Исправить всё

      Маленькая вечеринка перетекла в большую, и вот уже толпа пьяных фигуристов танцует под популярные треки, хором напевая слова. Один только Марк против такой музыки. — Да вы еще бы «Диалоги тет-а-тет» поставили! — орет он, но его никто не слышит. Впрочем, Кондратюк быстро забыл свои возмущения и затанцевал со всеми.       Саша держит в руках бархатную коробочку, которую она купила до Саранска, специально в подарок Ане. В коробочке лежал браслет из белого золота: тонкая цепочка и на нем подвеска: маленькая раскрытая книга из того же золота, а на ней гравировка: «Все будет правильно, на этом построен мир.» — мелкими буквами. Цитата из книги «Мастер и Маргарита», в честь ее произвольной программы. Саша ищет взглядом Щербакову: искать долго не приходится — она стоит у окна.       Трусова подходит к ней, делая глубокий вдох. — Ань, можно тебя? — Конечно, — Аня разворачивается к ней лицом и смотрит в немом вопросе. — Я хотела поздравить тебя с днем рождения. — Саша замолкает на секунду. — И извиниться. — За что? — За все. За мои выходки. За твой переход. Не знаю, простишь или нет, это только твое право, но я все осознала. Прости меня. — Давно простила, — улыбается Аня. — Я эгоистка и думаю только о себе. Я это поняла, — Саша неловко крутит кольцо на пальце. — Хорошо, что поняла. Я простила, — повторила Аня. — Это тебе.       Саша протягивает коробочку. — Спасибо. — Открой ее.       Аня открывает и достает неимоверной красоты браслет. Она замечает книжку и читает слова. — Мастер и Маргарита? — Они самые. — Помоги надеть.       Саша цепляет застежку на ее запястье и любуется, как красиво браслет на него лег. — Спасибо, — Аня тянется и обнимает Сашу. Саша обнимает в ответ.       Часть тяжелого груза упала с плеч. Саша счастливо и глубоко вздохнула. — Еще раз прости. — Простила. — Народ!!! — пьяный Семененко орет как оглашенный. — Давайте в соси и дуй! — Это че? — Спросила Даша. — Все садятся в круг и передают игральную карту изо рта в рот, чаще всего используя методы «сосать» и «дуть». Между кем упала — те целуются. — Давайте! — Самарин был также пьян.       Саша поняла, что пьяные все, когда никто не возразил. Она играть не пошла. Алена тоже. — Ален, весело будет, — Аня тянула ее у круг. Косторная села.       Камила сидела рядом с Марком и кормила его из рук мармеладками. Саша стояла в стороне. — Саш, идем с нами, — Мишина кричала с того конца круга. — Не, я не буду. — Да ладно тебе, не маленькие. — Пожалуй откажусь. — Да идем, ты одна осталась.       Чем Саша думала, когда пошла? Ничем, видимо. Стадный инстинкт. Трусова села на единственное более-менее свободное место: справа сидел Галлямов, слева — Самарин. Весело. Главное не уронить карту.       Игральная карта пошла по кругу. Упала она пару раз, и все с криками приветствовали каждый поцелуй. Но карта упала между Настей и Камилой. И по правилам, они должны были поцеловаться. Толпа фигуристов загудела. — Э, стоп! Никаких поцелуев с моей Камилой. — Заорал Марк. — Марк, если ты сел играть, играй по правилам. Камила тоже играет, значит, с правилами согласна и понимала, что может случится, — произнес Женя. — Да блять. — Марк поймал взгляд Камилы. — Целуйтесь, что вы.       Ками наклонилась к уху Мишиной и что-то быстро прошептала. Та кивнула. Последовало быстрое касание губами и они сели на места. Марк просиял. — Это не по правилам! — Возмутился Семененко. — Настоящий поцелуй! — Никто правил не обговаривал, — улыбнулась Камила и прижалась к Марку. — Да это всем понятно было! — бушует Женя. — Мне не было, — подхватывает Кондратюк. — Хорошо. С этого момента целуемся взасос. Все. — Он сделал акцент на последнем слове и посмотрел в глаза Марку. Марк показал ему язык.       Карта продвигалась, медленно приближаясь к Саше. Саша втянула ее, повернулась и обнаружила, что рядом с ней никто не сидит. Галлямов исчез. Карта упала. Трусова с ужасом понимает, что после Галлямова сидела Алена. И карта упала между ними. — А где Саша? — спрашивает она. — По телефону вышел поговорить, — отвечает Аня, по лицу которой видно шок. — Целуйтесь, — орет Семененко. — Э, нет, тут должен был сидеть Саша. Он ушел. Так не честно. — возражает Трусова. — Все честно, целуйтесь!       Саша ловит взгляд Алены. Алена встает. Саша тоже.       Их губы соприкасаются и Трусова на мгновение забывает обо всем, что ее тревожило. Такие родные, мягкие и вечно теплые. Саша расслабляется под прикосновениями. Мыслей нет. Мозг отключился. Она забыла, что это игра. Саша целует и не встречает сопротивления. Алена отвечает, почти поглаживает ее губы своими. Привычные движения, которые они вместе совершали уже тысячу раз, чувствуются теперь по-новому. По-особенному. Как прийти домой после долгого путешествия.       Но всему свойственно заканчиваться, и с концом этого короткого, как показалось Саше, и бесконечного, как показалось остальным, поцелуя ее погружают в тяжелую реальность, в которой она теряется. Трусова хлопает глазами, смотрит на Алену, а та лишь садится и берет карту.       Саша выглядит напуганным оленёнком. Почему всем так спокойно? Почему Алена просто продолжила играть? Разве они все не чувствуют того, что чувствует Саша? Она бегает глазами по каждому человеку в комнате, рассматривает свои ноги и беспрерывно крутит кольцо. Ничего не случилось. Все нормально. Ничего не случилось. Они просто поцеловались. Это просто игра. Сейчас все целуются. Саша сама сюда села. Мир не рухнул. Или рухнул? Мир Саши рухнул однозначно. Эта смесь непонятных чувств от восторга, радости, любви, до беспросветного отчаяния и боли. Саша запуталась.       Она случайно смотрит на Алену. Та, кажется, смотрела на нее давно. Смотрела, изучала и словно пыталась разгадать Сашину маленькую панику.       Да тут к гадалке не ходи, все и так понятно.       Алена вдруг пододвинулась. — Выйдем? — Зачем? — Поговорить. — Зачем? — Надо.       Трусова кивнула и встала с места.       Саша шла как на Голгофу, мысленно отсчитывая шаги. В ушах звенело, кровь не стыла — текла по венам с бешенной скоростью, будто эритроциты соревновались, кто большую скорость может развить и кто на максимуме разгона врежется в стенки вен так, чтобы они лопнули. Ноги казались свинцовыми. Слишком много усилий она прикладывала для того, чтобы просто их переставлять. Саша смотрела на спину Алены, которая вела ее на разговор. Вероятно на тот, который должен расставить те самые точки над i. Но отчего-то не хотелось ничего расставлять. Было страшно услышать то, что она услышать не готова и то, что услышит скорее всего. Алена ее отчитает, скажет, чтобы та больше за ней не бегала, оглушит словами, что не любит, пошлет к черту и уйдет с Соколовым в закат.       Каждая клеточка тела пыталась остаться в комнате, в которой стучали басы и пьяные фигуристы спорили, сколько оборотов в прыжке — край. В комнате, где между ней и Аней уже не было столько напряжения, а были взаимные, пока еще неловкие улыбки. В комнате, где Камила все еще стеснялась, что все знают про ее и Марка отношения. В комнате, где Кондратюк уже давно остыл после недопоцелуя Валиевой и Мишиной. В комнате, где они с Аленой поцеловались.       Зачем? Почему? Этого не должно было произойти, но это произошло. Саша не должна была оставаться, но она осталась. Саша не должна была играть в эту бессмысленную и тупую игру пьяных друзей, но она играла. Саша не должна была соглашаться, но ей не оставили выбора. Господи, кого она обманывает. Никто не заставил бы ее поцеловать Алену, если бы она сама не хотела. В конце концов Настя с Ками отвертелись легким касанием. Можно было уйти, на крайний случай. Но она встала. Она поцеловала. Она хотела. Она осознавала, и это было самое страшное. Почему это было так… больно. Как будто этим поцелуем смело все выставленные границы и возобновляющиеся реплики Косторной в ее сторону. Как будто этот поцелуй стал той самой точкой над той самой i.       Саша считала шаги. На восьмом Алена остановилась. Иронично. Ее любимая цифра — восемь. «Восемь — это почти бесконечность» — поясняла Косторная. Еще раз: иронично. Шагов тоже казалось бесконечное количество.       Алена открыла дверь в свой номер и зашла. Саша заходить не хотела. — Мы и так шли как черепахи.       Алена тяжело смотрела, держала открытой дверь и ждала, когда Саша пересечет линию порога.       Саша вздохнула. Так отчаянно, как в последний раз. Но, перед смертью не надышишься. И она вошла.       И дверь закрылась.       Трусова вздрогнула.       Косторная подпирает дверь спиной, смотрит в окно и часто-часто моргает. Саша крутит кольцо на пальце и смотрит на Алену. — Я не хотела, — тихо начинает Саша. Врет.       Алена смотрит на нее, горько усмехается и возвращает взгляд в окно. — Хотела. — Отрешенно говорит она.              Складывается ощущение, что она вообще не в этой комнате. Не в этом городе и может не в этом мире. Где-то в другой вселенной. А Саша здесь, и она чувствует это каждой клеточкой своего тела. — Это не важно, — пытается найти оправдание. — И я хотела. — Алена будто ее не слышит.       Сашу пронизывает током. Она не дышит. — Что… что это значит? — голос хрипит, пальцы предательски дрожат. — Что я хотела.       Саша замечает в уголках ее глаз скапливающиеся слезы. Но… почему она плачет? — То есть мы можем…       Трусова осекается. Алена закрывает глаза. Она жмурится, как будто ей сделали очень больно. Вздыхает и мучительно долго и медленно выдыхает. — Нет. — Не открывая глаз. Твердо, но Саша видит, как тяжело ей даются эти слова. Это слово. — Что? — Саша выглядит как загнанный в тупик котенок. — Мы не можем. — Почему?       Алена, наконец, открывает глаза. По ее щеке стекает слеза, которую она тут же смахивает, как будто она боится, что Саша это увидит. А Саша видит, и что-то сжимается в груди. Алена молчит. — Если это из-за меня, я исправлюсь, правда.       Косторная лишь пускает еще одну слезу. И уже не торопится ее стереть. — Ален, честно. Я уже изменилась, а теперь я точно понимаю, что нужно делать. Я могу, я больше…       Саша задыхается, когда Алена всхлипывает и смотрит так безнадежно. — Я больше никогда не повышу голос… — через силу выдавливает она.       Косторная сглатывает слезы. — Я никогда не сорвусь…       По лицу Алены скатывается очередная слеза, которая застывает на подбородке. — Ален, скажи что-нибудь, пожалуйста… — в беспомощности шепчет Саша. — Мы не сможем. — ее голос тихий и отчаянный. — Мы сможем! Я понимаю, правда. Я не сделаю тебе больно! — чуть громче отвечает. — Мы, — Алена всхлипывает. — не сможем, — выдыхает. — Я правда… Ален, прости меня. Прости. Пожалуйста, прости, я правда… — Саша захлебывается в словах. — У нас нет будущего, — заключает Алена. — Почему?       Саша не понимает. Не понимает, почему они не могут. Почему нет шанса. — Ты любишь его?       Она задает самый страшный вопрос. — Кого? — Алена мастерски прикидывается идиоткой. — Максима. — Он хороший. — Ты любишь его? — Я могу построить с ним жизнь. — Ален, ты любишь его? — У нас есть перспективы. — Ответь на мой вопрос. Ты. Его. Любишь? — Саша разделяет слова.       Косторная молчит. Молчит, смотрит в глаза. Отводит взгляд и жмуриться. — Да. — Врешь. — Саша это видит. Она научилась чувствовать Алену. — Вру.       Странные чувства: облегчение с вновь накатывающей тревогой. Ее будто облили ледяной водой. — Тогда почему? Однополые пары есть и они живут счастливо! — Не по этому. — Ты хочешь детей? Мы в двадцать первом веке, есть множество других способов. — Господи, Саша. Нет. — Тогда объясни мне: почему?       Саша выкручивает кольцо до предела. Оно падает и катится к ногам Косторной. Саша не моргает.       Алена наклоняется и поднимает его, рассматривая узор в виде собак. Когда-то она с девочками вместе его дарила. — Потому что, Саш.       Трусова больше не может смотреть на эти слезы. Она переводит взгляд на руки, которые перебирают ее кольцо. — Потому что я не смогу жить в опасении, что ты вот-вот взорвешься. Мне придется либо терпеть, либо уйти. А я натерпелась. — Я буду держать себя в руках, — возражает Саша.       Алена усмехается. — Сколько? Год? Два? Два уже сложно. Три — еще сложнее. А дальше практически невозможно. — Я смогу. — Не сможешь, Саш. Это нормально. Все мы срываемся, и чаще всего на близких. — Тогда почему мы не можем? Почему это останавливает? Мы переживем. — Нет. Мы не сможем это пережить, потому что я уже воспринимаю твои выпады в несколько раз чувствительнее. Мне каждый раз больно. Я не смогу. — Мы будем разговаривать! Я буду стараться! — Саш, ты слышишь меня? Какого тебе будет жить с чувством, что стоит тебе оступиться, я не выдержу? А я не выдержу! Ты понимаешь, что я не выдержу? Может один раз, но после второго — все. Чем дальше, тем тяжелее будет нам. Ты слышишь, о чем я говорю? Мы все равно вернемся туда, откуда сейчас пытаемся уйти. — Нет, нет, Ален, нет.       В горле застывает ком. Саша понимает, о чем ей говорят. Понимает и не хочет понимать. Понимает, что Алена права. Понимает, что это — тупик. Понимает, что еще раз — и сердце разобьется в дребезги. Понимает, что следующая попытка будет только болью и ожиданием расставания. Понимает, что это — конец.       Саша поднимает глаза на Алену. Алена смотрит точно на нее. Она плачет. И Саше тоже хочется заплакать. Хочется кричать во все горло, биться головой о стену. Хочется перестать существовать. Алена плачет тихо, редко всхлипывая и вытирая слезы руками. — Прости.       Ее тихий голос отпечатывается в памяти навсегда. Тихий, готовый сорваться. С таким сожалением и… прощанием?       Косторная разворачивается и касается ручки двери. — Стой. — Саша окликает ее. Алена застывает. — Побудешь со мной немного? Пять минут. Прошу.       Алена поворачивается обратно и снова смотрит в глаза. — Прощание? — Да. — Саш, мы будем видится. Будем разговаривать. Это не значит, что я буду проходить мимо тебя как мимо пустого места. — Прощание как людей, который были близки.       Эти слова больно ударяют по сердцу. Плакать хочется сильнее.       Алена снова всхлипывает и расставляет руки в пригласительном жесте. Саша быстро подходит, врезаясь своим телом. Руки Алены тут же смыкаются на ее спине, прижимая так крепко, что кажется вот-вот и они сольются воедино. Ее духи все такие же ягодные, волосы так же приятно щекочут нос, и Саша по привычке прячет его в ее шее. Сжимает пальчиками ее футболку, вдыхая любимый аромат. Прижимает к себе. — Мне осталось любить тебя еще пять минут, с тобой так хорошо… — напевает Алена. — Не надо, пожалуйста… — шепчет еле держащаяся Саша ей в шею. Но Алена не слышит. — Пока я еще тут, пока помню твои поцелуи, с мурашками в шею, — продолжает она.       И тут Сашу прорывает. Она хныкает и горько заливается слезами, которые стекают по щеке, оставляя мокрые следы на футболке Косторной. Тело содрогается, горло саднит, руки сильнее сжимают Алену в объятиях. Саша слышит ее всхлип и заливается сильнее. Чувствует, как ее ладошки мягко гладят спину. Алена что-то шепчет, но Саша не может разобрать. В ушах стучит сердце и ее тихий вой. Она мечтает только о двух вещах: прямо сейчас исчезнуть навсегда и чтобы эти чертовы пять минут никогда не заканчивались. Как же больно. Ощутимо, физически больно. Воздуха не хватает. Кажется, что-то внутри разрывает на части. Просто отделяет последовательно каждую клеточку и выкидывает, как ненужный элемент.       Алена сжимает ее крепче на несколько секунд, и Саша делает тоже самое. Они глубоко вдыхают, и объятья размыкаются.       Косторная держит в руках Сашино кольцо. — Я люблю тебя, — тихо, почти беззвучно, одними губами произносит она, и надевает Саше кольцо обратно на палец. — Я всегда буду любить тебя, — так же тихо отвечает Саша, еле разобравшая шепот.       Алена целует ее в макушку. Саша еще раз вдыхает ее запах.       Они выходят из номера абсолютно опустошенные.

***

      Московский вокзал. Привычная толпа и выкрики незнакомых людей. Вездесущие голуби, тяжелые чемоданы и голос из динамиков. Множество разных людей со своими жизнями, проблемами, чувствами. Здесь расстаются навсегда и на время. Здесь встречаются после разлуки. Здесь уходят в новую жизнь. Здесь прощаются со старой.       Саша стоит на перроне и ждет отца. Алена разговаривает с Дашей и Аней и тоже кого-то ждет. Хотя понятно кого. Саша смотрит на нее и не может понять, что чувствует. — Привет. Ты же Саша? — Трусова дергается от звука сзади.       Она оборачивается и видит Соколова. Того самого. С этими противными розами. — Да, Саша. — Классно катаешься. — Макс дарит ей фирменную улыбку. — Спасибо.       Могла бы обойтись и без его похвалы. — Меня Максим зовут. — Он протягивает ей руку. — Я знаю.       Саша внутренне борется с желанием не пожимать ее, но в конечном итоге протягивает свою руку. — Откуда? — Наслышана.       Они вместе смотрят на Алену, которая по-доброму им машет и улыбается, крича, что подойдет через несколько минут. «Важный разговор». — Ты ее любишь?       Саша не поняла, как спросила. Слова вылетели изо рта раньше, чем она успела подумать. — Люблю, — просто отвечает Максим. — А за что ты ее любишь?       Этим вопросом Саша хотела прояснить все для себя. Если Соколов сейчас начнет перечислять причины, Саша не думая заберет у него Косторную. Просто подойдет и уведет за руку. Не важно куда и не важно, что будет дальше.       У Саши была простая позиция: если человек может сказать, за что он любит кого-то, то это и не любовь вовсе. Симпатия, привязанность, влечение — все, но точно не любовь. Хорошо подходит сравнение с закатом: «Один может любить закат за разнообразие красок, вид и красоту, а другой просто потому, что закат — это закат». Ему, конечно, тоже нравятся краски и атмосфера, но есть среди них большое отличие. Первый будет радоваться закату только когда он его видит. А второй выйдет на лоджию в большом городе, посмотрит на многоэтажки и не увидит закат, но будет наслаждаться.       Конечно, это только ее мысли и вы вправе их не принимать. Но мы говорим про нее. — Она забавно щуриться, красиво смеется, танцует по ночам и морщится при упоминании киселя.       Саша уже готова была послать его на все стороны, но… — А вообще-то я люблю ее просто потому что это Алена. Такая, какая она есть. Вот есть она и я ее люблю. И смех и танцы по ночам — это просто то, из чего Алена состоит. И я не могу это не любить. Я люблю ее по частям и всю вместе. Просто люблю ее.       Саша почувствовала глубокое разочарование, что она так и не смогла сказать это про Алену с такой же уверенностью, что Алена — ее. Но в то же время ее посетило облегчение: возможно, этот парень рядом и правда тот, с кем ей будет комфортно жить. Она его обязательно полюбит. У них будут дети и они будут ходить по воскресеньям в парк. А пока… а пока он будет любить за двоих. — Почему розы? — В смысле? — Почему ты даришь ей именно розовые розы?       Саша рассматривала Алену. Рассматривала и не могла насмотреться. И пусть они увидятся еще миллионы раз, сейчас ощущение, что они расстаются навсегда. И это странно. И страшно. — Она сказала, что это ее любимые цветы.       Саша недоуменно посмотрела на него. Посмотрела как на идиота. — С восьмым марта, принцесса! — Саша радостно протягивает Алене букет розовых роз. — Спасибо… — Алена принимает букет и натянуто улыбается.       Это их первое восьмое марта и оно чувствуется по-особенному. Хочется, чтобы все прошло безукоризненно. — Что-то не так? — беспокойно спрашивает Саша. — Нет, ты что, все прекрасно, — Алена пытается ее обнять, но Саша чувствует подвох. — Скажи мне, чтобы потом это не повторялось, — она отодвигается и ждет объяснений. — Розы. — Ты не любишь розы? — Да, именно розовые. — Хорошо. Буду знать. — Саша забирает букет и безжалостно выкидывает. — Ты чего? — Ты все равно их не любишь, — пожимает она плечами. — Кстати, почему? — Глупая история из детства. — Расскажи. — Я была маленькой — лет пять — и упала в куст таких роз. Нечего рассказывать. — А почему тогда не любишь? Только из-за этого? — Меня тогда обмазали зеленкой из-за того, что у меня везде были глубокие царапины. Я пришла на тренировку, а мальчики из группы стали называть мне Шреком. Неприятные воспоминания. — Алена немного морщится, вспоминая это. — И все? Из-за этого всю жизнь не любить розы? Это глупо. — А я вот такая глупая и с тех пор их ненавижу. Противные цветы. И воспоминания с ними связаны плохие. — Что? — Максим отвечает на этот взгляд.       Саша видит, как Алена подходит к ним. — Поехали? — обращается она к парню. — Да, секунду. Иди к машине, — Соколов забирает чемодан. — Пока, Саш, — она улыбается так, будто не они ночью плакали в ее номере и не они признавались в любви. Будто не они пытались строить отношения и не они болезненно расставались. — Пока, — Саша выдавливает подобие улыбки.       Алена подходит и по-дружески обнимает на прощание. Саша не может избавиться от привычки вдыхать ее духи. — Идешь? — Косторная по-детски подпрыгивает, направляясь к машине. — Иду, — хохочет Макс. — Так что не так? — обращается он к Саше. — Она их ненавидит.       Максим непонимающе смотрит то на Алену, то на Сашу. У Саши зазвонил телефон. Папа приехал. Она ушла.