Рассветы вчерашнего дня / Dawns of Yesterday

Было поздно. Охранник Томас Дэвидсон как обычно обходил Британский музей. В жёлтом луче его факела отбрасывали странные тени, ещё более странные, чем некоторые экспонаты, выставленные за матовым стеклом, вдоль стен, и ему казалось, что все глаза следят за каждым его шагом. Он проработал здесь всего несколько недель, дежуря в ночную смену. Часовые обходы по разным комнатам, а в остальное время его глаза были прикованы к крошечным экранам телевизоров, на которых отображались сцены, снятые камерами наблюдения. Он замер и позволил своим глазам скользнуть по всей длине белой мраморной статуи. То, что, казалось, смотрело на него, было почти ангельским лицом молодого человека. Даже лишённому эмоций камню удалось запечатлеть удивительную красоту. Томас нахмурился, когда увидел крохотную табличку с описанием мраморного человека. «О красоте Адониса ходили легенды, и он стал любовником Афродиты, после того, как её ранил Купидон. Она приютила его и доверила Персефоне охранять. Персефона тоже была очарована красотой Адониса и отказалась вернуть его Афродите. Зевс урегулировал вражду между двумя богинями; Адонис должен был проводить одну треть года с каждой и одну треть, где сам бы хотел. Он решил провести две трети с Афродитой.» Томас покачал головой. С тех пор, как была создана экспозиция о древнегреческих богах и богинях, он обнаружил, что бродит среди различных статуй, картин и кусков камня, которые, как утверждалось, принадлежали храмам Афины, Зевса и Аполлона. Он читал мемориальные доски и понимал, что сбит с толку сложностью истории. За защитным стеклом покоились украшения, чаши и тарелки с изображением Древней Греции и другие предметы, найденные в местах захоронений, разрушенных храмах и местах, настолько далёких, что Томас и думать о них не смел. Он ни разу не ступал за пределы Англии. В возрасте двадцати пяти лет он надеялся оказаться не тут. Хороший диплом, хорошая работа, приятная девушка, может быть, даже женился бы на ней. Вместо этого он бросил университет после первого курса и какое-то время работал на свалке металлолома. Общался не с теми людьми, был арестован после драки на футбольном матче и сбежал с суда. Его родители по-прежнему жили в одном из самых бедных и неблагоустроенных муниципальных поместий в Лондоне, и хотя он переехал, улица, на которой Томас теперь снимал свою комнату, была немногим успешнее той. Он обернулся, когда неожиданный звук эхом разнёсся по залу, как пуля пистолета. Свет от факела отражался от стен, а усталые глаза отчаянно метались по темноте, пытаясь найти причину звука. Поняв, что руки трясутся, Томас глубоко вздохнул. — Привет? — позвал он, и голос разнёсся в темноте на многие мили. — Джеффри, это ты? Джеффри тоже работал здесь по ночам. Они были единственными людьми в здании. Ну, во всяком случае, живыми. Не считая шести египетских мумий, которые находились в другом зале, выставка откроется на следующей неделе. Джеффри считался своего рода наставником. Томас никогда не спрашивал, почему Джеффри работал по ночам. — Джеффри? — снова позвал Томас, но ответа не было. Схватив факел, он проследил свои шаги и вернулся туда, откуда пришёл всего несколько минут назад. Он не обратил внимания на трезубец, который находился рядом со статуей Посейдона. Его жёлтый остановился на темном пятне между двумя большими стеклянными шкафами, в которых хранились украшения. Карие глаза сузились. — Эй? Сердце ёкнуло, когда тени шевельнулись, и из-за шкафов вышла высокая фигура в плаще. Томас почувствовал, как его окатило холодом, и прежде чем он успел открыть рот, чтобы закричать, ярко зелёная вспышка света ударила прямо в грудь, и юное тело рухнуло на пол. Факел выскользнул из пальцев. Он сломался при ударе, и свет погас в тот же миг, что и Томас, окутав комнату тьмой. Всё, что можно было услышать дальше, звук бьющегося стекла.

***

Это была холодная и унылая ночь, и когда он вышел из здания музея, фигура в плаще почувствовала, что дыхание перехватило от резкого декабрьского ветра. Было так легко войти сюда сегодня ночью, чтобы украсть то, чего он так отчаянно желал. В течение многих лет он читал о предмете, которым теперь обладал. Это изменило всё. И вот он стоял в лондонской ночи, глядящий на спящий город, прежде чем закрыть глаза и вызвать в памяти образ следующего пункта назначения. Со слабым хлопком скрытая тень исчезла, растворившись в ночи. Он появился снова уже не в Лондоне. На самом деле он был довольно далеко от столицы с её чарующими огнями и местами силы. Он обнаружил, что стоит за ржавыми металлическими воротами небольшого заросшего кладбища на окраине деревни, такой маленькой, что её не было ни на одной карте. Он лежал в глуши, окружённый Шотландским нагорьем, и даже жители деревни не знали о его существовании. Они хоронили своих мертвецов в другом месте. К захоронению вела небольшая, узкая, горная тропинка. Тропа заросшая и непроходимая. Он толкнул ворота, и они со скрипом открылись. У заросших надгробий собрались увядшие листья, имена, стёртые руками времени и гневом природы. Давно ушли воспоминания, жившие здесь. Он продолжал идти быстрым и решительным шагом. Он не чувствовал холодного ветра, который резал кожу. Так высоко в горах температура упала ниже нуля. Он ничего не чувствовал, кроме волнения в крови. Сердце колотилось о грудную клетку с каждым шагом, приближая к месту, где он должен быть. Бесплодное дерево стояло высокое и гордое, почти неестественное. Промёрзшая земля вокруг него была покрыта гниющими листьями и слоями инея. На этой могиле не было надгробий, и всё же он знал, что она здесь. Он был здесь много раз, в темноте. Ему потребовалось некоторое время, чтобы найти место. Оказалось не ак просто найти дурака в Министерстве, достаточно глупого, чтобы позволить применить на нём Империус. Но аврор, которого он однажды встретил ночью в Дырявом Котле, случайно оказался слишком пьян. К рассвету тот проснулся с адским похмельем и не помнил, как вообще добрался до Шотландии. Это послужило поводом для Министерства ужесточить политику «Не пить и не аппарировать» для своих сотрудников. Но ущерб был нанесён. Они просто ещё не знали. Но к тому времени, когда солнце поднимется из-за горизонта, они поймут. И они захотят, чтобы утро никогда не наступало. Он упал на колени, плащ зашуршал, коснувшись листьев, а пальцы коснулись промерзшей почвы. Из кармана он достал свою палочку, тот самый инструмент, которым он убил ничего не подозревающего охранника музея. Это был сопутствующий ущерб; жертва, которую он готов был принести. Все было справедливо в любви и в войне. И это была война. Нацелив палочку на землю, заклинания плавно сорвались с губ. Он тренировался, запоминал слово за словом. Он приготовился к тому, что собирался сделать. Глаза расширились в красном мраке, созданном палочкой, когда земля под ним начала раскалываться, пока не обнажила два тёмных деревянных гроба, покоящихся рядом друг с другом. В красноватом свете лицо Уолдена Макнейра, казалось, светилось навязчивым, ужасающим образом, и жадные пальцы лелеяли тёмное дерево. «Хозяин и слуга снова воссоединятся.»