Чешуя

У юного господина колючий характер и нежная кожа. Белая, гладкая, отполированная дорогим уходом. Вадим грубый, не умеет касаться легко, цепляет шелк заусенцами. Ладони, как наждак, шкура дубленая, почти чешуя. Поэтому трогает Алтана языком и губами. На вид он как чистый мрамор, на вкус — как улун с молоком и солью.  Вад лижет, ласково выводит петли вокруг сосков, по ребрам, вдоль голубых вен. Мальчик злится «скорей давай», лупит кулаками по спине, — не всерьёз, от страха. Сам задыхается от возбуждения. Не умеет принимать нежность, никто не учил. Боится терять контроль над тем, что есть. Весь его телесный опыт после детства — разные оттенки боли. Привык к ней, научился ее рассчитывать, использовать, жить на ней и через нее общаться. Вадим знает другое, он слишком много всего видел и чувствовал, понял цену. Он дракон на горе невидимых сокровищ. Завалил бы Алтана золотыми слитками и ювелирными игрушками, но тот может взять лишь крупицы. Скулит даже от поцелуев в живот. Не умеет просить, бьет или кусает, толкает вниз, чтобы скорее закончить, не успев даже распробовать. Горячий драконий язык кружит вокруг пупка, жесткие губы зажимают пуховую складку кожи чуть ниже. Юный принц выгибается, с силой хватает Вадима за выгоревшие короткие волосы, пытается насадить ртом на член, скорее-быстрее, ему надо, ему до слез горит. Мокрая от смазки головка проезжает по колючей щетине. Алтан шипит и дергается, Вадим только скалится весело и берет горячими лапами за гладкие коленки. «Хочешь жестче — будет. Но по-моему». Распяливает его перед собой, открывая бесстыдно, кусая широкой пастью нежнейшие белые бедра со внутренней стороны. Мальчик воет и подчиняется. С головки течет прозрачная капля, яички поджимаются, нравится ему так. Вадим растирает смазку указательным пальцем, прижимает пульсирующее отверстие. Зализывает укусы, медленно выпрямляется, следуя поцелуями от промежности к колену, чертит языком дорожки, присасывается. Вкусный. Укладывает стройную ножку себе на грудь, стаскивает зубами тонкий носочек. — Н-не-не-ннадо-о! — Алтан испуганно трепыхается и этот вскрик явно не к тому, что палец настойчиво массирует его между его ягодиц. Вадим только фиксирует его крепче в раскрытой позиции, прижимает для верности другую ногу коленом. А то он не знает, что у юного господина все голени в шрамах. Выпуклые и вдавленные рубцы разных оттенков, — пожевало металлом, расчертило скальпелями. Алтан поджимает пальцы на ноге: — Не трогай, не смотри, это мерзко! — Отчаянной скороговоркой. — Извращенец! Под губами Вадима нервно ходят сухожилия, поднимают уплотнения швов на коже. — М-м, — он обцеловывает выступ косточки на щиколотке, крепко держа дрожащую голень. — Мне пофиг. Тебя везде приятно трогать. Он широко лижет вдоль подъёма, проминает круговыми движениями пальцев свод стопы. Одновременно давит внизу на вход. Алтан всхлипывает и сдается. Комкает в руках простыни, мотает головой, жмурится. Первая фаланга легко вталкивается в горящий анус, дразнит. Проскальзывает дальше до костяшки. Язык Вадима порхает по стопе во всех направлениях. Нежно щекочет никем не тронутую лунку снизу,  облизывает розовые подушечки пальцев. Потом губы поочередно обхватывают каждый пальчик. Алтан закатывает глаза и беззвучно приоткрывает рот. А когда Вадим забирает в горячую мокрую пасть мизинец со средним и безымянным, слегка прикусывает их зубами и проводит языком между, — Алтана прошибает коротким замыканием. Кончает, не успев к себе прикоснуться. Эмоции душат до гортанных хрипов, тело ломает, семя выбивается толчками на живот, на постель… Касания медленно возвращаются от стоп наверх. Вадим устраивает обессиленного господина на кровати удобнее, укладывает непослушные конечности своими большими горячими руками. Мальчика развезло, как никогда раньше. Вздрагивает от эха оргазма. — Ты очень красивый, — Вадим ложится рядом и осторожно стирает простыней следы семени с белого живота. — Везде. По-всякому. У Алтана горит лицо, длинные восточные глаза заплыли слезами, ресницы слиплись в треугольные стрелки. — Заткнись, — шепчет он дрожащим голосом. — Сейчас получишь у меня… за это все! — И что же? Вадим широко лыбится в предвкушении. У него стоит колом, свою разрядку еще не получил. Алтан всегда первый — слишком молодой и нетерпеливый. — Повернись на спину, — Алтан собирается с силами и бьет ладонью в плечо, словно пытаясь опрокинуть. — Руки на изголовье. Дотронешься до меня еще раз — выгоню из спальни! Он садится сбоку, слегка пошатнувшись, и сжимает толстый член под головкой. Касается самым кончиком языка, едва трогает налитую до темного глянца верхушку. Рукой не шевелит, только давит большим пальцем на уздечку. «Мстит» — мысленно смеется Вадим и запрокидывает голову на подушке. Сладко, приятно, словно бабочки крыльями задевают. Только очень мало, а Алтан так долго может дразнить. Собственное нетерпение подкатывает, прижигает снизу. Он на пробу поддает бедрами вверх и получает звонкий шлепок по животу. — Выгоню, — предупреждающе шипит мальчишка, обдавая горячим дыханием. — Золотко-о, — тянет Вад, делая ставку на ласки по тщеславию. — Ну пожа-алуйста-а! Это пытка… ты такой сладкий… моя прекрасная змейка… сделай ещё. Алтан довольно хмыкает. Острый язычок медленно идет по кругу, потом широко мажет в разных направлениях, то плавно, то короткими ударами. Наконец его ротик охватывает навершие целиком и Вадим сам начинает невольно извиваться, как дракон. Такая малость, а кроет, как тяжелая наркота. Алтан увлекается, посасывает, целует,  ладонь слегка сжимается и разжимается, но он по прежнему держит только в одном месте, зараза. Кончик языка работает все активнее, трет и кружит, ввинчивается в отверстие на головке. Вадим сучит ногами, сжимает кулаки, распахивает глаза в темноту спальни, — там цветные зигзаги и звезды. Узкая ладонь на его члене легко  едет вниз по слюне, следом — тесный рот и не различить, что где, словно мальчишка заглотил целиком. Изголовье трещит, рука и рот двигаются быстрее, с сочными мокрыми звуками. Электричество бежит по всем контурам, скапливаясь у основания в стреляющий разрядами шар. — Ал… тан! — хрипит Вадим, судорожно выбрасывая вперед ладонь, пытаясь предупредить, — его принц ненавидит, когда в рот. Он не отстраняется. В спальне темно, дыхание Алтана уже давно ровное и тихое. Вадим тоже старательно притворяется, что спит, чтобы не тревожить свою золотую змейку. Стережет сокровище. На малейший шорох за дверью у него найдется, чем ответить,  тут по по периметру целый арсенал, его и молодого господина. Шорох раздаётся с другой стороны. Алтан поднимается на локте, выжидает минуту, осторожно двигается ближе. Тонкие пальцы касаются виска Вадима, неощутимо гладят по лицу. Это скорее движение теплого воздуха, чем прикосновение. Мальчик беззвучно исследует, бархатно проводит по высокому лбу, мощным надбровным дугам, резкой спинке носа и грубой щетине на подбородке. Поглаживает скулы. Касается кончиком пальца губ. Вадиму хочется его поцеловать. А спугнуть не хочется. Может, предупредить: «ох, не того человека ты выбрал, чтобы учиться любить, золотко. Не показывай это никому». Алтан прижимается губами к его шраму на брови, к подрагивающему веку, к лучам морщинок, разбежавшихся от глаз на виски. Потом ложится вплотную, тихо кладет ладонь на грудь и дышит теплом в ухо. Вадима плавит под невесомой ладошкой. Они оба не выбирали…