"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      Когда мы вернулись в деревушку орков, мне стало стыдно. Но не из-за насмешливых взглядов зеленокожих верзил, которых так и не случилось, а по причине однобокости собственных же предположений. Не захотел я вернуться к Кайгасе за «спичками», опасаясь, что орочья братия будет голосно ржать и тыкать пальцами: « Мы так и знали, лошара…»? А с чего вообще взял, что им было до меня хоть какое-то дело? И речь даже не о надуманном похищении, которого тоже не было.       Этим здоровякам попросту незачем упрекать в чём бы то ни было других, даже пришлых, и самоутверждаться за этот счёт. Зачем, если они и так лучше во всём? Подобный посыл — о крутости несусветной — я видел на каждой орочьей физиономии, даже среди детворы. И к стыду своему, запоздало осознавал, что любой из них — старики в том числе — являлся умелым бойцом, которым я не годился даже в подмётки. Все они не просто расфуфыренные задаваки, игравшие рельефом лоснящихся мышцами, а часть в отлаженном боевом организме и самодостаточная машина войны, «заправленная» по самую горловину нужными воину качествами. Почти как «боевые грибы» из моего прошлого.       Прошлое…       Все те славные битвы, победы и невероятные превозмогания за пределами сил — всё это умерло возле разнесчастной, током «стрелючей» будочки и более не стоило даже выеденного яйца. От «Мириаэль» у меня осталась лишь зависшая в неопределённости дурная гордыня — даже не гордость — а от «Максима» сохранилась неуместная мнительность, ждущая подвох везде и повсюду. В остальном же я был слаб и даже не всякой орочьей детворе оказался бы годен в противники. Так отчего б взрослым снисходить до подтруниваний, опускаясь на уровень немощного «полуэльфа»…       Правила игры опять переменились, ставя в крайне невыгодное положение, но я лишь сердито хмыкнул под нос. Улыбнулся без злобы:       «Хрен вам всем по липкой морде…» — мысленно проворчал в безучастное небо. — «Да, я теперь полная немощь, дохляк, но этого маловато, чтобы меня поломать! Переживу… Да и вообще, как посмотреть кто тут в невыгодном положении — у меня, если что, есть воспоминания о двух прожитых жизнях. А это туева хуча всяческих знаний, трезвая рассудительность и полный иммунитет к развращению. Это же форменный чит! Без понятия, как «подружить» лень и желание разбивать лица, но если получится, то с такого ловкие личности могут поиметь очень немалые выгоды…»       Сперва были исколотые о камни босые ноги — препона первая на пути к славе. Я её одолел, с достоинством найдя выход из ситуации. Затем вынырнула препона вторая, тут же занырнув ко мне в анус. Я и её легчайше осилил, «изнасиловав» попой бедного варга. И вот сейчас свалилась препона за номером три — «всего лишь» осознание беспомощности и полной неприспособленности к жизни посреди нового мира.       Резковато выросли ставки, не поспоришь, но на то и препятствия, чтобы их преодолевать. Просто нужно с концами забыть, что пред моим ликом все обязаны падать ниц в ужасе. Ведь ныне я — чистый лист с коротким прологом, ждущий историю новую. * * *       Клан Боевых Топоров — такое же название носила и их деревенька — оказался местом куда как любопытным. Хотя зеленокожие со стрелковым оружием и тесками — а одна из них ещё и молниями ебашит! — по определению не могли навевать чувство апатии.       Часовые на стенах позёвывали, но с округи глаз не сводили. Здоровущие мечи и топоры — а так ли они просты и нелепы, как мне кажется? — были благоразумно убраны за спину, а в руках у зеленокожих находились бинокли. Пока один осматривает округу в прибор, перекинув ремень оружия через плечо, двое-трое по соседству делали то же самое, но прощупывая местность в оптику мощных винтовок. Затем обязанности менялись, дабы взгляд не замыливался, и наблюдение продолжалось.       Я так поспешно драпал из поселения, что не особенно всматривался в окружение, почитая себя самым умным. Но сейчас видел, что бывали и поумнее меня. Взять хотя бы бойцов в пулемётных гнёздах на башенках. Я насчитал их около десятка по периметру стены и вблизи рассмотрел, что там защитой служили не просто голые брёвна, да и выложенный внутри бруствер из мешков со щебнем. Вроде и простенько, но ты поди сперва сделай.       Да и вообще облик боевого охранения всем желающим видеть давал чёткое понимание: случись что — и эти ребятки мгновенно накидают металлических «огурцов» любому. Насуют полную задницу, чтобы голова не качалась, отоварив всякого, кто даже пукнет по неосторожности в сторону укреплений. Глядя на серьёзные лица бойцов складывалось впечатление, что орочья «крепостца» если и не в осаде, то всяко в любую минуту готова к прибытию вражеских сил превосходящим составом.       Однако жители внутри периметра, защищённого бревенчато-земляным валом, не в пример дозору, вели себя вполне ожидаемо для расслабленных поселенцев. Уходя, я не обратил и на это внимания — да-да, самый умный! — но теперь отчётливо ощутил, что над посёлком реяли лишь жалкие клочья угрозы со стен, ибо орки внутри укрепления с величайшим пренебрежением её не замечали. Бдительности не теряли, но всем своим видом давали понять — над опасностью они могут лишь посмеяться и повертеть на известной части мужских гениталий.       В пользу этой догадки говорило оружие — каждый взрослый житель готов был в любую секунду ринуться в бой. У всех и каждого за спиной на ремне висело что-нибудь стреляющее в тандеме с рубяще-режущими тесачинами угрожающих габаритов. И, как будто в подтверждение имени клана, чаще всего встречались именно разномастные топоры, умело украшенные, с хитрой гравировкой на лезвиях, и следами сведённых зазубрин. Были и мечи, но в куда меньшем количестве. Причём — в отличие от топоров-тесаков — исключительно двуручные. Например, те самые «фламберги», одним из которых орудовал лидер орочьих всадников Таран.       Оружие было даже у детишек. «Топорята» — молодые орчата клана Боевых Топоров — все, как один, кроме самых сопливых и мелких, обладали кинжалоподобными кривыми ножами различной длины, укрытыми в твёрдые ножны.       «Это ж какая у них дисциплина, раз они объебосам пубертатным ножи доверяют?» — удивился я.       Но с другой стороны, чем больше вооруженных бойцов вокруг, тем спокойнее будет мне. Так что нечего попусту поучать, как кому жить — в чужой монастырь со своим уставом не ходят.       А вот что и обрадовало, и огорчило одновременно, так это вид орчанок. Не, сиськи и задницы у них, как говорится: «Моё увОжение!..», но остальное — сущая боль для глаз. Немного поглазев по сторонам и прикинув реалии местных норм красоты, стало очень лестно, что так удачно удалось пристроиться под крылом у симпатичной Кайгасы. И очень досадно потому, что все прочие орочьи женщины жутко разочаровали своей «самцовой» квадратностью! Разумеется, они были не такие массивные, как мужчины — те вообще просто горы свирепого мяса! — но всё равно озадачивали почти что отталкивающим внешним видом. Не увидав «боевых грибов» и окончательно уверившись, что «бойзов» тут нет, я обратился к другой части памяти и подсознательно ждал иной крайности — если не «мультяшной» пригожести орочьих женщин, то хотя б мягких черт в облике. Девчонки всё же, ё-моё! Но вокруг прохаживались сплошь мужиковатые крепкие бабищи с квадратными челюстями, рельефом мускулатуры, как у «мистера Олимпия», и широкими плечами. Даже плечищами. На их фоне также грубоватая Кайгаса раскрывалась в совершенно ином свете и выглядела уже откровенной нежной красавицей, по другому и не сказать.       Я не таясь посмотрел на шаманку. Та, похоже, прекрасно понимала, отчего я с раззявленным ртом пялюсь по сторонам — поняла, что бедолаге с «амнезией» всё в диковинку. Поэтому лишь с вопросительной усмешкой кивнула.       — А ты ничего, хорошенькая, — сказал я, повергнув Кайгасу в секундный шок. Бедолага чуть не поперхнулась и удивлённо вытаращилась в ответ. И тут же прыснула со смеху. От души треснула меня по плечу, едва с ног не сшибив.       — Да что б ты понимал в женской красоте, Маргариэль!.. — хохотала она.       — Мириаэль я!..       — Да-да, Мартириэль, помню прекрасно. И даже не подмазывайся, не лей эльфийские речи — говорю же, платы никакой за житьё не возьму… Так что оставь свои шуточки.       Смех оборвался на миг, а потом зазвучал ещё громче. Орчанка загоготала так, что на нас начали обращать внимание.       — Погоди!.. Только не говори, что запал на наших девчат? — новый сокрушительный хлопок по спине. — Вот же жучара мелкий: только вчера из мусора выгребли, а он уже женихаться лезет? Уважаю — мужик!.. Видно, не всё из головы твоей выветрилось…       Орки, занимавшиеся своими делами поблизости, начали переговариваться и кивать на нас с улыбками, похожими на свирепые оскалы. Я ощутил себя неуютно.       — Не выдумывай! — надавил тоном.       Кайгаса может и здоровее меня, но если буду во всём потакать и молча сносить, то однажды это станет привычкой, а потом превратиться в норму. Не буду ж я вечно терпеть её надменное превосходство.       Орчанка, как ни странно внемлила ворчанию мелкого «полуэльфа» и хохот безудержный уняла. Но не успокоилась, заноза зелёная. Наклонилась немного вперёд, уже куда мягче ткнув локтем в бок, и коротко кивнула на одну из мускулистых «девчонок», совсем неподалёку разрубавших тушу зверя молодецкими взмахами топора.       — Глянь, какие плечи. Хочешь, познакомлю? — негромко сказала шаманка. — Это Тискика. Ласковая, как ваши эльфийские девушки, а готовит… М-м-м-м… Пальчики оближешь! При том, что вдова, да ещё и бездетная — ухажёров у неё уже уйма, так что лови момент…       Я скосил взгляд на «ласковую» даму, с остервенением хреначившую топором так, что от туши только осколки костей отлетали. Сделал вид, что не заметил её. Кайгаса поняла это по-своему.       — И то верно, — улыбнулась она. — Тебе ж молоденьких подавай… Тогда, туда глянь — видишь во-он ту стройную красотулю? Это Гунуфа. Смазливая девчонка совсем, только-только Дух Матери приняла — до секса страсть какая голодная. Ага…       Кайгаса многозначительно кивнула. Усмехнувшись с заговорщицким видом.       — Она неопытная, конечно, но только посмотри, какие ляхи. Какой зад, какие мышцы!.. Если её правильному научить, то малышка и в бою, и в постели чудеса творить будет… Мы с ней неплохо ладим, кстати — могу познакомить.       Гунуфу я тоже проигнорировал, понимая, что стандарт орочьей красоты совсем не таков, как мой личный и единственно «верный». Чтобы совсем уж не оскорбить безразличием юную орчанку, коротко посмотрел на её, и отвёл взгляд: круглозадая «Мисс Олимпия» с широченными плечами и почти что без сисек, не привлекала совсем. Наоборот, скорее отталкивала видом квадратной, «тестостероновой» челюсти.       Кайгаса не унималась и призывно помахала Гануфе, подзывая к нам. Молодая орчанка откликнулась без колебаний и пружинистым шагом подбежала, явно следуя какому-то, пока неизвестному мне, кодексу поведения «старший-младший».       — Гуну, как тебе женишок? — полушутя спросила шаманка, хлопнув меня по плечу.       Сказала таким тоном, будто я — подающая надежды звезда, а она — мой продюсер. Молодая орчанка сделала большие глаза.       — Так это мужчина? — удивилась она, прикрыв в шоке пальцами рот. — Какой маленький крохотулечка. А я думала, что вы девчонку людишек к себе привели…       — Бери выше — он полуэльф, — гордо заявила Кайгаса, будто сама приложила к этому руку. — Глянь, какой глазастенький — как куколка.       — А-а… — растерянно протянула Гунуфа, а затем вдруг наморщила нос. — Полуэльф… С эльфами не интересно — они слабаки почти все… Он же оружие не удержит.       — Полегче… — проворчал я, уязвлённый чистейшей правдой.       — Зато, какой гладенький… — не унималась шаманка, с усмешкой нахваливая «товар».       — Эй! — не выдержал я. — А ну, позатыкались, курицы!..       Размахнулся и от души влепил оплеуху Кайгасе по заднице. Врезал, не жалея сил и здоровья, но заставил таки могучее тело орчанки самую малость пошатнуться. Треснул так, что звон пошёл и ладонь загудела.       — Видишь!.. — вздрогнула шаманка. — Ростом невысок, а какой бойкий.       Гунуфа всё равно нос воротила и тут уж мне даже стало немного обидно. Потому что я тут должен претензии выдвигать, а не эта страхолюдина квадратная! Но Кайгаса внезапно все карты смешала, зайдя с козырей:       — Гунуфа, а что ты ответишь, когда узнаешь, что наш светлокожий гость баффы у варга «на сырую» принимал? Сама видела!..       — Э-э?.. — дернулся я. — Заткнись, ни слова!..       Шаманка только подмигнула в ответ и продолжила заговорщицким тоном:       — Представляешь: прямо на бережку Черныша охмурил…       Молодая орчанка вытаращилась на меня, как на восьмое чудо света. Ошарашено раззявила рот, обнажая большие клыки в нижней челюсти. Я почуял, как уши начали гореть — сложно было так просто принять на веру слова шаманки про секс со «всем и вся». Но реакция мускулистой девицы озадачила:       — Это правда? — удивлённо спросила Гунуфа.       Я скромно кивнул, подтверждая. Чего уж тут титьки мять и юлить, когда выдали с потрохами.       — Расскажи!.. — восхищённо выдохнула молодая орчанка, чего я уж совсем не ожидал.       Очевидно, и нравы тут — под стать понятию о красоте — были весьма своеобразные. Впрочем, об этом стоило заподозрить хотя бы после слов о казни бросанием в «куст злоебучий». Я сглотнул, усердно нагоняя на себя серьёзности, и разом принял на веру, что Гунуфа ни капли не дурачится.       — Сперва было больно, — тихо заговорил, описывая недавние ощущения. — Но потом, когда он меня… хорошо размял, стало даже приятно…       — Да нет!.. — отмахнулась молодая орчанка, блестя возбужденным взглядом. — Ты про бафф расскажи. Я только настой Варга пробовала, но говорят, что «на сырую» всегда сильнее действует. Правда что ли?       Это лишь подтвердило решимость принять на веру слова Кайгасы. Но всё равно было очень неловко: то, что в моём прошлом оказалось бы величайшим позором, в это насущном стало свершением с большой буквы «С». С непривычки захотелось сквозь землю провалиться от стыда, но отступать было уже не куда.       Да и какого хера я тут нюни развесил?!       — Точно не знаю, — старясь говорить ровно и с пониманием, ответил я. — Сравнивать не с чем, потому что зелья не пробовал — не помню, что пробовал — но…       Рука вздрогнула в секундной нерешительности и двинулась вверх, хозяйским движением похлопав по тугой жопке Кайгасы.       — Но в ту секунду слаще этой красотки ничего даже представить не мог. Думал, опьянею от одного только запаха…       Гунуфа вдруг стала наконец-то похожа на девушку и забавно прижала пальцы к губам. Удивлённо и как-то с завистью на меня посмотрела. Кайгаса отвела взгляд и я едва не засмеялся: понял, что она тоже смутилась! Ну надо же, наконец-то проняло       На душе тут же стало легко и свободно. Против орков у меня была уймища недостатков, но имелись и козыри: потаённая похоть и желание пробовать новое. Похоже, я оказался куда более устойчив ко всем этим местным штукам в области секса, нежели думала шаманка.       — Бафф продержался недолго — минут пять от силы, — сказал я с окрепшей уверенностью. — Но, по-моему, оно того стоило.       Рука больше не пошлёпывала, а уже без сомнений, держалась за мясистую «булку» Кайгасы, стиснув крепкую мышцу. Попа у шаманки была просто шикарная — крепкие жгуты плотных мышцы укутывал слой тугого жирка, который так приятно и призывно подрагивал. Загляденье, одним словом.       Футанари тихонько ойкнула, старательно маскируя заминку под покашливание, а ладонь ощутила, как тугой попец мускулистой бабищи испуганно вздрогнул. Гунуфа тем временем смотрела на меня, как на гуру-сэнсэя. Неужто это и был тот самый «личный фактор», о котором говорила шаманка, и который мешал наслаждаться усилением от запретного секса?       — Людишка, а это больно было? — не моргая, спросила она.       — Меня Мириаэль зовут… И нет, никакой боли не было, — совершенно расслабившись, с важным видом хмыкнул я, нехотя убрав ладонь с чужой задницы. — Чувства обоняния просто очень обострились и всё — без каких-то заметных переходов или…       — Да нет же… — молодая орчанка меня перебила. — Я про Черныша. У него же член просто огромный!..       Я поперхнулся на полуслове и ненадолго замолчал, соображая, как вернее ответить. Да уж, Кайгаса не соврала о юном возрасте мускулистой девицы — мысли у неё разбегались совершенно в разные стороны, перескакивая с одного на другое по щелчку пальцев. Но что ей ответить?..       Теперь, спустя время после того происшествия, похотливый варг совершенно не казался таким уж внушительным. Да, «волчий пиструн» был очень-очень не маленький, но сказать, что он оказался гигантом? Я с удивлением понял, что больше не чувствую трепета по этому поводу.       Мне ведь даже потом всё понравилось, так что…       — Да не сказал бы, что очень большой, — пожал я плечами. — Кое у кого видал причиндалы и побольше…       — О-о-о… — с отсутствующим взглядом уважительно протянула Гунуфа, а затем вдруг огорошила: — Людишка, а ты можешь меня научить этому?       Я вылупился на «тестостеронную» барышню, не совсем понимая, чего она хочет. Чему учить-то? Я ж не варг — у меня то всё куда как скромно.       Орчанка без разъяснений просьбы выпрямилась, стремительно расстегнув тоненький поясной ремешок, и сдёрнула тугие камуфляжные штанишки на бёдра. А через миг за ними последовали и чёрные стринги из кружев — она прямо посреди улицы зад оголила! На миг маякнула небритой орочьей «мохнаткой» и беззастенчиво обернулась ко мне, являя взгляду могучую мускулистую жопенью!       — Думаешь, я смогу варга принять? — с затаённой надеждой спросила Гунуфа. — Людишка, подскажи, как дырочку размять, а то страшно так просто, без подготовки…       «Орку страшно?» — растерявшись, не поверил я своим ушам.       Вытаращился на громадные, почти лишённые женственных очертаний ягодицы. Потянулся неловко и принялся подтягивать на девице тонкие трусики.       — К-конечно помогу, — рассеяно пробормотал. — Но, может, попозже? А то я занят немного…       Гунуфа мигом оделась и, не дослушав, радостно закивала головой.       — Спасибо, людишка.       — Его зовут Марибэль, — наставительным тоном вставила удивительно присмиревшая Кайгаса.       — Вообще-то Мириаэль, — поправил я.       — Ну, я и говорю — Мириэль, — кивнула шаманка.       Когда Гунуфа вернулась к своим делам, я сделал страшные глаза, зыркнув на свою провожатую.       — Что это было? — просипел требовательным тоном.       То меня чуть ли не как товар выставляют, а вот уже в мастера и наставники кличут. Сюр какой-то.       — А ты нос не вороти, — проворчала шаманка. — Переборчивый какой. Гунуфа — девушка красивая, а ты — один. Или думаешь, что уже этим вечером память проснётся и ты станешь прежним? А что делать будешь, если никогда и ничего не вспомнишь?       — Так я ж этот… «полуэльф» — уйду из Боевых Топоров… Своих найду и всё такое… Или не пустите?..       — Да кто ж тебя держит, глупый ты эльфёнок, — перебила футанари. — Но далеко ли уйдёшь, когда по всей стране мертвоходы толпами бродят, и порталы на голову падают. И куда уйдёшь? Тебя там ждать будут?       — Но семью заводить?..       — А прямо сейчас детей заводить тебя никто и не заставляет, но и приглядеться — не запрещает. Видел же, как Гунуфа в один миг переменилась?.. Есть у неё, правда, воздыхатель сердечный — познакомлю вас как-нибудь — но ты не робей. Походи к ней, научи каким своим штукам и эльфийским секретам — она и растает, девчонка ведь. Только смотри у меня, мелкий: забавляйтесь сколько угодно, но разобьёшь девочке сердце — я тебе голову разобью, лично… Клянусь духом предков.       — Да о чём вообще разговор? — во мне начало закипать раздражение. — Полчаса назад я под ёлкой ночевать собирался, а теперь ты меня на женитьбу подбиваешь? Да и какие секреты, если я кроме имени своего не знаю ничего…       — Кстати о секретах, — кивнула орчанка. — Что ты там про причинданы говорил? Любопытно, с кем ещё успел потрахаться, пока я тебя из-под варга не вытащила?       На этот раз подобная постановка вопроса меня даже не возмутила. Похоже, сознание начало понемногу притираться к местным нравам.       — Вообще-то речь о тебе шла, — подавляя негодование, ответил я уже более спокойным тоном.       — Да ладно. Хватит голову дурить, — отмахнулась Кайгаса. — Людишки не жалуют футанари…       Я ускорил шаг, заходя шаманке наперерез и вставая перед ней. Почти вплотную подступил к беременному животу. Укрываясь им от лишних взглядов, без объяснений и просьб потянулся и мягко стиснул могучий холм «мяса» на промежности у Кайгасы. Вот уж где не ощутил и намёка на отвращение: если варг в оконцове показался приятным, то тискать сочную елду хорошенькой футанари было попросту в кайф.       Шаманка опешила от такой наглости, то ли замахнувшись для удара, то ли пытаясь отойти в сторону.       — Ты чего творишь, Мири?! — воскликнула она.       «Неужели наконец-то по имени?» — мысленно усмехнулся я.       Сдавил чуточку крепче богатое хозяйство «женщины с членом».       — Видно, я не такой, как другие — люблю то, что остальным не по нраву. Так что не меряй под одну гребёнку…       Сердце в этот момент переполняли ликующие чувства триумфа, ибо на Кайгасу было жалко смотреть! Она впервые окончательно лишилась своей постоянной заносчивости и с натуральным испугом отступила назад. Неужели удалось нащупать рычажок давления на эту «альфачку»?       Футанари отодвинулась и заставила себя улыбнуться через силу:       — Зубы мне не заговаривай, — пробормотала она. — А то я ж возьму да поверю!.. И вообще, откуда тебе знать, что любишь, а чего нет? У тебя ж память отшибло.       — Не знаю, чувствую просто, — я дёрнул плечами, озвучивая мысли и не желая выдумывать витиеватые объяснения.       Орчанка помолчала, а затем уверенно двинулась дальше, явно спеша уйти от этой, отчего-то задевшей её самолюбие темы.       — Идём! Работы ещё уйма, — проворчала она. — Платить за неё я тебе не смогу, но жильём и едой обеспечу. Если согласен, то не отставай. А иначе — ступай у других заработка поищи. Малышка Пенбина вроде помощника искала…       Я пошёл следом, более не пытаясь распускать руки — и так ходил по грани, вполне заслужив доброго «леща». А подзатыльник от могучей орчанки для кого-то вроде меня мог оказаться фатальным.       Но и помимо этого нашлось о чём поразмыслить.       Странно, однако тема внешности для Кайгасы была почему-то не очень приятна. Мне, с моей колокольни, мотивы её поведения совершенно не очевидны, но шаманка, кажется, считала себя неким изгоем? Думала, что не слишком-то привлекательна по орочьим меркам?       Уж не знаю, в чём именно дело, но если вспомнить о её месте в клане — шаман и знахарь — то Кайгасе даже положено было оказаться слегка отщепенкой. Ибо заговоры, чудесные молнии, камлания с духами, таинственность и все дела. Но это что касалось «профессии». А вот заморочки футанари по поводу внешности — надо же, и на старуху бывает проруха? — оказались совершенно для меня неожиданными и… пришлись очень на руку.       Обычного орка мне не одолеть ни делом, ни словом, но футанари шаманку я уже мог слегка приструнить резкой фразой и при этом не огрести в ухо. Не очень галантно будет давить даме на «любимую» мозоль, но она не сахарная — не рассыплется. К тому же, сама никогда за словом в карман не лезет и тычет в меня «людишкой». Поэтому я просто отвечу ей тем же, не перегибая, но и не давая спуску. * * *       Когда мы вернулись домой, она окинула меня жалостливым взглядом — опять за старое? — но всего лишь предложила поесть. Подала холодное варёное мясо — здоровущий кусман, на две ладони! — и запеченные в кожуре то ли корнеплоды, то ли просто очень сочные корешки.       Пока ели, шаманка вернула себе чувство уверенности и постоянно лыбилась, бросая короткие взгляды. Видать, немало моей «полуэльфийской» ауры слетело в момент трапезы. Но я не особо старался проявлять приличия за столом, потому как был вообще без понятия о местном этикете. В моей прошлой жизни кое-где даже погромче чавкать считалось очень уместным и даже желанным знаком за трапезой. Так что я просто ел, как умел. Совсем уж до животного не скатывался, но и не жеманничал на пустом месте. Был такой голодный, что едва ли не урчал, как дикий кот, вгрызаясь в ломоть мяса. Жевал чуть сладковатые и рассыпчатые «корнеовощи», запивая всё это дело обычной водой. Более простого меню в принципе вообразить было нельзя, но итогом я остался крайне доволен, наевшись от пуза и ощутив приятную вялость после сытной еды.       Футанари убрала посуду и вымыла миски на улице. Очень скоро вернулась и сразу же принялась перебирать принесённые травы.       За домом с моей помощью расстелила большой клок ткани. Вывалила на неё содержимое заплечной корзины, аккуратно разгребая ворох травы. Принесла с десяток корзинок поменьше и погрузилась в нудный процесс сортировки. Я вздохнул и присел помогать — пора было отрабатывать «хрючило».