"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      Авдотья жила здесь же, над кафе, на втором этаже двухэтажного здания. И квартирка у нее оказалась, надо сказать, впечатляющая. Похоже, эта постройка когда-то была какими-то офисами, потому что планировка на верхнем этаже была идентична общему залу внизу. Меня встретила огроменная, будто футбольное поле, комната-студия, разбитая на условные части двойной колоннадой несущих опор. Тут была и большая постель, и шкафы с одеждой, и «россыпь» диванов, и кухонный уголок, и всякая декоративная дребедень. Тут было всё и в избытке. Кричаще, но довольно уютно.       Уж не знаю, с каких средств явно не шикуюшая хозяйка кафешки оплачивает такие хоромы, раз не могла кассиру нормально платить, но укол невольной зависти все же случился.       Новая знакомая была в восторге от сегодняшней выручки и сразу потащила меня в душ. Я уж подумал, что намечается «кекс» благодарственный в виде «бонуса» от руководства так настойчиво девушка обвивала тонким хвостом мою руку — но это всего лишь оказалось проявленьем радушия.       Дотя, как приятному гостю, предложила мне первому вымыться. Быстро накидала на короб стиральной машины чистых полотенец и дамских махровых халатов — мол, сам выбирай — и юркнула из ванной комнаты.       Я решился проверить, не был ли тот случай в кабинете простым совпадением — поймал ее за мягкую талию, бесцеремонно запуская ладонь под жилетку и сжимая пухлую сиську. Другую ладошку опустил девушке на упругую ляжку. Сочная попа Доти прижалась к моей промежности без малейшего намёка на сопротивление.        — Погоди, не сейчас!.. — непринужденно захихикал девушка. — Я же вся потная и грязнючая… И голодная, как дикий варг. Ты, наверное, тоже?..       Мои руки опустились, и обаятельная пышка без какой-либо спешки вышла из ванной комнаты.       Когда я вымылся и с удовольствием накинул на плечи пусть и девчачий, но чистый и свежий халат, хозяюшка дожидалась меня со стаканом сливок.        — Молока хочешь? — как-то слишком уж скромно предложила она.       Будто что-то случилось за те пару минут, пока я плескался под струями воды в душе.        — Твоё? — спросил я, принимая напиток.        — Ага, — Ксения оробела. — Только что надоила…       Я окинул взглядом полненькую фигурку новой знакомой. Из одежды на ней были только темные куружевные трусики. Квартет пухлых сосков украшало по алебастровой капельке сливок, давая понять, что в руках моих действительно стакан женского грудного молока.       «Она что, меня проверяет?» — промелькнули удивлённые мысли.       Я принялся неспешно попивать сытные сливки, направившись к ближайшему креслу. Обрушился в мягкий ковшик и тотчас же разомлел от блаженства. Если Дотя ожидала, что я из вежливости выпью, проглотив все залпом, то сильно ошибалась — её молоко мне действительно очень понравились, поэтому спешить не хотелось.       Кажется, девушке пришлась очень по вкусу такая неспешность — она мило смутилась и заулыбалась. Кокетливо крутанулась на пяточках, всколыхнув пышными бюстами, и помчалась в душ. Я только и успел, что поймать девчонку за хвост да мягко провести по нему пальцами.       Пока я потягивал молоко, девушка плескалась под струями воды и пыталась перекрыть голосом шум льющихся потоков. Она щебетала о том, что Люда должна скоро с работы вернуться и тогда я смогу взять их обеих, если захочу.       Мне же было так хорошо, что, если честно, не очень то и хотелось кого-то там «брать». Дотя была, безусловно, очень приятной и нежной особой, но именно потому у меня и не возникало стремления нарушать эту идиллию. В девушке до сих пор сохранялась искорка тайны, и это делало общение с ней очень приятным. А неугасимый огонёк завоевания я уже утолил, сегодня днём по-хозяйски брызнув спермой ей на лицо.       Авдотья показалась из душа в таком же халате, как у меня, но только зелёного цвета. Запахивать полы одежды она не спешила и беспечно щеголяла удивительной грудью и мягким пузиком. От моего взгляда снова смутилась и тихо спросила, не притворяюсь ли? Нужды в этом нет, говорила она — я ей помог, поэтому Дотя выполнит обещание и позволит у нее переночевать в любом случае.       Мне до сих пор были не ясны причины этих невразумительных страхов. Девчонка-то реально красивая и ведь сама видит, что я восхищённых глаз не свожу с её бюстов, так чего ещё надобно?       Поманив, я поймал Авдотью за руку и мягко усадил к себе на колено. Толстая попа присела на ногу, и девушка смущённо затихла, как дошколенок на «утреннике» перед Дедом Морозом. Но ей было очень к лицу вот так вот робеть — я с улыбкой обнял Дотю за талию и окончательно завалил ее на себя.       Четверка пухлых грудей хлопнулась о мои подбородок и грудь — девушка была все же выше ростом — и я принялся ловить губами сочный сосок, играя с ним языком. А добившись своего, начал мягко тискать пухлую титьку, добывая глоток за глотком сытное женское молоко.       Похоже, то, что я делал, Доте нравилось даже больше, чем секс. Она быстро насквозь промокла и напрудила мне на бедро целую лужицу девичьего «сока», но даже и не собиралась доводить все до постели.       Когда я по очереди перебрал губами все её титьки, с упоением целуя последний, четвёртый сосочек, то озадаченно понял, что немного объелся — слишком уж щедрыми оказались сисечки Доти. Но она так лучилась от счастья, что нельзя было прерываться — нужно было сосать и глотать, ублажая роскошные сиськи.       Так мы и провели добрые полчаса: я жмякал ее грудь, а она нежно обнимала меня.       К тому моменту, когда девушка со смехом заявила, что тоже голодная, я понял, что уже откровенно обожрался — молоко оказалось удивительно сытным. Но мой рассеянный взгляд тут же уставился на Авдотью, улавливая то, что до сих пор ускользало. Её баффа я не ощущал!       Или не чуял чего-то настолько рутинного?       Подумав немного, я всё же решил, что насыщение и было «фишкой» Доти — её сливки не просто утоляли голод и жажду, но очень быстро восстанавливали физические силы. Гораздо быстрее, чем это сделала бы обычная еда.       «Шикарно!» — я едва не расхохотался. — «Сперва червецы, а теперь это. Каких же роскошных настоев для восстановления сил можно сварить. Или даже зелий!»        — Чего улыбаешься? — проворковала Дотя и начала подниматься с кресла.        — Молочком угостишь?        — Ещё? Ну, ты и обжора, — девушка была явно польщена.       Она стиснула ладонями титьки, шаловливо обдавая меня струйками сливок и показывая розовый язычок. Я открыл рот, ловя это баловство.        — А мне и с собой нужно. На вынос… — сказал, сглотнув молоко.       Девушка поднялась, мягко обвивая мою шею тонким хвостом, словно тот жил собственной жизнью. Направилась к кухонной зоне квартиры.        — Зачем тебе? — спросила она. — Свежее ведь всегда вкуснее…       Я гордо подбоченился в кресле, насколько это получилось сделать в позе вальяжного патриция.        — Перед тобой не абы кто, между прочим, а цельный алхимик! Начинающий, правда…       Авдотья стремительно обернулась и тут же прижала палец к губам. Сердито на меня зашипела.        — Не шути с таким!.. — проворчал она.        — Так я правду говорю, да и чего шифроваться — мы ж тут одни.        — И все равно нужно быть осторожней — так сболтнешь, «фрики» услышат и хорошо, если просто ограбят…       Я убрал ухмылочку с рожи, услыхав нечто знакомое. Мог и промолчать, но девушка была ко мне расположена и наверняка не обидится за назойливость.        — Дотя? — позвал я.        — У-у-у?.. — послышалось ворчливое вопрошание.        — Ты тоже когда-то «фриком» была?       Девушка даже не вздрогнула — явно ожидала, что подниму этот вопрос.        — Не объяснишь о чем речь?       Девушка взглянула на меня взгляд с подозрением.        — Так с «дярёвни» я — не разбираюсь в этих ваших городских штуках, — мне оставалось лишь сводить всё к иронии.       Хозяйка вздохнула и молча кивнула, отворачиваясь к холодильнику. Достала упаковку куриных яиц и сняла с полки глубокую стеклянную миску. Разбила в нее первое яйцо и только тогда начала говорить. * * *       Хотя слова Авдотьи были тихи, рассказ получился очень эмоциональным. Она не гордилась тем, о чем говорила, и ей всё ещё неприятно было вспоминать об этом этапе своей жизни. Но, случилось это уже довольно давно и девушка так же давно приняла это прошлое, смирившись с ним.       «Фриками» или же «чудилами» в округе называли тот тип несознательных граждан, которые были подвержены стремлению трансформировать тело и испытывали к этому нездоровую зависимость. Разумеется, существовали и обычные нарколыги, куда же без них — недаром же у Пенбинки так глазищи горели, предвкушая прибыли с продажи галюциногенных грибочков. Но чудилы ловили кайф не от того, что оттаптывали себе мозги «веществами», а находили высочайшее блаженство в стремлении преображаться.       Я по неопытности мог бы подумать, что сравнивать одно и другое — не совсем верно. Но память ещё сохраняла зрелище «абстяжных» демон-принцев Голодной Суки, лезущих на условную стену от невозможности незамедлительно кого-нибудь замучить и замордовать до смерти.       Авдотья мои предположения, в общем-то, своим рассказом подтвердила. Если обычный торчок был рад просто прогнать по вене какого дурману, пустить слюни и с блаженной ухмылкой обоссаться под каким-нибудь забором, то фрики вели себя иначе. Мозги их не были затуманены наркотической хренью и личности эти усердно и целенаправленно искали возможность воплотить свои мечты в жизнь.       Чаще всего, говорила Дотя, это начиналось с обычного любопытства: «Интересно, а как на меня подействует самый простенький из «трансов?». На сленге так называли зелья с эффектом перманентной физической трансформациим. И за ними — за этими невероятными снадобьями — охотились. В буквальном смысле: шли на кражи, грабежи и убийства. Даже похищали начинающих алхимиков при случае, принуждая их варить, варить и варить. И убивали особо несговорчивых, страдая от синдрома отмены.       Когда нездоровая одержимость переходила известный предел, среднестатистическому чудиле становилось совершенно без разницы, какого качества снадобья принимать, и даже какую именно трансформацию было способно запустить отдельно взятое зелье. Их уже не заботило, что это будет, и сможет ли сочетаться с тем, что уже заполучено благодаря алхимической магии.        Всё, что угодно, лишь бы не замирать в мерзкой статичности однообразного тела!       Перестать быть фриком намного сложнее, чем слезть с «классической» иглы наркомана. Торчок, в конце концов, может исторчаться в конец и банально упасть от истощения. Его — так уж и быть — подберут соответствующие социальные службы, прикрутят ремнями к кровати в клинике и будут через клизму поить куриным бульоном и накачивать препаратами для детоксикации. А заодно усиленно полоскать мозг на тему того, что «дуть нркотики — эт плхо, пнятно?».       Шанс излечения таких пациентов далеко не стопроцентный, но и не нулевой. Фрики же без сил не падают, полностью осознают, что с ними происходит. А если умело прячут свои «пункты», «задвиги», «причуды» — перманентные трансформации тела — то мало чем отличаются нормальных сограждан. Наоборот, с каждым принятым зельем они становятся немного сильнее, быстрее, живучей — то есть меньше и меньше нуждаются в заботе со стороны.       Поэтому не удивительно, что факт излечения фрика — событие чуть ли не областного масштаба.       Авдотье, по ее словам, очень-очень повезло с этим.        Сперва она невероятно удачно купила у официального дилера свое первое зелье. Снадобье оказалось дешёвым и было по карману даже студентке, ибо вышло из-под руки алхимика-новичка и оказывало скорее косметический эффект, популярный у звероморфных рас вроде элуранов и ликанов. Так у Доти появилась вторая пара сосков — аккурат под ее собственной грудью.       В то время девушка не могла похвастать столь роскошными формами, как сейчас, и её обуяло любопытство, помноженное на восхищение. Она закономерно захотела большего: замечталась о новых ареолах и тугих сосках новой полноценной груди. О миниатюрной, но реальной паре крохотных титечек, о которых знать будет только на, и по факту этого знания начнёт ловить нескончаемое сексуальное возбуждение.       Так ей казалось в тот момент…       Авдотья начала копить деньги на новую порцию. При всей разгоравшейся в ней страсти она всё же не перешагнула черту и пока не готова была пойти во все тяжкие и принимать всякую дрянь без разбора. Но стремление поскорей завладеть заветным снадобьем толкало на активные действия, и девушка принялась торговать своим телом, не придумав иного пути для заработка. Через знакомых и друзей этих знакомых она вышла на нечистых на руку сутенеров, не связанных с Центром, и, несовершеннолетняя, начала подрабатывать по ночам. Повезло, что как-то умудрилась не забеременеть и смогла худо-бедно продолжить учебу.       Когда вожделенная сумма была собрана, Дотю разрывало от нетерпения. И тут ей снова крупно повезло — девушку очень «удачно» обманули.       Понемногу начиная чуять приближение самой настоящей ломки, Авдотья поторопилась и купила с рук у «проверенного» подпольного дилера партию снадобий. Делец подсунул ей именно что лечебное зелье, не прошедшее медицынские тесты и не ушедшее в массы — оно предназначалось усиливать лактацию у кормящих матерей.       Дотя об этом не знала и залпом опрокинула в себя с десяток пробирок. А так как жила одна в комнате общежития, то едва ноги не протянула, двое суток провалившись в горячечном бреду.       Когда пришла в сознание, то обнаружила у себя две пары одинаково миниатюрных девичьих грудок, истекающих молоком — лактация была болезненной и оказалась настолько сильна, что на полу натекла большая лужа молока, вся одежда была мокрой. Девушка сильно похудела за эти часы, чуть не померев от обезвоживания и истощения, но молочные железы оказались весьма скромными и постепенно уняли «сливкотечение». Особых усилий, чтобы спрятать их под одеждой, потребовалось бы.       Фриковатая жажда была ненадолго утолена. А нужда носить сразу два лифчика и всячески это скрывать, приятно будоражила мысли, удовлетворяя потребности Авдотьи в пикантных ощущениях. Но немного позже, спустя пару недель и в процессе накопления средств на новую порцию, случился финальный аккорд в ее не веселой истории.       Дотя шерстила все доступные в Сети источники информации по «трансформам» и познакомилась с Людмилой. Они встретились в одной из закрытых социальных сетей и на волне общих пристрастий сдружились.       Людка, как я уже прекрасно понял, оказалась той ещё недалекой простушкой, но — по «закону Вселенских Сообщающихся Сосудов» — была из очень богатой семьи и хотела попробовать свой первый транс. Очень боялась и искала «наставника». Бывало и такое, поэтому Дотя, как более опытная, предложила помощь.       В итоге они провернули целую комбинацию с многоходовочкой и Людмила даже переехала в Кан-Оклер и устроилась на муниципальную службу под мутным предлогом набраться самостоятельности и житейского опыта. Её родители были только «за» и с радостью отпустили в захолустный городишко пустоголовую «доню», щедро сыпанув на дорожку деньжат. Снабдили таким количеством средств, что парочка не только смогла открыть кафетерий — на что не пойдёшь ради прикрытия? — и обустроить себе квартирку, но и взять в аренду для этих нужд аж целое здание.       Если бы только «мамик и папик» Людмилы знали, что они поощряли.       В итоге, Люда так и не смогла выпить зелье — храбрости всё-таки не хватило. Но Авдотья не была бы подругой, если б не вызвалась ей помочь. Так она впервые попробовала действительно высококлассный продукт. И именно тогда у нее вырос изящный, тоненький хвостик.       Преображение заняло меньше часа и прошло почти безболезненно, даже с налётом сочной эротики — именно тогда девчонки впервые сблизились и здорово позабавились. А после секса Дотя грустно посмеивалась и говорила, что иногда месячные больше неудобств доставляли, чем прием того крутого зелья.       А вот что было дальше, девушка не помнила, ибо очнулась только в больнице под аппаратом ИВЛ, с катетерами во всех дырах и под капельницей. Её едва откачали.       Дежурный алхимик из клиники поставил какой-то хитро завёрнутый диагноз, из которого Дотя запомнила только слово «интоксикация». А если на нормальном языке, то, скорее всего — хотя даже это под вопросом — принятое снадобье вступило в некий конфликт с предыдущей трансформацией, как-то неудачно на него наложившись и едва не убив незадачливую «зельенавтку».       Но Авдотью в ту пору подробности мало волновали. Куда больше беспокоил итог, а его — этого «итога» — оказалось куда как много. Четыре громадные титьки возвышались пухлыми холмами под больничным тонким одеялом и неимоверно давили на грудь, мешая свободно дышать. Каждый из четырех сосков венчало по силиконовой нашлепке-присоске, прозрачной трубкой соединённой с рядом стоявшей и ритмично чавкавшей машиной. Лактация у Доти была так объемна, что девушку прямо в коме подключили к аппарату машинного доения, через трубку кормя питательными смесями, что бы не допустить истощения.