Исправить всё

«Новый день открывает новые возможности»       Саша не помнила, откуда знает эту фразу, но почему-то именно ее захотелось вспомнить сегодня. Крайний день Кубка Первого канала, произвольные программы и определение победителя. Запах новых возможностей витал в воздухе, ударяя феромонами в голову.       Утро было непривычно хорошим. Не противным, не нудным, не грустным, не отличным, а именно хорошим. Просто хорошее утро, просто светящее солнышко, просто свежий воздух, просто хорошее настроение. И этот настрой не сбивала даже бессонная ночь после внезапного разговора с Аленой. Можно ли это было считать как признание в том, что Косторная до сих пор любит? Или это скорее признание в том, что хочет быстрее забыть? Или это признание, что она не любит Максима? Саша размышляла над этим… долго. Очень долго. Она не знала сколько именно. Но итог все равно был непонятен, а постоянные мысли так утомили голову, что Саша приняла решение, к которому она не приходила ни разу с момента расставания. Она решила пустить все на самотек. Не копаться в мыслях, не анализировать чувства ни свои, ни Алены. Не предугадывать будущее, не терроризировать подушку слезами, а голову — бессонницей. Да, было не просто. Да, получилось с трудом. Да, она вернулась к этому. Да, плохо спала. Но она спала. Она какое-то время дышала спокойно. И это был огромный прогресс.       Возможно от этого утро и чувствовалось хорошо.       Саша, под нос мыча популярную на просторах Интернета песню, спустилась на завтрак в столовую. Оценив весь ассортимент блюд, она остановилась на привычном апельсиновом соке, рисовой каше, бутерброде и банане. От чего-то смертельно захотелось банан.       Подняв поднос, Саша огляделась и, найдя свободный столик, пошла в обход: так было проще, чем лавировать между стульями. Но как только она развернулась, уже собираясь идти, что-то преградило ей путь.       Точнее не преградило, а влетело с бешенной скоростью. Саша печальным взглядом проводила сок. — Еб вашу мать, а…       Саша подняла глаза от стакана, в котором несколько секунд назад был сок, на то место, откуда шел звук. «Чем-то», что преградило ей путь, оказалась Алена. — Блять, ну новая футболка, — захныкала Косторная.       Саша опустила глаза туда, куда переместился ее сок. Белоснежная футболка с черным принтом слева в области груди. «Lovely». Трусова улыбнулась. У Алены на ключице была такая же татуировка. Она слишком любила эту программу. И это было лучше, чем татуировка, посвященная кому-то. Произвольная программа тебя точно не бросит. Ниже надписи футболка была уже не белоснежной. Туда-то и попал Сашин апельсиновый сок. — Извини, — машинально ответила Саша.       Трусова посмотрела на одиноко лежащий стакан, собираясь его поднять, но Алена опередила. — Ты то за что извиняешься? — Косторная поставила стакан на стоящий рядом столик. — Это я вбежала. Ты извини.       Алена улыбнулась. Тепло улыбнулась. И хоть что-то внутри Саши щелкнуло и отозвалось ноющей болью, Саша улыбнулась в ответ. Ей извиниться точно не мешало бы. — Как настрой? — бодро спрашивает Алена.       Саша думает о несчастном пятне на футболке. — Боевой. — Пять четверных? — улыбается та. — Пятерных сразу. — Нам пока твоих четверных хватит. Выиграем там всех. — На олимпиаде не хватило, — отвечает Саша, все еще погруженная в мысли о рыжем пятне.       Алена перестала улыбаться. — Что? — А? Ой, да, говорю, моих четверных и твоих трикселей, — Саша наконец подняла глаза.       Алена молчала, сжимая и разжимая губы. — Футболка есть еще? — Саша взглядом указывает на пятно.       Алена оценивающе взглянула на себя. — Должна быть, вроде, — кивнула она. — Хорошо. — Тогда до произвольных? — До произвольных.       Саша улыбнулась и проводила взглядом Алену, которая круто развернулась на пятках и быстро убежала за угол.

***

      Счет 123:118 в пользу команды Саши. И это определенно греет душу и вселяет уверенность. Разогрев прошел, остались только произвольные женского одиночного. Но говорят, что все решается в женском катании, поэтому расслабляться не стоит.       По жеребьевке первая вышла Хромых.       Саша напряглась. В стабильность Майи она верила на все сто процентов: Хромых очень стабильно падала. Но Трусова верила. Всеми фибрами души верила, что Майя не будет падать.       Однако эта вера не помогла Хромых не потерять свою стабильность и откатать чисто. Майя сорвала каскад, упала с тулупа, тройной сальхов заменила на двойной, в результате чего получила 132,30 балла. Саша попрощалась с несколькими баллами. Теперь, кровь из носа, надо было катать хорошо.       Ягудин объявил олимпийскую чемпионку, и на лед выехала Аня со взглядом аля «я тут босс». Щербакова, как обычно, была превосходна. Саша любила ее флип. Никому не говорила, но всегда завороженно смотрела. Такой легкий, будто двойной. И она как пушинка приземлялась на лед. На последнем вращении у Ани из носа пошла кровь, и хоть Трусова видела такое на тренировках часто, она начала переживать. — У нее кровь? — тихо спросила она у Алены, которая, почему-то, сидела рядом. — Да, — так же тихо ответили ей. — А… — Нет, не перестала. Бывает. — Кошмар.       Аня набрала 176,12. Саша мысленно повторила свои слова. Кошмар. Надо было очень постараться, чтобы ее обогнать.       Алена была следующая. — Удачи, — прошептала вслед Саша. — Удачи желают неудачникам. — Тогда как? — Успеха. — Гладкого льда, — Саша невинно улыбнулась. Алена нахмурилась. — Прости. Успеха. — Спасибо, — Косторная все же приподняла уголки губ.       Трусова спрятала трясущиеся руки под ноги, напряжённо вглядываясь в лед. Саша знала, что первый прыжок — аксель. И Алена уже заходила на него. Трусова вздрогнула. Она вдруг вспомнила, как Алена ей этот самый триксель объясняла и что последовало за той тренировкой. Косторная настолько чисто его сделала, что Саша захлопала в щенячьем восторге. Это же тройной аксель! Высший пилотаж, по ее мнению. Она оценивала на глаз всю программу и с радостью поняла, что Алена не упала ни разу. 151,41 — Мало, — констатировала Косторная. — Это было прекрасно, — улыбнулась Саша. Хорошее настроение никуда не уходило.       Даша вылетела на лед так, будто ей не давали кататься года три, но она все еще держала отличную форму и с сумасшествием бродячего пса хотела откатать произвольную. Именно вылетела. Сложилось ощущение, что ее кто-то пнул у бортика.       Усачева каталась, конечно, не так, как Аня, но тоже довольно сносно. Несколько ошибок в дорожке, недокрут на риттбергере и степ-аут на тройном флипе. Все это плавно вылилось в 143,6 балла.       На этом моменте Саша поняла, что Майя в таблице последняя. Саша поняла, что кататься надо так, чтобы быть выше Ани и Камилы. Иначе что? Ничья? Или проигрыш? Саша просчитала все мгновенно, все-таки в математике она была сильна. Будет ничья, если она будет ниже Камилы и Ани. Как откатает Валиева она не знала, но рассматривала лучшие результаты. А ничья ее не устраивала.       Саша посмотрела на Алену, как будто ожидая пожеланий, но Алена лишь сдержанно кивнула. Она была сосредоточена. Наверное, тоже просчитала.       Кататься было тяжело. Тяжело не физически. Тяжело морально.       Во-первых, с музыкой произвольной ее связывают тесные воспоминания с Аленой. Да-да, снова Косторная. Саша сквозь прокат успела на нее разозлиться: и в короткой, и в произвольной, и в жизни она ее не оставляет. Какие воспоминания? Все с того же вечера после тренировки тройного акселя. Саша тогда осталась у Алены на ночь. Они посмотрели Круэллу, а потом… — Now I wanna be your dog! — напевает счастливая Саша Алене в лицо. — Моей собакой? Хммм… Я согласна! — смеется Алена. — And now I'm ready to feel your hand, and lose my heart on the burning sands! — продолжает она. — Руки мои бери и чувствуй, а вот сердце свое жечь не надо, — Алена поворачивается, придвигаясь ближе, и кладет руки на талию Саше.       От близости дух захватывает, а учитывая, что в квартире они одни, впереди целая ночь и их точно никто не потревожит, крышу сносит вообще. Косторная целует — с долей страсти, но медленно, до боли в животе медленно. Саша обмякает в ее руках, становясь электризованным клочком. — So messed up I want you here, — выдыхает Саша прямо в губы Алены первую строчку песни.       А дальше… А дальше момент, который Саша вспоминала в короткой.       Во-вторых, произвольная программа вызывала противоречивые ощущения с Олимпийских игр. Вроде пять четверных. То, к чему она так долго шла, было выполнено. А с другой стороны, это именно тот день, когда мир буквально разрушился на глазах. Вот она еще в самой глубине подсознания греет мысль об олимпийском золоте, а вот она видит цифру 2 напротив своей фамилии. Вторая. Снова. Как же тогда снесло все стены безразличия. Как же было больно.       Саша мысленно встряхивает голову и настраивается на прыжок. Четверной тулуп. Закрутило на выезде. Но она не упала.       Вообще не упала за всю программу.       Саша выезжает со льда, радуясь немного меньше, чем тогда, целую жизнь назад, на Олимпиаде. Она снова приземлила пять. Она снова доказала всем, что может, делает и будет делать.       Но страх, что она снова проиграет Ане, брал свое. И хоть умом Саша понимала, что тогда проиграла не произвольной, а короткой, чувствовалось все равно наоборот. 179,11.       Саша задерживает дыхание, не веря. Она обошла Аню. — Саш, — зовет Марк. Рядом с ней сияющая Алена. — Что? — Саша пытается отдышаться. — Саш, мы выиграли, — тихо говорит Косторная. — Как? — Ты первая сейчас. Даже если тебя Валиева обойдет, мы выиграли. Отрыв минимум три балла, — Марк улыбается широко, как Чеширский кот.       Валиева сделала все, как обычно, чисто, получив 173,88. Это меньше Саши. Это означало, что они выиграли. Счет 145:141. Четыре балла.       Саша с упоением слушала, как Ягудин нахваливает всех и выделяет ее команду, говоря о победе. — А наш кубок вручит генеральный директор Федерации фигурного катания на коньках Коган Александр Ильич — человек, который сделал для фигурного катания очень много, — Алексей улыбается и передает микрофон. — Дорогие друзья… — Саш, — зовет Марк. — А? — Давай потом, — перебивает Алена. — Окей, — Марк показательно дуется.       Саша даже не успела подумать о том, что это было. К ней подошел Коган с кубком. — И, конечно же, для меня большая честь вручать Кубок Первого канала фигуристке, которая ведет фигурное катание только вперед. Сколько у тебя рекордов, Саш? — он передает микрофон Трусовой. — Ой, — растерялась, — больше 20, — улыбается она. — Больше 20 рекордов! Вы только вдумайтесь! — Ну, Александр Ильич, не смущайте нашу чемпионку, — смеется Ягудин, отбирая микрофон у Когана. — Я думаю, пора уже наградить победителей!       Зал взорвался овациями. Саша не знала, куда деть глаза от такого количества внимания. Но было приятно, никто и не спорит. — И Кубок Первого канала попадает в руки… — Алексей делает небольшую паузу, пока Саша берет в руки кубок, — Александре Трусовой! — он прокатывает буквы «р».       Трусова рассматривает награду. Тяжелый и безумно красивый. Блестит и отражает ее лицо.       Вот оно. Вот. Нельзя сказать, что ради этого она работала всю жизнь, но последний месяц точно. Но оно и не важно, когда это первая победа за последние три года. Она победила, при чем честно. И вот, в ее руках, этому подтверждение. И вот он, этот приторный вкус на языке и тяжесть в руках. Вот оно — награждение за труды. Это точно первый шаг к еще многим победам, которые ждут ее впереди. — Саш, что застыла? Дай подержать, — трясет ее Марк.       И Саша передает всем по цепочке. Каждый осматривает его со всех сторон, приподнимая над головой. Все улыбаются. Саша рада, наверное, больше всех.       Она смотрит на Алену, которой передали кубок. Она что-то бурно обсуждала с Мишиной. Вероятно, почувствовав на себе взгляд, Косторная подняла глаза на Трусову, улыбнувшись и продемонстрировав кубок еще раз. — Ну и, конечно, главный приз нашего турнира — чек на десять миллионов рублей — получает команда «Время первых»!       Саша подъезжает к Ягудину и забирает тяжелый чек. — Но и вторую команду без выигрыша мы не оставим Чек на семь с половиной миллионов получает команда «Красная машина»!       Аня плавно, как будто не скользит, а плывет, приблизилась и забрала чек.       Еще пара комментариев, и турнир объявили завершенным. — Девочки, встаньте для фото, пожалуйста.       Какой-то фотограф задержал их обеих, и Саша с Аней пододвинулись ближе, весело улыбаясь на камеру. — Спасибо, — фотограф уехал к остальным. — Четыре балла? — Щербакова повернулась, широко улыбаясь. Саша опешила. — Четыре балла… — рассеянно повторила она. — Поздравляю!       Саша готова была поклясться, что Аня уже почти расставила руки для объятий, но одернула себя. — Спасибо. И тебя. — С чем? — С превосходным выступлением, — лицо Саши наконец озарила настоящая улыбка, а не рассеянность. — Спасибо.       И Аня отъехала.

***

      Прошло сто лет и тысяча фотографий, прежде чем Саша, еле волоча ноги, дошла до раздевалки. И, о Боги, лучше бы сделала еще тысячу фотографий и простояла там еще сто лет, чем видеть знакомые лица с розовыми розами. — Поздравляю! — жизнерадостно и с прищуром Максим дарит Алене розы. — Спасибо. — Алена целует его в щеку и берет букет. — Тебе понравилось? — Да, конечно. Это было воодушевляющее. — А чей прокат больше всего? — Твой, конечно. Триксель — хрениксель, я не разбираюсь, конечно, но ты так прыгала, как из пушки! — тараторил Соколов. — Так еще никто не сравнивал, спасибо, — смеется Алена. — А еще запомнилось когда парень девушку кидал. — Выбросы? — Ален, ты же знаешь, я не шарю. — Хорошо, не так. Выбросы. — Алена исправила интонацию на утвердительную. — И когда наверх кидали. — Подкрутки. — И когда вкруг себя девушку вот так катали, — Максим изобразил «вот так». — Тодес. — Блин, я все равно не запомню никогда в жизни, — взвыл он. — Да ладно тебе, запомнишь, когда пол сезона пройдет. Наизусть всех прыжков технику знать будешь. — Трэш. А можно не надо. — Не можно. Я же твои басс-гитары от соло- научилась различать, — парировала Косторная. — Там легко! — А тут еще легче. — Ой, все. Я что сказать-то хотел. — Что? — Я сегодня уезжаю, нам еще репетировать нужно. — Окей. — И все? — А что еще? — Ну не знаю. — Значит все.       Алена, наконец, закрыла дверь раздевалки изнутри. Саша выдохнула и спокойно начала собираться в отель.

***

— Марк, ну ты чего шляешься-то?       Алена искала его по всему отелю, а он, видите ли, прогуливался. — Чего? — Время, Марк! — Ну десять, и что? — Марк непонимающе хлопает глазами. — День рождения, Кондратюк! Проснись, у нас два часа!       Косторная буквально схватила этого несчастного и поволокла в отель. Они быстро дошли до «места сбора», где уже стояли Даша с Камилой. — Все взяли? — тихо заговорила Алена. — А ты зачем шепчешь? Аня в комнате. — Камила подошла к Марку и аккуратно вложила свою руку в его. — Блин, типа сюрприз, вот я на автомате. Все короче, по делу давайте. — Торт у меня в комнате, шарики тоже. Самарин сказал, что еда с него. А колонка у Насти. С Глейхом ты договорилась, он пообещал нас не трогать. — Даша, как рапорт, доложила обстановку. — Ну я алкоголь достал, с меня все, — Кондратюк поднял свободную руку в жесте «сдаюсь». — С тебя еще комнату приготовить. — Алена выгнула бровь. — Девочки, а какую комнату? — Камила наивно смотрела на все вокруг. И на сюрприз тоже. — Блять, — тихо выдохнула Алена. — Ты не подумала? — Нет конечно! — Косторная, ты как всегда, — Даша недовольно дернула носом. — Делать то что? — У меня не вариант. На втором этаже почти все не наши, — на самом деле Марк не хотел снова убирать свою комнату и слушать капризы Коляды. — У меня тоже, там Аня сейчас. — Алена посмотрела на Дашу. — У меня Саша. — Ками? — Нет, вы чего. Я лучше Аню уведу, а вы там все сделаете. — Да все равно у нас с Аней в комнате нельзя. Я же не заставлю ее в день рождения убираться за всеми. А она не даст мне одной убирать все, по-любому со мной начнет.       Даша вздохнула. — Если вы уговорите Сашу, то наш номер в вашем распоряжении. — Камил, тогда на тебе Аня. Делай что хочешь, но чтобы нас она не слышала. Лучше возьми ее погулять. — Вы угораете? На улице ночь. Я ей что скажу? — Валиева нахмурилась. — Я уж лучше с Вами шарики потаскаю и всех соберу, что вы там еще делать собрались? — Ей было все равно, что минуту назад она сама предложила увести Щербакову. — Много что там надо. Я уверена, Настя принесет много вкусненького, надо все расставить, так что удачной прогулки, Ками, — издевательски улыбнулась Косторная. — Мне можно с ней? — подал голос Марк. — Нет, ты идешь с нами уговаривать Сашу и двигать мебель, — распорядилась Алена. — А нахера ее двигать? — Что бы ты спросил. Видишь, цель достигнута, осталось только все подвинуть.       Марк взвыл, и ребята пошли на третий этаж. У номеров они разделились.

***

      Саша читала очередную непонятную ей книгу. Она уже успела и порадоваться победе, и оповестить мать с отцом, хотя те и так смотрели трансляцию, и выставить пост в Инстаграм, и прочитать все статьи по поводу турнира, и полистать тик-ток, и вот наконец добралась до книги. Только у судьбы на этот вечер были явно другие планы, потому что в дверь зашла Даша. А за ней Марк. И Алена. Саша округлила глаза так, будто увидела приведение. — Саш, надо поговорить, — серьезно начал Марк. Напыщенно серьезно, как индюк. — Я уже боюсь. — Бойся. Это очень серьезно. — Алена мигом подхватила задумку Кондратюка.       Саша посмотрела на Дашу. Она тут была единственная, кто не стал бы так шутить. — Смертельно серьезно, — кивнула Даша.       Саша правда начала побаиваться. Косторная точно не пришла бы к ней просто так. — Дело на сотню долларов, — продолжил клоунаду Марк. — Да говорите уже, господи. Сейчас инфаркт схвачу. — Нам нужен этот номер. — Произнесла Алена.       Саша в голове придумала тысячу и один вариант, что можно сделать с номером ночью. — Зачем? — с опаской уточнила она. — Мы хотим курицу разделать. На улице поймали. — Кондратюк заговорил шепотом. — Курицу? — протянула Саша в недоумении. — Да. Курицу. — Даша стояла скрестив руки на груди, что напускало серьезности. — Вы спятили?       Алена не выдержала и засмеялась. Засмеялись и остальные, кроме Трусовой. — Видела бы ты себя, — сквозь смех заговорил Марк. — Так, вы что устроили? — Саш, нам правда номер нужен. У Ани день рождение через полтора часа, хотим поздравить, — разъяснила Даша. — А я тут при чем? — Этот номер надо.       Саша могла понять все, но не могла понять, почему подходил именно ее номер. Это было странно. — Почему наш? — Трусова посмотрела на Усачеву. — Потому что наш подходит больше всего.       Стало не на много понятнее. — Ну Саш, ну пожалуйста, ну мы же не оставим Аню без дня рождения? — Марк начал говорить умоляющим голосом, сделав глаза кота в сапогах. — Да пожалуйста. Я мешаю?       Саша не понимала, что именно от нее хотели. Чтобы она убралась и не мешала празднику? Ну, это хоть и обидно, она и сама собиралась так сделать. Смысл мозолить всем глаза, когда от нее даже с тренировок убежали. Аня вряд ли захочет ее видеть на своем празднике. — Саш, ты че? — Марк посмотрел на нее… серьезно? Недоумевающе? Саша так и не поняла. — Че? — Упала? — В смысле? — Ты с нами остаешься.       Ааа, так вон оно что. Им наоборот надо, чтобы она осталась. — Нет, Марк, я погуляю лучше. — Саш, ты дура? Ночью куда собралсь? — а вот Даша точно посмотрела на нее зло. — Ну мне все равно надо там… — Саша судорожно придумывала варианты. — Позвонить надо мне. — Кому? — Ну… маме. — Время пол 11. Поздравлять будем в 12. Не придумывай. — Даша раздраженно щелкнула пальцами. — Нет, вы тут празднуйте, я пойду. — Саша, мать твою. Останься.       Ладно, вот это было неожиданно. Остаться попросила Алена. — Эмм.       Противоречивые чувства. Остаться хочется, но вот… Не такие у нее отношения со всеми здесь. — Ты и так с нами ни разу не была, хоть на день рождение останься, — уговаривал Марк. — Ну я… — Все, она остается. Не теряем времени, у нас его не так много, — Алена стала рассматривать номер, планируя, что куда деть. — Я вообще-то не согласилась. — А я сказала: согласилась, — не поворачиваясь, ответила Алена.       Саша мысленно взвыла. Ну вот что Косторной от нее надо? Как ее понять? То не разговаривает, то трубки бросает, то тренера меняет, а то сразу и поговорить подходит, и остаться уговаривает. Трусова запуталась.

***

— Аня, — Валиева стучала в дверь номера так, будто от интенсивности зависела ее жизнь. — Да что ты стучишь, входи. — Аня открыла дверь, пропуская ее внутрь. — Аня, мы идем гулять. — Чего? — Пойдем гулять. Я хочу гулять, а никто не идет. — Может потому что ночь? — Может. Но у нас последний день здесь, поэтому я хочу погулять по ночному Саранску.       Впрочем, Аня была не глупой девочкой. И хоть Камила всеми силами и пыталась скрыть сюрприз, доказывая, что просто хочет погулять, Щербакова быстро смекнула что к чему, и, не желая портить всем ее сюрприз, оделась и ретировалась из комнаты вместе с ее сопровождающей.       На улице было холодно. Солнце давно ушло за горизонт, ветер играл с голыми ветками деревьев, на небе не было ни облачка, поэтому луна светила ярко. Девушки зашли в парк, который был не сказать, что не далеко — шли они около получаса. — Это у тебя откуда? — Аня посмотрела на Камилу, как на фокусника. — Я знаю, что здесь есть уточки. Хочу их покормить. — Валиева держала в руке булку. — Ками, ночь уже. Все спят. — А вдруг?       Аня добродушно усмехнулась, наблюдая за тем, как Камила достает телефон и открывает на нем карту парка, стараясь понять, где находятся те самые уточки, которые спят.       Впрочем, спустя несколько минут мучений и путешествий по закоулкам, они все же вышли на искусственный пруд. — А где уточки?       Камила явно расстроилась. Их встретила только водная поверхность, слегка ребристая от ветра, и волнистая луна, которая в ней отражалась. — Я же говорила, спят. — Ну блин…       Валиева пнула первый попавшийся под ноги камень и попала к заросли. И не только в них, видимо. Заросли закрякали. — Поздравляю, ты разбудила невинных животных, — улыбнулась Аня, наблюдая за тем, как ее подруга, открыв рот, смотрит на выбегающих уток. — А как их позвать? — Не знаю… Попробуй кинуть хлеб.       Камила последовала совету и бросила его прямо в стаю уток. Сонные птицы не сразу разобрали, что произошло, но один смышленый утенок быстро подобрал хлеб и отбежал от остальных. — Он такой милый! — запищала Камила. — Да, милашка, — улыбнулась Аня.       Камила кинула еще кусочек. Таким образом вскоре большая часть стаи находилась поблизости от них. — А ты говорила, что спят. — Ты вообще-то разбудила их. — Но зато они покушали.       Аня посмотрела на время. Часы показывали почти 12, поэтому, взяв с собой неугомонную девочку, которая уже собиралась искать еще магазины, где можно взять хлеб, и продолжать кормить уток. Она, скорее всего, забыла уже и про день рождения, и про сюрприз, поэтому Аня сама повела себя поздравляться. И не прогадала. — Погоди, давай к Даше зайдем? — начала невинно хлопать глазками Валиева. — Сначала разденусь, потом зайдем. — Аня все-таки была в куртке. — Я буду тебя у нее ждать. — Камилу не смутило, что Щербакова уже даже не скрывала, что все поняла. Ведь Аня бы однозначно начала говорить о том, что 12 часов ночи — это поздно, и Даша уже спит. Нет, она просто пошла переодеться. — Идет!       Камила встала в собирающуюся толпу, в комнате выключили свет и… — С днем рожденья! С днем рожденья! С днем рожденья! Уууууу, — все закричали и захлопали.