"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      Судя по лёгкости движений, здоровенная корзина Кайгасы — в половину меня ростом — почти ничего не весила, хотя была с горкой заполнена сырым «сеном» с ближайшей округи. Копна соцветий, листьев, зеленых веточек и всяко-разных сочных корешков просто не могла быть невесомой, но футанари двинула плечами и легко скинула ношу. Прислонила корзину к валуну, как пустую.       Крепкой орчанке даже такие простые движения, удивительно полные силой, были очень к лицу, и я невольно засмотрелся на новую знакомую. А заодно старательно переводил полыхавшую в сердце злость на новое русло, переплавляя её в закипающий интерес. Полюбопытствовать было над чем, да хотя бы над самой футанари. Орчанка странным образом сочетала вроде бы не сочетаемое: в каждом её взмахе, движении, жесте скользила неуловимая ловкостью и мощь дикого зверя, но при этом Кайгаса буквально сочилось томной ленностью беременной барышни. Чёрт его знает, как так получалось, но передо мной будто стояли два совсем непохожих друг на друга орка, умудрившихся занять одно тело.       Ни за что не подумал бы, что подобное сможет удивить — подумаешь, бабские штучки — но диссонанс в поведении футанари оказался очень занятный. И, как это не парадоксально, весьма гармоничный. Дошло до того, что я на миг даже забыл о долбанном волке и садневшем развороченном анусе — засмотрелся на Кайгасу. Пришлось торопливо напомнить себе, что это не совсем женщина, а «как будто женщина». Что-то вроде: всё то же самое, но только немного лучше. Она была беременна, она восхитительно пахла, да и была симпатичной, чего уж там. Но силушки и грации в ней оказалось до жути — будто у уссурийского тигра какого-нибудь!       Подсобить с неудобной корзиной я не торопился. Чуял, что моей неоценимой «помощи» эта пузатая громила хотела в последнюю очередь. Это явно не требовалось. Думаю, наоборот — орчанка даже оскорбится, кинься я сдуру корчить из себя галантного джентльмена. А ведь ирония была в том, что хотелось бы и кинуться, и покорчить, чёрт побери! Я с досадой понял, что таким образом мог совсем невозбранно, потому как «совершенно случайно», снова полапать это грозное чудо.       Как и было велено, я принялся стаскивать пыльное «пончо». Физиономия шаманки была настолько серьёзной, что и без уточнений стало понятно — без первой помощи она меня не отпустит и, если понадобится, досмотр проведёт силой. Второго за полчаса надругательства над гордостью мне будет не вытерпеть, так что предпочту оказать ей услуги и — так уж и быть! — великодушно позволю осмотреть мое хрупкое тело.       — Постой, — вдруг остановила меня футанари.       Поманила пальцем. Я назло упёрся и сперва стащил через голову накидку, оставшись голышом, в одних обмотках на ногах. И только тогда подошел, ёжась на ветру и запоздало догоняя, что это ребяческое несогласие оказалось бессмысленным — шаманка обратила на это внимания не больше, чем на пердеж в публичном месте. Просто указала на невысокое травянистое растение с маленькими белыми цветами, собранными в пучок.       — Копай, — велела она. — Это мыльный корень — чтобы грязь отставала лучше…       Ну, что же, всякое знание — впрок. Я молча присел на корточки и принялся разгребать почву. Кустик этот укоренился недалеко от воды, по какой-то причине облюбовав голую каменистую почву, и держался некрепко. При помощи широкого куска щебенки в роли импровизированной садовой лопатки, отрыть ямку труда не составило. Равно как и выдрать из почвы три продолговатых клубенька.       Я хотел вообще выдернуть весь кустик, но Кайгаса окликнула и не велела. Покачала головой, а затем ногой аккуратно загребла ямку, утрамбовав взрыхленную почву. Что же, и это тоже знание — стоило бы догадаться, что шаманка, как знахарка, живущая с того, что дарит природа, очень эту самую Природу чтит.       По совету орчанки я тут же, камнем о камень, размочалил клубни в кашицу и с полными пригоршнями странно пахнущего месива поплёлся следом за шаманкой к запруде. Там наконец-то скинул обмотки, подрыгав ногами. Пару раз шумно вдохнул-выдохнул, набираясь решимости, чтобы сигануть «окунем» в студеную воду. И едва не полетел кубарем, когда в последний момент нарвался на властный окрик Кайгасы.       — Куда, балбес?! — рявкнула она. — Хочешь чтоб грязищу твою в посёлке пили?       Пришлось мотаться туда-сюда и поливать себя из бурдючка в стороне от запруды. По старой привычке я сперва пытался жеманничать и мыться как-то бочком: одно дело интим и другое — простая помывка, когда ты трёшь мылом меж ног, а кто-то на это смотрит. Не хотелось задаром плясать голышом перед шаманкой.       Но очень скоро дурной стыд улетучился, и я плюнул на всё — окоченею же! — кинувшись оттирать себя уже без лишних смущений. Кайгаса таращится на то, как я тужусь и сую себе в задницу пальцы, тупо выгребая большие хлопья спермы? Да на здоровье! Только пусть потом не жалуется, что «влажные» сны спать не дают.       Времени у меня ушло минут пятнадцать и вся помывка показалась ещё большим испытанием, нежели единый нырок в ледяную пучину. Я успел трижды проклясть безмозглого Черныша, за то, что ему так не вовремя захотелось любви и ласки. Ну почему он не поплелся драть своих волчьих сучек где-нибудь под ракитовым кустом, а в меня наспускал хреново ведро спермы?! Я аж заколебался выдавливать из себя эти белые сгустки!..       Впрочем, отрицать и нагло врать не буду — Черныш мудак ещё тот, но в оконцове было даже приятно. Но только самую капельку! А теперь из-за этой «капельки» и неуемного волчьего либидо у меня было секундное наслаждение — даже не распробовал толком! — и полный живот звериной спермы с вишней на торте в виде ледяного купания.       Как будто всё в этом мире захотело обратиться против меня, даже вода. Она бежала откуда-то с высоких склонов и вымывала минералы. Была жесткая и корень мылился в ней с превеликим трудом. Да и на ощупь казалась примерно под минус тысячу градусов. Разумеется, не настолько студёно, как в проточном ручье, но я всё равно задубел чуть не до смерти. Причиндалы от холода сморщились почти до полного отсутствия — тут уж реально на девчонку стал похож!       Чтоб не простыть или, чего похуже, не отхватить воспаление лёгких — много ли надо такому задохлику? — я суетился как мог. Набирал воду в мягкую флягу, отбегал на десяток метров и смывал с тела всё, чем варг «одарил». Кое-как мылил худо-бедно шумевший пеной корень, скатывал выстывавшие на ветру сперму, волчьи слюни и пот. Намыливался снова, набирал воды, отбегала. И так по кругу. А заодно посылал на лобастую голову Черныша всевозможные проклятья и лютые кары! Под конец уже натурально мечтал найти эту дурную клыкастую тварь и воздать по заслугам той же монетой.       Хотя, силенок забороть здоровенного волчару пока не хватит, но я всё равно ему отомщу. Поймаю и выебу задницей, изнасилую паскуду кудлатую! Так выдою и измотаю гадёныша, что он у меня на луну завоет, прося о пощаде!..       Нелепые чертыхания — умора, на «собачку» обиделся! — помогли окончательно рассеять бушевавшую ярость. Заиндевевшие мысли приходили в порядок. Факт уязвления гордости понемногу рассасывался, а на первый план выходили слова Кайгасы про то, что потрахаться с варгом — очень даже не всякому по плечу. Да и финальные, весьма приятственные, откровенно говоря, воспоминания подсластили картину — член у Черныша был громадный и причинял много боли, но так сладко растягивал анус…       Короче, конечный результат получился не таким уж и горьким, каким виделся четверть часа назад. Вроде как я не просто сожрал через силу гору кислотно-едучих лаймов, а не без удовольствия откушал спелого лимончика с липовым мёдом.       В последний раз ополаскиваться довелось уже в нормальном расположении духа.       «Всё ещё смотрит?» — думал я, поглядывая на Кайгасу, не сводившую с меня взгляд. — «Ну и пусть себе смотрит. Я тоже орков беременных вижу впервые, так что и ей поглазеть разрешаю».       Когда пытка холодной водой наконец-то подошла к завершению, а я оказался — о чудо — достаточно чистым, ноги едва не бегом рванули к заветному пончо. Плевать, что от него слегонца попахивало «собаченькой-варгом» — главное, чтобы было тепло!       — Всё в-в-вроде в п-п-порядке… — выбивая зубами перестук, сказал я шаманке. — Н-н-ничего не б-б-болит. Нормально к-к-короче… Ты л-лучше р-расскажи…       — Р-р-р… — с усмешкой передразнила Кайгаса.       Категорично покачала головой и поманила к себе вальяжным движеньем ладони, не терпящим возражений. Не осталось иного, как со злобным сопением и чертыханием вылузаться обратно из пыльной. Швырнуть несчастное «пончо» на гальку у берега и, злостно топоча ногами, подойти к зеленокожей мучительнице.       — Т-т-только с-с-скорей… — поторопил я, колотясь от холода на ветру. — П-прохладно з-здесь…       Даже руки раскинул в стороны, всеми силами помогая скорейшему завершенью осмотра. Футанари расплылась в улыбке, но ничего не сказала. С беззастенчивостью чиновника-коррупционера принялась меня щупать, на что причин возразить тоже не нашлось — после «волчьего» языка и члена тёплые ладони Кайгасы оказались куда как приятны.       Орчанка быстро пробежала пальцами по телу, жестом велела обернуться и куда тщательней осмотрела спину. Отошла на мгновенье покопаться в корзине, и вытащила из зелёного вороха пучок смутно знакомой травы, в которой я узнал просто подорожник. Парой молодецких замахов камнем о камень расхреначила округлые листья в салат, а затем очень умело и быстро растерла эту «нарезку» в сплошную, вязкую кашицу. Сгребла всё на ладонь и принялась таким простым снадобьем смазывать ссадины.       Ничего необычного, к моему величайшему огорчению. Подсознательно, я ждал от Кайгасы каких-нибудь «колдунских» фокусов с молниями и невольно расстроился, увидав знакомый с детства способ врачевания.       А вот когда её лапищи легли на мой зад, стало куда занимательней. Тут я немного напрягся, разумеется, отчётливо понимая, чего орчанка задумала. Но движения футанари нисколько не изменились: щупали, мацали, поглаживали и проверяли. Вполне себе обычное поведение врача-профессионала при пациенте…       Когда она сунул два пальца мне в анус, я вытаращился в никуда и запредельным усилием воли заставил себя не заорать.       «Просто врач!.. Просто врач!..» — забегали мысли, пока задний проход невольно сжался вокруг тёплого «щупа».       К чести Кайгасы, она не обратила внимания на мои рефлексы, никак это не прокомментировав. А то больно уж охотно я сжал её палец — такое явно заслуживало подтрунивания. Но футанари сделала всё мягко и даже нежно — боли не было совершенно. Однако, какого хера она вообще делает? Обязательно прямо «туда» лезть руками?!       — К-хм!.. — кашлянув, привлёк я внимание.       Сдерживался из последних сил, чтобы не учудить что-нибудь непотребное, ибо ситуация стремительно скатывалась из пикантной в пиздецки тупую. Сперва во мне оказался только один её палец. Но уже вскоре Кайгаса прихватила свободной рукой ягодицу, облегчая доступ, и в натруженное мускульное колечко протолкнулся палец второй! Я напрягся, недвусмысленно намекая, что «ходу нет», но проиграл — ещё через миг там же оказался и третий!..       Чуять, как орчанка плавно и с неподдельным усердием шевелила ими у меня в дырочке, мягко растягивая натруженный сфинктер, было до одури странно… и до зелёных чёртиков классно.       А эта свирепая рожа даже моргать позабыла, забавляясь с жертвой насилия!       — Эй! — не стерпев, позвал я, а для верности поднапрягся и что есть мочи сдавил анусом её пальцы.       Эффект был забавный: мускулистая баба вздрогнула и засмеялась! Рывком выдернула «зонд» и уже просто пощупала мою задницу, мягко шлёпнув по «булочке».       — Мили, а у тебя в роду эльфов случайно не было? — усмехнулась она. Отбросив недавнюю профессиональную холодность, футанари с охотой погладила меня по заднице. — Мягонький, гладеньки, как малышка Пенбина. И имя, опять же, чудное. Ну точно? Неужто мамка с людишками путалась и тебя нагуляла?       — Вообще-то, меня зовут Милиаэль… — проворчал я и побрёл к своей пыльной накидке.       — Да-да, Мариэль. Я запомнила — у меня отличная память на имена. Так ты у нас полуэльф? — Кайгаса вдогонку ткнула пальцем меня в затылок и бесцеремонно поймала в объятия. — Дай потискать — я никогда эльфийских мужчин так близко не видела…       — Отвали!.. — буркнув, вывернулся я и всё-таки направившись к одежде.       — Скряга, — хмыкнула футанари, больше не пытаясь мешать, а затем вдруг осеклась, добавив погрустневшим голосом. — Хотя, откуда бы тебе помнить каков ты есть, с твоей-то пустой головёшкой…       Она задумчиво вздохнула:       — И что же ты такого натворил, бедолага? Чем провинился, раз духи отняли прошлое?        Как ни странно, но последние слова прозвучали искренне и неподдельно. Кайгаса не бросилась внезапно жалеть и горевать, а попросту проявила сочувствие. Говорила так, будто сама сталкивалась с чем-то подобным.       «Неужели, и с ней когда-то такое было?..» — удивился я, подхватывая «пончо» и поскорее натягивая накидку на голое тело.       Закутался в благословенную грубую тряпку, почуяв едва ли не дуновение райского блаженства и, осененный внезапной догадкой, обернулся к шаманке.       — Кайгаса, тут такое дело: крест на пузе, не знаю почти ничего, но одно имя точно помню! — выпалил я, старательно изображая эвристичный восторг. — Ева Хиггинс. Тебе это говорит что-нибудь?       Кайгаса без промедлений безразлично дёрнула плечами.       — Да не особо, — ответила она. — Хотя…        Я едва не вздрогнул, услыхав её секундную нерешительность!       — Есть старая детская дразнилка. Как же там… Что-то вроде: «Ева-свиноматка раздвинула рогатку. Толстая, пузатая — жопа крупноватая», — прежним безразличным тоном пробормотала Кайгаса. — А больше ничего на ум и не приходит. Но имя, похоже, человеческое, я права? У людишек и спрашивай в первую очередь…       Хм, а это была дельная мысль! Чего-то я раньше о такой элементарщине не подумал. Хотя где ж тут людишек… Тьфу ты! То есть, где ж я тут людей найду, посреди орочьего укрепления?       Но это были хоть какие-то подвижки. Я решил ковать, пока горячо — намерился до упора «разминать» брюхатую шаманку на предмет информации и всякого содействия, доколе она такая благодушная. На взаимовыгодной основе, если потребуется.       — Послушай, а сколько будет стоить пожить у тебя? — спросил футанари.       Брякнул, да и поморщился в мыслях — прозвучало больно уж унизительным тоном «сиротинушки». Но ничего не поделать — таков мой новый тембр голоса, само собой получается звучать мягко и не угрожающе. Пришлось поспешно добавлять твёрдости в голосе.       — Не! Ты не подумай: заработаю и обязательно верну долг! Просто, сама понимаешь…        Кайгаса глянула с укоризной и не дала договорить, вяло махнув рукой:       — А ты думал я тебя теперь отпущу, эльфёнок? Духи возложили на мою несчастную голову такое испытание, а я возьму да и откажусь, наплевав на их волю? Они же не откликнуться, отвернуться. Как я потом врачевать и наставлять свой народ буду? — сказала футанари. — И денег никаких от тебя мне не надо. Ты, главное, не помри раньше времени — выполни всё, что предначертано свыше. А то сгинешь ни за грош…       Она со знакомым кряхтением поднялась, любовно придерживая живот и бормоча под нос:       — Малышка, пожалей мамочку — не пинайся так…       Сказано это было с такой неприкрытой любовью в голосе, что меня опять охватило неподдельное удивление. Хоть Кайгаса и выглядела весьма симпатично и даже вполне женственно при всей внушительной мускулатуре, но таких мягких эмоций от неё ожидать было дивно. Особенно вспоминая, как лихо и с какой кровожадностью она взрывала молниями зомбачей.       Встрепенувшись и поёжившись под выстывшей накидкой, я без спросу подхватил корзину, полную трав. Стиснув зубы и выпучив глаза от натуги, молча вскинул лямки на плечи. Вот уж действительно, всё относительно: Кайгаса мотыляла ей, как пустым пакетом, а у меня едва пупок не развязался. В руках такую тяжесть я б точно не смог дотащить, но приторочив на спину, кое-как справился, с весом поклажи. Шаманка на это лишь молча кивнула.       Так я начал официально «отрабатывать» своё проживание.       Мы двинулись вниз по ручью.       — Тебя тот мальчишка позвал? — задал я вопрос, когда запруда осталась далеко позади.       Орчонок так улепётывал, что мог бы посрамить лучших спринтеров из моего мира. Не удивительно, что домчал до подмоги за кратчайшие сроки. Хотя, распухший анус с оценкой был не согласен и намекнул, что мальцу можно было и ещё немного поторопиться.       — Да, мы случайно с ним встретились — вот уж действительно, духи присматривают за тобой, — ответила орчанка. Я золотарницу искала, ну и вообще, всякую нужную травку. А он вылетел, глаза бешеные. Кричит: «Людишка там твой, тётя Кайгаса, сумасшедший!..» Камнями во всех кидается, руками машет и с его волком в драку лезет. Кричит, спасай этого дурака, тётя Кайгаса…       Я аж шаг невольно замедлил, почуяв жжение пониже спины. Но на этот раз не из-за последствий любвеобильности Черныша, а из-за бессмысленности самоотверженной «жертвы».       — Так это его волчара был, того пацанёнка? — раздосадовано раззявил я рот и сдался, поникнув головой. — Теперь ясно, чего они в гляделки играли. Мальчишка ещё чего-то орал, но я прогнал… Вот же ж!..       Шаманка коротко обернулась и с усмешкой кивнула.       — Да, сглупил ты, потому как не лезь с помощью, пока не попросят — про это даже дети знают…       А я, выходит, не знаю? Или инфантильный «Максима» оказался настолько силён, что заборол циничную «Мириаэль»?       — Но, зверь-то всё равно дикий был — даже если со щенка волка вырастишь, он всё равно в лес смотреть будет, — продолжила шаманка. — А малец этот тоже хорош — сглупил хуже тебя. Захотел бафф у волчонка взять, неделю духу набирался, а ты всё взял и испортил. Чем, может быть, жизнь ему спас… Так что поступок твой хотя и глупый, но от сердца. Я лично думаю, ты правильно поступил…       Я не нашёлся что добавить. Хотел помочь и жизнь спасти, а вышло, что всего-то сорвал романтическое «рандеву»? Вот же засада…       Нужно было поскорей менять тему, а то собственная недальновидность начинала неприятно покусывать за самолюбие.       — Кайгаса, а бафф это у любого взять можно, с кем… ну… — спросил я, для начала стараясь выражаться максимально обтекаемо.       Мало ли, недопонял чего-то?       — С кем потрахаешся? — без обиняков уточнила орчанка и категорично заявила. — Ото всех, без исключений. Кроме собственной расы, естественно. Но тут не забывай, что ещё и дело личного вкуса важно.       — Это как?       — Ну… — протянула Кайгаса. — Например, ты вот Черныша огулял знатно — тот такой довольный бежал, будто ему пузо полдня начёсывали. Да и сам ты бодрячком остался. В том смысле, что и забыл уже, видно, про варга этого бестолкового… А кто-то, представь, даже с другим разумным в постель лечь не может: орк с эльфом, эльф с человеком не всегда уживается. Что уж говорить о других, которые хоть немного от тебя отличаются? Понял?       — Угу…       Кайгаса кивнула и неожиданно остановилась, вскинув вверх палец:       — Кстати, мелкий, хорошо, что напомнил!..       Я молча приблизился, глянул на футанари снизу вверх и вопросительно кивнул головой. Вроде как разрешил говорить и тем самым попытался подняться до её уровня. Шаманка ответила:       — Пока ты ещё не обтёрся, не знаешь — ну, или не вспомнил — куда лучше бы совсем-совсем не соваться, возле посёлка покажу одно местечко. Кромгрокк намерено запрещает изводит там живность, чтобы молодых стращать. И тебе тоже полезно будет увидеть… Больно уж бойкий ты оказался.       — А что там? — немного по-детски спросил я.       Орчанка пожала плечами, и с задумчивым видом продолжила путь.       — Я считаю, что смерть, — спокойно сказала она. — Но некоторые, на голову совсем хворые, сами лезут в подобное. Да ещё находят в том высшую радость. Увидишь, в общем. Там объясню — для себя и решишь. * * *        Мы стояли в нескольких метрах от лесной опушки и смотрели в заросли. Кусты как кусты — ничего необычного. Никакой опасности. К тому же, за спинами, вверх по пологому склону раскинулась орочья деревенька, курившая в небо дымами очагов. Идиллия, одним словом.       Вокруг было тихо, насколько вообще мог лес оказаться молчаливым в весенних предгорьях. Мягкий шелест ветра в ветвях, щебет птиц да и только. Как я ни старался, а никакой такой «смерти» услышать или заприметить не мог.       Орчанка пару минут молчала, будто наслаждалась растерянностью на моём лице. Или проверяла, не вру ли про потерю памяти? Я обернулся к Кайгасе и красноречиво пожал плечами, совершенно не вдупляя, что за ужасы положено было узреть.       Шаманка на мгновенье нахмурилась и плавно указала на зелёную массу в лесу, хорошо видную с нашей позиции. Вернее, она будто бы тыкала в сторону особо густого в этом месте подлеска, но я быстро понял, что она показывает на раскидистый куст. До него от кромки леса было метров десять, а то и меньше, так что я без труда понял, на чём внимание заострить.       — Видишь? — спросила Кайгаса.       — Угу, — кивнул я. — Куст какой-то мясистый. Типа вьюнок — вон, стебли какие толстые. Погоди-ка… Он ядовитый?       — Почти, — кивнула футанари. — Это растение называют стренгой или стренгой-палачом. Приглядись получше. Видишь? Стебли не гладкие, а словно бугристые. Как будто плетёный канат чем-то тонким перемотали, как плёночкой. Разглядел?       — Угу, — опять кивнул я, действительно увидав озвученную особенность мясистых ветвей.       Подозрительный куст походил на виноградные лозы, но состоял из небольшого числа веток-вьюнов, качавшихся на ветру. Листьев, как таковых, почти не было, но не одеревеневшие, травянисто-зелёные ветви прекрасно маскировали растение на общем фоне.       — Хлысты эти очень прочные и покрыты крохотными шипами, — продолжала шаманка. — Но отсюда не разглядишь — они мелкие очень. И не яд выделяют… А как бы это сказать… Они делают особенный яд — если влезешь по дурости в стренгу, то забудешь и имя своё. Она тебе мозги напрочь оттопчет и снизу, с ног, заглотит в такой… как бы упругий мешок до самой груди. А потом, напоследок, прорастёт хлыстами сквозь тело — от задницы и до головы.       — Потому и стренга-палач? — с понимающим видом покачал я головой.       Да уж, участь — врагу не пожелаешь.       — Ха, если бы! — опровергая мои выводы, задорно хмыкнула орчанка. — Стренга тебя ни за что не убьёт — ей это просто не надо. А надобно ей, чтобы ты непременно живой оставался. Корешками своими опутает тело, научится твоими ногами ходить, прорастёт даже в мозг. Говорят, что особенно старые стренги даже мыслить и разговаривать могут. Но к тому мигу ты благополучно лишишься рассудка: сам себя начнёшь стренгой называть. Или она начнёт себя тобою считать… Точно никто и не знает, но после встречи со стренгой разум теряют несомненно. Сливаются с растением, окончательно и безвозвратно. У вас, людишек, отличное слово для этого есть — паразитический симбиоз.       Шаманка мягко хлопнула меня по плечу, без слов веля оставаться на месте, а сама медленно пошла в лес. Жуткий вьюн мгновенно отреагировала, качнув толстыми хлыстиками в её сторону колыхнув против ветра!       — Осторожней! — дернулся я, невольно проникнувшись россказнями орчанки.       — Всё в порядке, — ответила Кайгаса, замирая. — Эта стренга наша, прикормленная. Меня она уже узнаёт и даже не прячется — видать, понимает, что достать не сможет. Поэтому и не пытается нападать. Но не думай, что она ручная. Попадешься — и остаток жизни будешь заниматься только тем, для чего изначальной стренге и надобно было ловить живых разумных тварей. Станешь тоже ловить, но уже всех подряд и трахаться, трахаться, трахаться.       Футанари обернулась, вопросительно посмотрев.       — По-твоему, каково это: всю жизнь провести, как безмозглый осеменитель и инкубатор, туго заполненный молодыми побегами стренги-палача?       Я невольно передёрнул плечами. Звучало действительно жутковато. Кайгаса улыбнулась.       — Вот и я думаю так же, — сказала она. — Какой толк от любовной лихорадки, если ты даже знать о ней не будешь…       Орчанка сорвала былинку и ткнула ей в растение, как указкой.       — А теперь получше приглядись: видишь тонкие чёрные линии, что идут вдоль стеблей по всей длине?       — Угу…       — Это приметный знак, что лучше к кусту не подходить, иначе одурманить своим ароматом, спутает в плети и корни, а там — почитай, как звали, — подытожила футанари, после чего добавила. — Но есть растение, почти как две капли воды похожее на стренгу. Выглядит точно так же, пахнет так же, повадки такие же, только без чёрных полосок. Зовётся оно вереей. Вот к верее можешь подходить без опаски…       Орчанка вернулась и играючи ткнула кулаком мне в плечо, отчего я едва не сверзился наземь, зазевавшись.       — Верея тоже не сахар — выебет тебя не хуже стренги. Но встреча с ней не смертельна: подержит недельку в качестве инкубатора, трахать будет пару дней напролёт, мозги задурманит, чтобы ты хотел ещё и ещё. А потом выносишь для неё молодые ростки да и будешь отпущен нахрен. А там где-нибудь облегчишься по дороге и дашь рост новой верее.       Кайгаса широко улыбнулась и с многозначительным видом подвигала бровями:       — Я в юности сама разок сглупила и угодила к верее, — крепкий опять локоть ткнул меня в плечо. — Ох, Маржель, ты б только видел, что она со мной вытворяла!.. Я как опомнилась и из пут выбралась с вот такенным животом — пузо было почти как сейчас! — неделю потом в глаза учителю смотреть не могла… Зато бафф от этой плутовки зелёной очень приятный — пока от бремени окончательно не освободишься порезы, ссадины, да даже простая простуда очень быстро проходит. За часы буквально. А плоды вереи, кстати, очень даже вкусные — если в силах своих уверенность есть, то к молодому растению подойти можно и нарвать.       Орчанка откровенно рассмеялась, упираясь ладонями в поясницу и прогибаясь в спине.       — Да уж, было времечко… Насколько знаю, из вереи ещё и снадобья делают, но в отварах она очень слабо свой бафф раскрывает. Больше для настоев и зелий подходит. А ещё я слыхала — так говаривают — что юные барышни, истосковавшись по ласке мужской, даже сами ищут вереи. И не только барышни, что характерно. Вроде как пределами Пузырей даже тайные сады из верей разводят…       Отличие оказалось всего лишь в неприметных чёрных полосочках, но какова была разница между стренгой и вереей! Я вытаращился на плотоядный куст, безмолвной угрозой притаившийся рядом с деревней. Указал на стебли, кивавшие витыми концами по ветру:       — И что, оно тут так и растёт?       — А что ему сделается? Пока стренга разумную тварь не поймает — ходить не может. А мы её кормим, чтоб не засохла: кидаем тухлятину всякую и остатки от разделки туш. Что странно, и верея, и стренга жрут вообще всякую падаль, но пахнут очень приятно. И смирно ждут, пока какого-нибудь ушастого эльфа или людишку не схватят… Ладно, хватит на сегодня побасенок — у меня и кроме тебя есть обязанности в поселении. Так что если хочешь сегодня поужинать, то ты мне с этим поможешь.