Рассветы вчерашнего дня / Dawns of Yesterday

Что-то не так, если ты сожалеешь о вещах, которые ещё не произошли. Гермиона Грейнджер с тоской смотрела в окно своего кабинета. С тёмно-серого неба падали первые снежинки, наполняя лица людей и радостью, и страхом. Она наблюдала, как люди снаружи суетились вокруг, как муравьи, отчаянно желая закончить рождественские покупки во время обеденного перерыва. Таким был Лондон; всегда живой, всегда занятый людьми, спешащими перебраться из одного места в другое. Большую часть дней Гермиона ненавидела быть одной из тех, кто ездит на работу, потому что предпочитала путешествовать по маггловскому миру, протискиваясь между высокомерными бизнесменами и идеальными деловыми женщинами в метро, но сегодня ей хотелось быть. Где угодно, но не у себя. Она подняла глаза, когда тяжёлый стук в дверь вырвал из раздумий, и провела пальцами по густым коричневым кудрям, прежде чем позвать посетителя. Её глаза расширились, когда Кингсли Шеклболт вошел в кабинет надёжно запечатал дверь, произнося заклинание. Она смотрела на золотые искры, когда замок, казалось плавился. Министр Магии не хотел, чтобы его беспокоили. — Министр, — поприветствовала Гермиона, выбирая формальную манеру общения. Когда она встретилась с ним взглядом, то поняла, что это не официальное обращение, и с любопытством склонила голову. — Чем я могу вам помочь? — Гермиона, — начал Кингсли, устраняя все формальности, которые ещё были между ними. Гермиона была самой молодой среди глав отделов, когда-либо работавших в Министерстве, но Кингсли никогда не находил ошибок, потому что бывшая гриффиндорка руководила отделом охраны магических артефактов. Кингсли был одним из величайших поклонников бывшей ученицы Гриффиндора, а Гермиона просто хотела, чтобы её судили по уровню работы. — Мы можем поговорить? Гермиона уловила нотки беспокойства в голосе Министра. Обычно гулкий голос казался сейчас слегка приглушённым. Она встала со стула и обошла стол, потом сделала небрежный жест рукой, и дверь в левой стене, почти спрятанная между двумя массивными книжными шкафами, распахнулась и открыла вход в маленькую уютную гостиную. Кингсли проследовал внутрь и устроился на одном из больших кресел прямо у камина. Он смотрел, как Гермиона села напротив и сложила руки, улыбаясь про себя. И расположение её личного кабинета, и манеры свидетельствовали о том, как много она переняла у своей наставницы Минервы МакГонагалл. — Что я могу сделать для вас, Кингсли? — спросила Гермиона и с благодарностью откинулась на спинку стула. Ей нравилось заходить сюда, хотя в течение дня на это оставалось так мало времени. Но маленькая гостиная напоминала о Хогвартсе. Кингсли сглотнул и сжал пальцы. — Гермиона, у нас серьёзная проблема. — Если это о том, что произошло во время последней встречи, то я уже принесла свои извинения за неприемлимое поведение мисс Джонстон и ввела новые правила, ограничивающие действия заклинаний в отделе, — быстро ответила девушка, чувствуя, как краснеет. Ей не хотелось вспоминать о последнем крупном собрании. — Дело не в встрече, Гермиона, — ответил мужчина, но улыбнулся. — Хотя я осмелюсь сказать, что это было одно из лучших развлечений, которое я видел за последнее время, — его голос оборвался, но он собрался, вздохнул и продолжил. — Знаешь ли ты об экспозиции Древней Греции, которая в настоящее время проходит в Британском музее? Гермиона кивнула. Она прочитала об этом в местной газете и уже несколько дней была взволнована. Когда она сказала об этом Джинни, рыжеволосая неохотно согласилась пойти тоже. На седьмом месяце беременности у Джинни Поттер было не так много вещей, которые та могла носить. — Да, на самом деле, я планировала пойти и посмотреть её на этой неделе. — Возможно, ты захочешь перенести, — сказал Кингсли, и брови Гермионы взлетели вверх. — Одним из экспонатов был рубиново-красный гиацинт. — Извините, я не понимаю. — Насколько хорошо ты знаешь греческую мифологию? Гермионе пришлось признать, что она знает примерно столько же, сколько и большинство людей. Эта тема интересовала её много лет, но никогда не было возможности узнать больше. Её удивлённые глаза остановились на Кингсли, и Министр магии оглядел комнату, прежде чем остановился на маленьком окошке. Снежинки снаружи становились всё больше и начали покрывать мир кристально-белым покрывалом. — Гиацинт был божественным героем греческой мифологии. Легенда гласит, что Гиацинт и Аполлон играли с диском. По иронии судьбы бог ветра Зефир сбил диск с курса, чтобы ранить и убить Гиацинта. Когда Гиацинт умер, Аполлон не позволил Аиду, богу подземного мира, заявить права на мальчика, а сделал из его пролитой крови цветок, гиацинт. Слёзы Аполлона запятнали лепестки цветка, как знак его горя, — заключил Кингсли, пока Гермиона зачарованно слушала легенду. — Я до сих пор не вижу связи, — призналась она. — О легендарном рубиновом гиацинте говорили на протяжении всей магической истории. Говорят, что он и есть сам цветок Аполлона, и ходят слухи, что он обладает силой воскрешать мёртвых. Долгое время считалось, что это миф, как когда-то Дары считались мифом, но в прошлом году во время раскопок в Греции, недалеко от Спарты, было обнаружено засохшее растение, которое перевезли в Британский музей, прямо здесь, в Лондоне, в рамках выставки о греческих богах. Министерство наблюдало за ним, зная о его наследии больше, чем магглы. Прошлой ночью его украли. — Значит, вы хотите сказать, что цветок, найденный в Греции, тот самый, который украли прошлой ночью, был связан с цветком, созданным Аполлоном, чтобы оплакивать Гиацинта? Тогда почему Министерство не заявило об этом, когда стало известно? — Открытие было сделано магглами. Все, что мы могли сделать, это наблюдать с безопасного расстояния. Они не так осведомлены о легенде, как Волшебный мир, Гермиона. Волшебный мир веками жил отдельно от магглов, даже тогда. Легенда была известна колдунам и ведьмам ещё во времена Древней Греции, но обычные магглы ничего не знали о её существовании. Они считали, что нашли ещё один артефакт, который когда-то принадлежал Аполлону, хотя на самом деле они нашли цветок, способный воскрешать мёртвых. Гермиона тяжело сглотнула. Единственный известный ей предмет, который мог воскрешать мёртвых на короткое время, находился в её собственном владении и был помещён в хранилище, код от которого знала только она. — Воскрешение мёртвых? Как камень Воскрешения? — Камень возвращает мёртвых только на короткое время, помнишь? Они возвращаются в виде ясно очерченных духов, которые исчезают, как только камень освобождается, — пояснил министр. Гарри объяснял это Гермионе после войны, но, казалось, это было так давно. — Говорят, что рубиновый гиацинт способен поднимать тела мёртвых и обеспечивать портал в подземный мир, призывая пойманные в ловушку души, чтобы воссоединить их со своими телами. Легенда гласит, что в прошлом люди возвращались и жили годами рядом со своими близкими. Когда цветок исчез, истории стали мифами. Но теперь… Гермиона почувствовала, как холодок подкрался к груди, и покачала головой. В голосе был намёк на надежду, когда лица тех, по кому она всё еще скучала, наводнили разум: — Вы упомянули близких. — — Тот, кто взял цветок, определенно не собирается воссоединяться с потерянными близкими, — ответил Кингсли и встал. Его взгляд снова метнулся к окну. Снег падал всё быстрее и быстрее, переходя в метель. — Пойдём со мной. И возьми свой самый тёплый плащ. Он тебе понадобится.

***

В Лондоне было очень холодно, когда Гермиона аппарировала в Шотландское нагорье, она обнаружила, что замерзла. Она стояла у подножия небольшого холма, на вершину вела узкая заснеженная тропа. Рядом появился Кингсли, и девушка бросила на него вопросительный взгляд. Снежинки запутались в её густых каштановых волосах, и когда Кингсли пошёл вперёд, Гермиона почувствовала, как и ноги увязли по щиколотку в снегу. На вершине холма стояли трое в плащах, плечи были покрыты толстым слоем снега, стояли вокруг чего-то, чего Гермиона не могла увидеть. Кингсли придержал ржавые старые ворота, и девушка прошла мимо него на маленькое кладбище. На мгновение она перенеслась назад в Годрикову Впадину в канун Рождества во время поиска крестражей. Сейчас вернулось похожее навязчиво-тревожное состояние. — Макалистер? — взревел Министр, и она из трёх фигур развернулась, чуть не споткнувшись о собственные ноги. Двое других остались неподвижны, и Гермиона подошла, любопытство взяло верх. Она смутно узнала аврора, но не помнила его имя. Подойдя ещё ближе, она уловила явный шотландский акцент. Молодой человек повернулся, и щёки его мгновенно покраснели. — Опять привлекаешь к себе внимание, Миона? — сказал один из двух других людей. Ярко-зелёные глаза за очками, спутанные тёмные волосы и заметный шрам на лбу в виде молнии. Гарри Поттер стал старше и купил себе очки получше, но в остальном почти не изменился. Гермиона бросилась к нему и ненадолго обняла, а после взглянула сурово. — Разве ты не должен быть ближе к дому? — она напомнила ему о положении Джинни, которая хотела, чтобы муж чаще бывал в Лондоне, хотя ребенок должен был родиться только через восемь недель. — На случай, если ты понадобишься своей жене? — На месте Гарри я бы тоже уехал, — произнесла третья фигура, снимая капюшон. Рональд Уизли. Гермиона сглотнула и обвиняюще посмотрела на Гарри, словно тот был виноват, что не предупредил. Она оглянулась на Кингсли, понимая, что тот понятия не имел, в каком затруднительном положении оказалась девушка через несколько месяцев после окончания войны. Гермиона называла это ошибкой. — Рон, — нерешительно сказала она. Однако позади появился Министр, он ненадолго взял Гермиону за руку, чтобы отвести к большой зияющей дыре на покрытой снегом земле. Было ясно, что её выкопали до того, как пошёл снег. Дно покрылось белыми кристаллами, и девушка почувствовала, как у неё перехватило дыхание. — Это то, что я думаю? — её тёплое дыхание создавало облака в холодном зимнем воздухе. Кингсли глубоко вздохнул, его тёмные глаза были прикованы к дыре в земле. Он как будто смотрел в самую тёмную яму в мире, и что-то смотрело в ответ. — Легенда гласит, что для того, чтобы мёртвый воскрес, необходимо принести кровавую жертву от родственника. Это необязательно кровь, но должен быть такой предмет, как волос или кость, — сказал он, оглядывая Гермиону, Гарри и Рона. Троица стояла перед ним, воссоединившись, но они уже не были похожи на подростков, когда-то победивших Тёмного Лорда. Перед ним стояли трое молодых людей, готовых начать совершенно новую жизнь. Гермиона посмотрела в яму. Два гроба лежали частично присыпанные снегом, их вскрыли с применением силы. Деревянные осколки валялись внутри того, что когда-то было двойной могилой. Она была вырыта настолько глубоко, словно что-то должно было быть похоронено навсегда. Гробы из простого дерева оказались пусты. Могилы были безымянными. Подняв тёмные глаза, она заметила, что взгляд Кингсли остановился на ней. Слова с болезненным выдохом сорвались с губ: — Это могилы Волан-де-Морта и Беллатрикс Лестрейндж? — Мать Тома Риддла была чистокровной ведьмой. Меропа Гонт, — сказал Гарри. В том, как молодой человек говорил с Кингсли было что-то оборонительное, почти вызывающее, как будто он отчаянно пытался отрицать правду, которая раскрывалась перед глазами. Глаза Гарри сверкали, а потом вспыхнули от гнева. — Она умерла всего через час после его рождения. Она мертва. Никто не знает, где её могила. — Гарри прав. Ещё три дня назад никто не знал, где находится могила Меропы Гонт. В приюте, где она родила Тома Марволо Риддла, в то время не велось никаких записей, — сказал Кингсли, но Гермиона подозревала, что маленькая надежда, которую лелеял Гарри, вот-вот исчезнет. — Старый смотритель по имени Джозеф Гамильтон проводил большую часть своих дней на Хайгейтском кладбище. Он знает даже самые забытые уголки. Безымянная могила в одной из самых старых частей кладбища была вскрыта, тело внутри потревожено. Тело почти не разложилось. Могила датируется 1926 годом. — Год, когда Меропа Гонт родила Тома Риддла, — выдохнул Гарри и обернулся. Он отошел от выкопанной могилы, крепко засунув руки в карманы мантии. В шагах отражалась злость. — Почему вы тогда ничего не сделали? Если знали, что могила принадлежит Меропе Гонт? — спросил Рон. — Ограбление могилы произошло в ту же ночь, что и разрушение десяти других могил, уничтожения нескольких цветочных композиций и ограбления на дороге, — объяснил Кингсли. Рыжий аврор казался почти таким же злым, как и Гарри. Кингсли не мог их винить. — И власти, и Министерство считали, что это дело рук какой-то местной молодёжи. Гермиона осторожно шагнула вперёд и посмотрела на открытые могилы, пытаясь представить холодные тела лорда Волан-де-Морта и Беллатрикс Лестрейндж, запертые между деревянными досками. Она представила падшего тёмного волшебника с его почти прозрачной кожей и змеиными чертами лица, с красными глазами, которые больше не горят чистой ненавистью, с его раздвоенным языком. Отсутствие носа, делающее лицо почти призрачным, всегда беспокоило больше всего. Глаза метнулись к другой могиле, и в памяти всплыл навязчиво красивый, но пугающий образ Беллатрикс Лестрейндж. Черноволосая ведьма пытала её, оставляя шрамы, на которые Гермиона смотрела каждый день, когда просыпалась. И все же она прокралась под кожу, как протяжный шёпот или бесконечное эхо. Беллатрикс стала причиной того, что Гермиона и Рон разошлись. — У кого они? — неожиданно спросил Гарри. Он повернулся и уставился на Кингсли так, как когда-то смотрел на Северуса Снейпа. — У кого их тела? Кто пытается вернуть Волан-де-Морта? — Мы подозреваем, что это бывший Пожиратель Смерти. Некоторые избежали Азкабана, исчезнув в ночь Битвы, после того, как Волдеморт пал. Немногие ушли, но те, кто все же остался в списке разыскиваемых, как ты, конечно, знаешь, Гарри…как аврор, ты всегда ищешь некоторых из них. Ты знаешь тех, о ком мы говорим. — Да, я знаю, — поморщился Гарри. — Кто знал, что эти могилы были здесь? — спросил Рон. — Я думал, что это тайна, известная только вам и Офису мракоборцев. — он вопросительно посмотрел на Гермиону, но девушка покачала головой. Она не знала. — Как вам известно, местоположение могил держалось в строжайшем секрете, чтобы их не потревожили те, кто поддерживал Гарри, и чтобы они не превратились в святилище для тех, кто поддерживал Волдеморта, — ответил Кингсли. Гермиона восхищалась, как тот был спокоен, даже сейчас. — Я боюсь, что информация просочится, кто-то в офисе мракоборцев нарушил присягу. — Офис авроров? Думаете, это сделал кто-то с нашей стороны? — вспыхнул Гарри. — Либо они рассказали кому-то другому, либо они были теми, кто расколол землю магией и забрал тела. Мне это тоже не нравится, Гарри, но я боюсь, что мы теряем время. Можно с уверенностью сказать, что для воскрешения Волан-де-Морта взяли что-то из тела Меропы Гонт, а у Беллатрикс Лестрейндж осталось два живых чистокровных родственника. — Андромеда, — прикрыла рот рукой Гермиона. — И Нарцисса Малфой, — подтвердил Рон. Кингсли сделал широкий жест рукой, и яма начала заполняться песком со снегом, закрывая потревоженные могилы и пустые гробы. Гермиона смотрела торжественно, словно прощаясь с чем-то, чего на самом деле не было. Это была попытка скрыть что-то, что всплыло с этими открытыми могилами, и она отвернулась, зная. Кингсли поманил следовать за ним. Когда группа достигла подножия холма, в глазах Министра застыла печаль. — Мне жаль. — И вполовину не так жаль, как пожалеют они, — отрезал Гарри. В этот момент Гермиона увидела семнадцатилетнего мальчика, который отчаянно пытался уничтожить крестражи, и волшебника, который сделал их мир небезопасным. И она знала, особенно теперь, когда Гарри собирался стать отцом, что он полон решимости победить снова. — Что нам нужно делать? — спросила девушка. Кингсли огляделся, и его голос был низким, как будто он предсказывал неминуемую гибель: — Пришло время вернуть Орден Феникса.