Story of tonight

***

      Закончив дела, Эдвард быстрым шагом направился к причалу. Все получилось куда проще и быстрее, чем он предполагал, и поэтому он должен был прийти к шлюпке раньше Стида.             — Да…             — Да?             — Думаю, что да.             — Да!       Вспоминая события прошедшего вечера, Эд брел через чащу леса и отвратительно глупо улыбался. Никто никогда ещё не проникал так глубоко в его сердце, никто не занимал так много места в его душе. Только у Стида получилось. И самое интересное в сложившейся ситуации, что этот вылизанный чистюля, пират-аристократ, даже не пытался красть сердце Черной Бороды — Черная Борода сам вложил его в руки Стида в ту самую секунду, когда впервые увидел его. Измученного, еле дышащего, в кровавой рубашке, раненого и обреченного. Лежащего на палубе корабля почти без сознания.       Стид Боннет был лучиком света. Даже будучи раненым, едва не повешенным и потеряв много крови, с трудом придя в себя и очнувшись, он улыбался, шутил. Стид был его лучиком света. Подобно солнцу, заполняющему палубу на рассвете, Стид заполнял собой душу Черной Бороды. Топил лёд, согревал и открывал ему все новые и новые чувства. Это пугало, завораживало и так стремительно переворачивало привычную жизнь Эда, что он будто каждый день просыпался в новом мире, более ярком, полном красок.       Именно с приходом Стида в его жизнь, смотря на то, как он оперевшись о борт палубы греется в полуденном солнце, как лучи отблескивают от его пшеничных волос, Эд внезапно осознал, что не может представить себя без него. Ему дорога его команда, но он мог вообразить жизнь без любого из них и даже преспокойно жить так. Он справился бы без Иззи. Потеряв корабль, потеряв сотню кораблей за весь свой пиратский стаж, он пришел к выводу, что проживет и в крошечной лодке. Да даже лишившись всего перечисленного и сбрив бороду, он чувствовал подавленность, но его мир остался цел, потому что в нем все еще был Стид.       Его сердце взволнованно колотилось в груди, именно сейчас они уедут и с той же минуты будут свободны, будут счастливы. Он продолжал глупо улыбаться и пинать листву под ногами, пока не услышал голоса. И вроде правильнее было бы продолжить идти. В конце концов, его это не касается. А лес, вблизи солдатского лагеря, мало ли что там может быть. В любом случае его это не должно было интересовать, пока он не услышал знакомое имя. — Стид Боннет — не человек! — Сказал кто-то заплетающимся языком.       «Стид. Тут обсуждают Стида! Но кто, нас ведь тут почти никто не знает…» — мелькнула недобрая мысль в голове Эда и он, предельно осторожно, пытаясь издавать как можно меньше шума, пошел на голос. Это было всего в нескольких шагах, так как, спустя момент Эд услышал другой голос. — Дыши.       «Стид здесь. Так это ему было сказано, что он монстр. Что происходит?»       Все верно. Выглянув из-за дерева, он увидел то, чего не желал бы. Стид, в ночном белье, стоял с поднятыми руками под дулом пистолета. Не зная, как поступить, он захотел подойти ближе, но не предоставлялось возможности. Он был как на ладони. — Ты монстр, все прекрасное ты оскверняешь! — Эд слышал, как под эти слова близнеца Бадминтона тихо всхлипывал ранимый Боннет, и так хотел сказать ему, что все это абсолютная ложь. Что он наоборот нечто прекрасное, — Мой брат, твоя семья… — продолжал адмирал. Его речь была плохо разборчива и да, он был ужасно пьян, его качало со стороны в сторону, но дула со Стида не сводил, — Тебе даже удалось разорить величайшего пирата в истории, — услышав упоминание себя из уст этого грязного и бесчестного солдата, Эдварда передернуло. Нельзя разорить того, кто и так ничего не имел.       После крушения последнего корабля и до попадания на палубу Стида, он несколько недель блуждал по морям в поисках добычи. Стид наоборот обогатил его. Именно Боннет был тем самым несметным богатством. Он не был трофеем, как считала команда. И питомцем, как его звал Иззи, тоже. Он был настоящим сокровищем. Так что, даже попав в этот гребаный лагерь на постыдную для пирата службу королю-маразматику, он не утратил богатств. — И вот ты здесь, божий идеальный маленький богатый мальчик.       К окончанию монолога стало ещё отчётливее слышно, как Стид ломается. Как его голос дрожит, как по его лицу катятся слезы обиды. И тут Борода знает точно, Стид хоть и лучшее, что с ним случалось, но такой идиот. Он ни секунды не сомневается в словах Бадминтона, не пытается отрицать, доказывать, что он вовсе не такой. Наоборот, Стид думал… — Думаю, ты прав, — с горечью и досадой кивает Стид, держа трясущиеся руки над головой и подтверждая мысли Бороды. Он в самом деле считает себя ничтожеством, и ему больно от этого каждый раз. Но он все равно продолжает, — Вообще, я полностью согласен.       Эдвард не верит своим ушам, что он не ошибся. Он не верит, что Стид в самом деле это произнес, что ни капли не пытался себя защитить. Он просто глупо соглашается со всем, что говорит ему этот отвратительный человек. Когда Бадминтон делает шаг навстречу Стиду, явно недовольный его покорным ответом, это становится последней каплей для Эда и он выходит из своего укрытия — Не так быстро, хрен собачий! — достаточно громко говорит он и наставляет на адмирала свое оружие.       Стид подпрыгивает от знакомого голоса и улыбается, смотря на своего спасителя. — Эд… — произносит он, опуская руки. — Не ожидал тебя тут увидеть, — пьяный Бадминтон смеётся и, делает пару шагов из стороны в сторону, явно, чтобы не упасть. — Неужели тебе не обидно, потерять все ради какого-то ничтожного богатея… — О, Эд… — с сожалением тихо сказал Стид, не зная, что предпринять и сгорая от стыда. Это он довёл Черную Бороду до края. Он лишил его преданных людей, лишил его вольных странствий по морям. Он, все он. — Поверь, у меня был выбор, — твердо говорит Борода, пальцем указывая на Стида, — и я выбрал его. — То есть, вы… — Бадминтон противно усмехается и ослабляет шейный платок. Вновь усмехается, смотрит на Стида, переводит взгляд на Эда и опять смеётся, а потом резко становится серьезным: — Вы отвратительны. Но, как бы там ни было, я должен тебя прикончить, Боннет, — он пытается прицелиться, то поднимая, то опуская пистолет. — За моего брата. К тому же какое-то время назад ты сам этого хотел, верно? Ты жалок…       Стида вновь затрясло. В голове эхом отдавались слова адмирала. Его разрывало в клочья, он не хотел считать себя жалким, но не мог этого отрицать, его колотило от унижения и желания… Желания прикончить Бадминтона, чтобы больше не чувствовать себя так ничтожно. И Борода прочел это его желание. Одним прямым выстрелом, он прострелил руку адмирала, заставив того, корчась от боли, упасть на землю. Другой рукой достал шпагу и кинул ее Стиду. Боннет не медлил: в ту же секунду, как поймал шпагу Бороды, вошёл ее лезвием прямо в глаз Бадминтона и пробил его череп, вонзив острие глубоко в землю. Эту тварь настигла та же участь, что и другую. Но в этот раз Стид наказал своего обидчика сам. — Отличный удар, любовь моя… — подходя ближе, совершенно без задней мысли сказал Эд. Стид замер от услышанного и, спустя мгновение, повернулся и взглянул на Эда. — Что ты сказал?       И в этот момент Борода осознал, что они вовсе не объяснились в чувствах. Вечером у них был один неловкий поцелуй, открывший обоим глаза, но они ни разу не говорили друг другу о том, что чувствуют. Никаких признаний и обещаний. И сейчас, когда слова внезапно сорвались с губ Эдварда, он почувствовал как горит его лицо, словно ему ответили с десяток пощёчин. Он смотрел, как Стид начинает улыбаться, и ударился в панику. — Я…я…удар в самом деле вышел очень хорош, — принялся объяснять он, активно жестикулируя. — Понимаешь, ты так точно замахнулся. С одного удара. Так ровно пробить глаз, череп, и так глубоко вонзить шпагу… Ты… ты… — Я тоже люблю тебя, — тихо сказал Стид с красными глазами. Он снова был на грани слез от услышанного. Эд не презирает его, он не считает его ничтожеством, отвратительным аристократом, заигравшимся в пиратов и обрекшим его на жизнь без уважения, коим он сам себя считал. — Да? — так же тихо спрашивает Эд. Пистолет выпадает из его рук и с глухим ударом приземляется в траву. Он заглядывает глубоко в глаза Стида, ожидая что тот рассеется, как мираж, или скажет, что эти слова Эду и вовсе послышались, но Стид твердо отвечает: — Да. Конечно, да!       И на душе у обоих вдруг становится невероятно легко, будто якорь сбросили с груди, они улыбаются и бросаются в объятья друг друга. Тяжело дыша, Стид касается своей мокрой от слез щекой шеи Эда, его сердце пропускает удар, а руки крепче обхватывают спину джентльмена-пирата. Он любит его. Как такое возможно? Все это казалось каким-то прекрасным сном. Это, определенно, не могло быть правдой. Вот только все слышавшие уши доказывали, что он не спит и ему не померещилось. Касание теплых ладоней Стида к оголенной шее тоже не могли быть ложью.       Стид поднимается выше, проводит носом по щетине и замирает в нерешительности. Тогда Эд, глубоко вздохнув, берет инициативу в свои руки и, подавшись вперед, осторожно касается своими губами, губ Стида. Они были такими же мягкими, все тот же вкус, но чувствовалось все заметно иначе: приятнее, увереннее. Стид обхватил ладонями лицо Черной Бороды и, приоткрыв рот, позволил целовать себя глубже. Позволил по-настоящему ощутить всю его любовь, почувствовать дрожь в коленях от этого поцелуя. Он теснее прижимался к груди пирата, ни на секунду не отрываясь от его губ. Они упали в омут с головой, никто из них никогда ранее не чувствовал того, что чувствовал сейчас. Да никто и, как оказалось, не любил никогда до этого по-настоящему.       Оторвавшись всего на секунду, Стид рвано вздохнул и, едва ли не задыхаясь, продолжил целовать своего пирата: так сильно он боялся его упустить. — Притормози, — нежно коснувшись щеки Боннета и отодвинувшись, улыбнулся Черная Борода, — Я никуда от тебя не уйду. Нам пора.       Эд наклонился, покопавшись в траве, поднял пистолет и, взяв Стида за руку, повел за собой. Но Стид опомнился и, вернувшись, наступив на голову Бадминтона, одним рывком вытащил шпагу Бороды. Он довольно улыбнулся и, хотел было уже уйти, как его ногу внезапно обхватила рука. Стид закричал и, вонзил шпагу в грудь мертвеца, но рука не ослабевала. Вовремя подоспел испуганный криком Эд. Он тут же спустил курок и пустил пулю в голову адмирала, разнося её на куски. Мозги были повсюду и забрызгали Стида с ног до головы. От этого Стид закричал еще громче, но мертвец, наконец ослабил хватку. — Пойдем отсюда, — сказал Эд, обтирая ладонью его лицо и оставляя кровавые разводы, — пойдем.

***