Исправить всё

Что творится за стенами «Хрустального»?

Олимпийская чемпионка Щербакова Анна покинула группу Этери Тутберидзе. Новым наставником фигуристки станет Евгений Плющенко. К нему же неделю назад ушла и другая воспитанница «Хрустального» — Алена Косторная. В чем проблема известного тренерского штаба? Почему фигуристки одна за другой покидают стены ледового дворца? Стоит ли нам ждать перехода Александры Трусовой?

Саша раздраженно закрывает очередную всплывающую статью. С момента перехода Ани прошел почти месяц, но журналисты как остервенелые выпускают новые и новые некрологи, у которых названия одно хуже другого, а алгоритмы интернета как на зло подсовывают их Саше. Но, откровенно говоря, она сама нарывалась на эти всплывающие заголовки, каждый раз нажимая на ссылку и читая все, что заботливо подсовывает телефон. Нет, Саша не пыталась сделать себе хуже нарочно. Это происходило по чистой случайности. Руки сами тянулись к телефону, а пальцы нажимали на знакомые имена. Она десятки раз перечитывала все гипотезы об уходе двух когда-то самых близких ей людей, лишь ухмыляясь слепоте и нелогичности в рассуждениях их авторов. И это все, что ей осталось. Читать нелепые статьи, обновлять ленту в Инстаграмм в надежде увидеть новые истории или фото, просыпаться и заставлять себя ходить на тренировки, смотреть стеклянным взглядом в стену по приходе домой, заталкивать в себя противную до глубины души еду, просто потому что так надо. Это не прибавляло сил, не помогало встать с кровати, не давало надежды и не отрезвляло затуманенный разум. Так было нужно, так она делала всегда. Так она жила. Так она сейчас имитирует эту самую жизнь, лишь изредка замечая время на часах и невпопад отвечая на вопросы родителей. Так она существует.

***

Время тянется непозволительно медленно. Тянется как расплавленный сыр в сырных палочках. И Саша тонет в этом времени, не пытаясь ускорить его. Лишь медленно опускается на дно. Саша не ждёт четверга из-за очередного похода в кино, не ждёт воскресенья с блинчиками с утра, не ждёт окончания тренировки и не пытаться приблизить момент отдыха в кровати. Она хромает рядом с Господином Временем, который заботливо тащит ее под руку в следующую секунду, минуту, час, день, неделю… Лёд привычно хрустит под лезвиями, пока Саша первый раз за последний месяц отрабатывает тройной аксель. Как же много ее с ним связывает: несостоявшееся золото олимпиады, постоянные осуждения со стороны, угрызения совести, срыв после олимпиады на Алёну. Алёну, которая не была виновата. Алёну, которая когда-то помогала его приземлить, оставшись на дополнительный лёд и целуя за хороший выезд. Алёну, которая подарила последний шанс на исправление. Алену, которая устала. Наверное, все пошло не так не в день последнего звонка. Но именно в тот день Саша сломалась. Надежда, которая, казалось бы, умирать не должна, была похоронена внезапно. Без почестей и громких слов. Вот она есть, ещё горит огоньком в глазах, а вот уже исчезла, оставив за собой только огромную дыру, выжженную этим огоньком. В жизни не осталось смысла. Единственным спасательным кругом остались тренировки, на которых Саша выкладывала всю себя, мучала и выбивала все силы. Так, чтобы не было возможности думать. Так, что за ними следовало предобморочное состояние. Но и этого было мало, чтобы заполнить внутреннюю пустоту. Окончательно ее добил резкий уход Ани. Этого уж точно не ждал никто. Щербакова с малых лет занималась в этой группе и даже не думала об уходе. Да и кто будет уходить от тренеров, которые привели тебя к Олимпийскому золоту? А Аня ушла. И что-то смутно подсказывало, что ушла она далеко не из-за тренеров. И вместе с Аней из Саши ушла последняя мысль о том, что все образуется. Саша как сейчас помнит этот день: хмурая Аня приходит на ледовую тренировку вместе с главным тренером. Но на Ане нет коньков, а взгляд ее мечется по катку. Саша помнит, как Щербакова старательно сдерживала слезы и как на все вопросы одногруппниц отвечала слабое «Я так решила». Помнит, как Аня с какими-то документами под рукой развернулась и ушла. И с того момента больше не вернулась, разбивая ее до конца. — Да мать твою! — Трусова не заметила, как вошла в прыжок и благополучно с него свалилась, погрузившись в свои мысли. Вообще, у Саши было убеждение, что если она будет много тренироваться, то и думать будет некогда, а значит можно будет ненадолго отвлечься. Только на практике это не всегда удавалось. Иногда водоворот мыслей затягивал непозволительно сильно, не оставляя возможности из него выплыть. В такие моменты терялось самообладание, Саша забывала следить за действиями, автоматически продолжая то, что начала еще до отключения разума. И, как правило, хорошим это не заканчивалось. — Трусова, это что за полировка льда? — Этери Георгиевна вдруг появилась из ниоткуда, смотря сверху. — Вставай. Саша медленно встала. Падение было не самым удачным, нога ныла. — Ну и? — Что? — Ты где, Саш? — В каком смысле? — Саша потерла ушибленное место. — В прямом. Спустись из облаков на лед, будь добра. — Тутберидзе нахмурилась, скрестив руки на груди. — Простите, — пробубнила под нос Саша и набрала скорость для нового прыжка. Нельзя было сказать, что Саша мало работает. Работала она и так на износ, потому что силы больше нигде и не нужны были. Однако она каждое утро грызла себя, мысленно повторяя, что может больше. Что ленится и что делает недостаточно. Проводила все дни на катке, ни минуты не сидела без дела, и, кажется, уже забыла, что такое выходные. Выходных она боялась как огня. Не было ничего хуже, чем провести весь день в окружении семьи, которой нужно улыбаться и твердить, что все хорошо. Не было никакого желания ехать с ними в боулинг или на семейный ужин. Было отвратно даже думать о походе в магазин, где людей еще больше, а после олимпиады они почти все ее знают, и обязательно кто-то, да подойдет за автографом. Больше этого она боялась только просидеть весь день один на один с собой и своими мыслями. Мысли жили своей жизнью и контролю не поддавались, от этого было еще страшнее. Они текли своим руслом и не спрашивали хозяйку, кому можно всплывать на поверхность, а кому нет. И единственным моментом, когда Саша их не слышала, было полное изнеможение после тренировки, чем она пользовалась ежедневно. Так что даже выходные она проводила с коньками и тренажерами в зале. Так было проще.

***

Саша еле передвигает ноги, направляясь в раздевалку. Мышцы кажутся свинцовыми, голова не держится ровно, абсолютное ощущение, что она сейчас упадет с плеч и покатится впереди самой Саши. Руки словно плети свисают вниз, так и утягивая лечь на пол и просто забыть где ты, кто ты и зачем ты. Привычное состояние после тренировок в последнее время. Сладостная истома, отгоняющая непрошенные мысли, помогающая почувствовать, что ты еще жив. Что ты можешь ощущать, уставать, что у тебя может что-то болеть. Что ты не просто зомби, а все еще человек. В раздевалке уже наверняка никого нет: Трусова уже продолжительное время покидает «Хрустальный» самая последняя, изредка сталкиваясь с Тутберидзе, которая может засидеться с бумагами. Тренер лишь молчаливо покачает головой, не собираясь читать нотации, чему Саша была благодарна. Торопливыми шагами она подходит к своему шкафчику, достает из рюкзака любимые штаны, параллельно сообщая отцу о конце тренировки. Небрежно расчесывает спутанные волосы, подмечая, что пора бы их подкрасить. Опускается на скамейку, стягивая с ног кроссовки и ища ботинки. — Саш. Саша нервно вздрагивает, от неожиданности роняя ботинок на пол. — Еще раз так напугаешь… — Трусова остановилась, перебирая в голове варианты угроз. — И? — Не придумала, — буркнула она, рассерженно поднимая назад ботинок. — Но точно не подарю тебе торт. Усачева усмехнулась, продолжая сверлить ее взглядом. — Что-то хотела? — так же раздраженно продолжала Саша, искренне мечтая, чтобы Усачева правильно поняла ее тон и свалила куда подальше. — Да. — Даша стояла в тщетных попытках подобрать правильные слова, пока Трусова выжидающе смотрела на нее, приподняв бровь в немом вопросе. — Что с тобой не так? Саша уставилась на нее так, что казалось из ее глаз сейчас появятся красные лучи, которые выжгут всю раздевалку. — Выражайся конкретнее. — Что с тобой происходит? — Даша не собиралась уступать в этих переглядках, смотря точно в глаза. — Не понимаю о чем ты. — Саша повернулась к ней спиной, продолжая собираться домой, чтобы быстрее уйти от этого диалога. — Я вижу, что ты не здесь. Постоянно где-то, но не здесь. С нами не разговариваешь, в раздевалке тебя не дождешься: ты постоянно остаешься до ночи, звонки сбрасываешь, сообщения игнорируешь. Ходишь как зомби. Ты спишь вообще? — Я просто тренируюсь. — Саш, мне кажется, что тренировать так, что тебе потом под нос нашатырь суют, чтобы ты из обморока вышла, не совсем норма. — Я не спрашивала тебя как мне тренироваться. — Саша с облегчением засунула в рюкзак форму, застегнула его и пошла к выходу. — Саш, я помочь хочу! — Усачева преградила ей выход рукой. — А ты в мои личные психологи набилась? — Даже если так. — Самой то потом психолог не понадобится? — усмехнулась Трусова, отодвигая руку и выходя из раздевалки. — Это из-за Алены, да? — вслед тихо проговорила Даша. Но Саша услышала. Услышала, развернулась, посмотрела пустым, безжизненным взглядом. Даше вдруг стало холодно. — Просто плохой день, — кинула Трусова, и быстрым шагом пошла прочь. А мозг услужливо выдал момент из памяти. — Я могу уже сказать, что это ужасный день? Саша откровенно устала. Не столько физически, сколько морально. Она устала выслушивать глупые замечания тренеров, устала следить за Аленой на катке, которая пыталась хоть немного не выбиваться из тренировочного процесса, устала злиться на тренеров за негативные комментарии к ней, устала пытаться сконцентрироваться на себе, когда вокруг все только и делают, что отвлекают. Слишком остро она сегодня реагировала на замечания тренеров и не могла понять: то ли они действительно были на пустом месте, то ли она просто психованная. Но факт оставался фактом: бесило ее сейчас все. И шнурок, который решил именно сегодня перетереться, и кривой крючок в шкафчике, и зеленая обивка лавочек в раздевалке, и выбитые из пучка пряди, и постоянные сообщения на телефоне, и светящее через окно в глаза солнце, и так далее по списку. — Не бывает ужасных дней, бывают минуты, портящие настроение, а плохое настроение портит день, — ответила Саше Алена, вздыхая и присаживаясь на скамейку. — Саш, — Алена подсела к ней, — не хочешь кофе выпить? Сейчас Саша отдала бы все, чтобы Алена вот так вот подсела к ней, так успокоила после тренировки, выпила бы с ней кофе и поцеловала в щеку на прощание. Отдала бы все, чтобы потом радостно кричать Ане в трубку, что Алена ее поцеловала, и слушать ее упреки про Сашино ребячество. Но Саша садится в машину к отцу, сухо приветствует его и надеется быстрее добраться до кровати и забыться во сне. Горячая вода приятно расслабляет мышцы, бегая дорожками по коже, оставляя красные следы. Душ для всех минуты спокойствия. Таковым он был и для Саши. Но сейчас ей хочется только быстрее выйти из этого ада вездесущих воспоминаний, которые под тепловой водой только сильнее пытаются вылезти наружу. Хочется быстрее лечь в кровать, чтобы зачеркнуть из календаря еще один противный день, продолжая отсчет сама не зная до чего. Сил на ужин нет. Сил сказать «спокойной ночи» семье тоже не осталось. Только закрыть глаза, проваливаясь в небытие.

***

Любимые руки обнимают талию, большие зеленые глаза с любовью смотрят в душу, губы расплываются в улыбке, уши приятно ласкает смех. Саша вдыхает аромат любимых духов запаха ягодной жвачки, вторит этому смеху, хотя и не понимает, над чем смеется ее предмет обожания. Вокруг зеленые поляны, над ними ярко светит солнце, согревая своим теплом. Девушки купаются в его лучах, утопая в объятьях друг друга. Глаза Алены переливаются на свету, становясь глубже, словно в них таится загадка, которую разгадать никому не под силу. Ее слова раздаются у Саши в голове громким эхо, а этот голос можно слушать бесконечно долго. Алена прислоняется своим носом к ее, забавно начиная тереться им о чужой. Губы сливаются в терпком поцелуе, поверхностном и таком знакомом. В ощущениях хочется раствориться, остаться в этом моменте навсегда. Вдруг краски меркнут, оставляя окружающий мир в черно-белых тонах. Алена уже не рядом, не обвивает руками ее талию, не смеется звонко и не касается губами. Алена стоит напротив, стоит близко. Саша пытается коснуться ее рукой, но рука не дотягивается. Алена резко становится далеко. С каждой секундой отодвигается все дальше и дальше. — Ален, — кричит Саша в попытке дотронуться. — Не ломай мне жизнь. Слова разрезают воздух, бесконечно повторяясь, будто кто-то насмехается. Саша вскакивает в холодном поту. По щекам текут слезы, рот пытается захватить хоть немного воздуха, но все бесполезно. Тело бьет дрожь, а в голове отдается последняя фраза. Реальность смешалась с самым страшным кошмаром, отталкивая все попытки осознать происходящее. Паника накрывает волнами, пародируя качели, воздух специально уходит из-под носа, заставляя Сашу задыхаться. Девушка дрожащими руками берет телефон. 3:54 Саша на ватных ногах проходит в ванную, холодной водой отрезвляет лицо, смотрит на себя в зеркало, ухмыляясь. Это был самый нелюбимый тип снов. Когда сначала все прекрасно, а потом тебя резко окунают в настоящую действительность, издеваясь и мешая нормально жить. Ей снова снилась Алена.