, то казалось, что это я её глюк, блеклый и скучный. А Она — настоящая, настолько эта девка ощущалась цельной.        От «девки» Она, кстати, дико бесится, но когда умудряется ненадолго заткнуть своё пошлое «урчало», то в компании с Ней становится очень даже приятно. По крайней мере до тех пор, пока «пассажирка» вновь не открывает воображаемый рот и начинает проповедовать кровавые садо-мазо оргии с бомжами, свежевание рыжеволосых — почему именно их? — кормление прохожих битым стеклом, поедание живого мозга прямо из чьего-нибудь черепа, анальную мастурбацию включённым паяльником и всё такое прочее, отчего «волосы стынут в жилах».        Уж и не помню точно, когда именно она появилась. Я тогда только проснулся с «денрожденного» похмелья, помятый и невдупляющий нибельмеса. Будто сквозь стену расслышал, как прямо в ухо мурлычет — судя по сочному бархату в голосе — писаная красотка. Встрепенулся, как солдат по команде «Подъём!».        «Откуда тут девки-то?!» — забегал по комнате будто ошпаренный. — «Сычую один же…»        Тут-то моя «девочка-глюк» и проявила себя во всей красе. Такой скандал закатила, рыча вдогонку на трещащие с похмелья мозги, что мне себя самого придушить захотелось, лишь бы эта красноречивая падла заткнулась. Повезло, что случились выходные — дня два, как бесами одержимый, я метался по комнате, подумывая об альтернативе выйти в окно с девятого этажа.        Но попустило, отлегло — быстро научился «контрить» Её трепотню.        С той поры Она так и бормочет чего-то на ухо. Сперва пыталась приказывать, мол «Пади ниц!». Но как поняла, что не прокатывает, тактику изменила.        Теперь ласково мурлычет и соблазнительно нашёптывает всякую жуткую поебень. Если не особо вслушиваться в глубинный смысл слов, то «стояк» гарантирован просто мгновенный. А прислушиваться недосуг — не хватало ещё в трепотне шизового бреда начать разбираться! Вот уж тогда точно: «Привет, мягкие стены!».        Однако ж, говорила она не просто бессвязную жуть, а пыталась втереть что-то «вумное». Со смыслом.        Я первое время контратаковал её той же монетой — пробовал завести конструктивный диалог. Подумал, что если, как принято, познаю самоё себя и прочая подобная дребедень, то это садистское чудо в оконцове отвалит.        Для начала спросил, как её звать? Она не ответила, но молчала так красноречиво, что я сразу понял две вещи. Во-первых, в голове моей была сто пудово баба — женщина в самом хрестоматийном значении этого термина. И, во-вторых, барышня тульпа брезговала со мной, презренным плебеем, об этом говорить.        Но молчание для Неё ещё пущая пытка, нежели разговор с «недостойным». Так что я всегда имею возможность на очередную попытку поболтать по душам. Когда же Она перегибает и совсем достаёт, играю с ней в «хорошего и плохого полицейского». Надеваю наушники и включаю поп-музыку — чем сопливей и приторней треки про «любовную любовь», тем эффект убойней. Шиза просто в бешенство приходит от этого. Что, кстати, бывает чревато «непроизвольной» пиздюлей моего кулака мне же в нос — глюк пытается брать верх или типа того.        Но и мне перегибать с злоупотреблением «попсовыми пытками» не с руки. Это так, кнут, чтобы огреть Её и позлить немного. После «воспитательной» музыки появляется «хороший полицейский» и я обычно даю своей Гостье вкусный пряник — включаю «хэвиметалл».        О, да! Она с него прётся, аж до визга. Особенно тащится с «Powerwolf». Но уже я долго такое слушать не могу — тупо башка трещать начинает. Зато это отличный способ заставить её наверняка замолчать. А заодно, косвенное подтверждение, что в головёшке моей скорее засела злобная демонюга, а не — тульпа-шиза. Больно уж она самостоятельная и органичная личность для простой белой горячки. Да и мне немного спокойней, когда думаю, что это «всего лишь» потусторонняя хрень.        Она, в конце концов, и сама может свалить, когда поймёт, что тут ловить нечего.