Таяние

- У тебя нет случаем с собой зеркала какого-нибудь, или- - Альфёдов вдруг вспомнил о песке, оставленном в печах. – Стекло! Точно! – И засеменил к одной из них. В куске грубого стекла отражение искажалось бликами, но, повертев его немного в руке, снеговик смог разглядеть свой внешний вид. Джаст был прав, снега действительно не было на половине его лица. Более того, он наверняка оттаял, ибо на шее виднелись эдакие «пятна», в которые впиталась образованная вода. Но главным потрясением стало то, что находилось за ранее мутным, непроглядным льдом.

***

Альфёдов прекрасно знал, он отличается от других снеговиков. Не столько тем, что имел крайне стойкую четкую человекоподобную форму, коей мог легко управлять, даже не наличием развитого интеллекта и самосознания; мало ли на что способны нынче маги, имея доступ к неограниченному запасу опыта. Нет, дело было в том, как настоящие живые существа видели в нём личность. Видели в нем равного по разуму, а не нарекали человечным, как любят делать со всем, что вызывает у них эмоции. В конце концов, он ведь не был всю свою жизнь свободным. В том понимании слова, коим его наделяют разумные, поскольку для остальных это было просто данностью, сутью их бытия без всякой положительной или отрицательной окраски. Он жил и работал на корабле с другими снежными големами, путешествуя по свету; когда и почему он попал на борт он попросту не помнил. Единственное разве что выделяло его среди остальных, так это неплохая память, позволявшая различать пассажиров и помнить морские пути. Данную особенность спустя некоторое время оценил капитан и назначил его кормчим. Принципиально это ничего не меняло. Усталость он испытывал редко, а количество коммуникаций со своими соплеменниками это не уменьшало. Напротив, иногда даже увеличивало, когда с погодой не везло и сначала приходилось во время штормов кооперироваться с командой, а после залатывать её остатки. Теперь ему только нужно было поверх всего быть внимательным и осмотрительным, дабы точно вести судно. Тем не менее, иногда случалось так, что пассажиры начинали интересоваться, что за странный снеговик стоит за рулем в широкополой шляпе - её ему выдал капитан с поступлением на новую должность. Чаще всего они просто дивились, что голем оказался пригоден для столь ответственной работы, и после не обращали на него внимания. Реже сидели с ним на корме ночами, куря или отдыхая от душного воздуха в каютах. Но бывали среди путешественников и те, кто пытались с ним заговорить. Одни делали это от скуки и, получив реакцию, теряли интерес в нем. Другие, самые редкие птицы, начинали говорить с ним. Такие разговоры стали для него первыми яркими пятнами на полотне его памяти. Благодаря им он стал узнавать о жизни на суше. По крайней мере они весьма охотно рассказывали о своей жизни, ведь, цитируя одного из данных путников «Нет лучшего способа заинтересовать кого угодно в разговоре, чем спросить о нем самом». Одними из частых гостей на борту бывала группа странников из пяти персон, а именно трех человек, одного представителя заячьих и некто, назвавшегося человеком, но упорно скрывавшего свой внешний вид за мешковатой одеждой наподобие балахона со штанами и капюшоном. Встречи с ними были случайными – так уж получалось, что спустя месяца они оказывались в портах, куда заходил его корабль. Они уважали правила на корабле и исправно платили за переправу, за что капитан лояльно к ним относился и потому позволял находиться ночью на палубе. Этим со временем стал грешить тот скрытный путник, часто задерживаясь вместе с кормчим после того, как практически вся команда легла спать. В первые разы он избегал компании холодного голема, но однажды-таки набрался храбрости и обратился к нему. Оказалось, он не был взрослым. Кем-то, кого люди бы назвали отроком, хоть об этом можно было догадаться из-за его роста - для взрослого человека он был немногим низок. Оказалось, он со своими попутчиками были эдакими искателями приключений, предпочётших дорогу постоянному ремеслу. Допустим, в этот раз они сели на корабль дабы подплыть до места проведения некого турнира, в котором они хотели бы поучаствовать; на деньги с победы они могли бы позволить себе где-то месяц заниматься тем, чем они хотят, пока вновь не придет время искать себе средства на жизнь. И так из года в год. И он был вполне счастлив жить такой ветреной жизнью. Кормчего это… удивляет. Удивляет, что вроде тот, кто обладает личностью, человечностью по праву рождения, способен столь безразлично относится к жизни, позволяя ей относить их куда ей вздумается. И он невольно высказывает это вслух. Конечно, для этого он использует более приземленные и обыденные формы речи, но посыл остается тем же. Странник смотрит на кормчего. Озирается вокруг, пытаясь выискать в сумраке незваных наблюдателей, и после опасливо убирает капюшон с головы. - Не думаю, что моя жизнь иначе вообще смогла бы сложится. Тусклый лунный свет лёг на темно-серую, как прибрежные скалы, кожу и пепельные волосы, коротко подстриженные, что едва двигались из-за ветра. Пара чёрных глаз внимательно смотрит на голема напротив, пытаясь выискать что-нибудь, способное поведать о реакции снеговика. Которой не следует. И тогда он пугается. Странник спрашивает кормчего, почему он молчит, и тот отвечает, что не понимает, как связаны его слова и, собственно, его внешний вид. Странник конфузится, не находя слов, чтобы выразить собственное замешательство, пока не спрашивает, неужели кормчий никогда не слышал о пилладжерах, на что получает положительный ответ. Он мнется, и в конечном счёте надевает капюшон и уходит прочь, пожелав кормчему спокойной ночи. Ответ в спину он так и не расслышал. - И тебе доброй ночи, Энди.

***

За льдом виднелись очертания лица человека. Не в смысле, что изгибы льда имели такой рельеф, но действительно виднелась голова человека с малость бледной кожей и волосами. Размыто, но всё же виднелись замкнутый глаз и губы, щека, перепачканная чем-то. - Ты знаешь, что это? – Спросил Джаст. - Я без понятия. – Альфёдов стал вертеть стеклышко в руке, пытаясь рассмотреть себя с других сторон. – Во мне что, человек?! - Наверное. Но сейчас не это важно. – Джаст решил ослабить свою бдительность и подойти к другу ближе, пусть топор в инвентарь не убрал. – Ну, то есть, оно само по себе существенно, но из этого проистекает момент с тем, а как, собственно, ты функционируешь. - В каком плане? - Ну, големы ведь работают от «ядер», насыщенных опытом, но в основе их использования лежит гомогенность состава големов. Раз уж у нас тут глухарь, то встает закономерный вопрос, а как тогда ты вообще жив? И действительно, рациональное зерно в этом было. - Может, мне тогда стоит чекнуть экспу? – Предположил Альфёдов. Обычно в этих целях брали незер-кварц и давали испытуемому перегнать в него немного своего опыта, примерно одну десятую от общего количества. От насыщения энергией минерал начинает светится, и по интенсивности люминесценции судят об общей массе опыта игрока. – У меня лежит кварц в вон том сундуке, - Джаст подошел к ряду сундуков и положил на крышку указанного ладонь. – Да, именно в нем. – Тот открыл сундук, порылся в нем, выискал вполне неплохой экземпляр и, взяв его, пошёл к другу и отдал его ему. – Спасибо. Взяв минерал в правую руку, Альфёдов стал перегонять в него опыт. Кристалл стал слабо светится, но чем ярче он горел, тем становилось яснее, что свечение шло импульсами, постоянно загорая и потухая. Пока не взорвался. - Альфёдов! – От неожиданности вскричал Джаст и подскочил к другу, дабы проверить, что с ним. Альфёдов стоял как вкопанный, пытаясь осознать, что произошло, ибо стоило только взрыву случиться, как произошло нечто не менее неожиданное. Пока ледяной покров трескался под взрывной волной, Альфёдов ощутил мимолетный прилив энергии в собственное тело, подобный тому, когда игрок всякий раз подбирает сферы опыта, после чего лёд начал стремительно регенерировать, из-за трещин прорастая на манер кристаллических друз. И эта волна стремительно пошла от ладони до макушки, рвя одежду вместе со взрывом, скрывая наполнение тела от чужих глаз. - Альфёдов! – Прозвучал голос Джаста. – Ты в порядке? - А-а-а… Да, стой, подожди секунду, у меня в глазах потемнело. – Альфёдов протер глаза левой ладонью, стараясь отвадить боль, промелькнувшую в его голове из-за быстрой регенерации. Обычно он не прибегал к ней из-за сопряженных нехилых энергозатрат, позволяя своему телу восстанавливаться медленно на человеческий манер, да и не по его воле сейчас это произошло. – Вот, вроде всё. – Он переглянулся с Джастом. – Вроде я в порядке..? В смысле, регенерация заглушила урон от взрыва, так что всё должно быть нормально. - Эм, чел, у тебя так-то ещё и голова восстановилась. – Указал Джаст на выросты на голове голема. - Наверное пока не стоит трогать лёд. – Сказал Альфёдов. – Если что, я не специально стал его наращивать. - Это ясное дело, ты бы не успел так быстро среагировать. – Ответил Джаст. – В любом случае, энергия у тебя есть и в немалом количестве. - Видимо, таяние пошло из-за перебоя в её циркуляции. - Да, но разобраться с её источником все же стоило бы. Честно, у меня особо даже нет идей, чем это может быть… - Задумчиво произнёс Джаст. – Хотя- нет, это маловероятно. Нет, знаешь что? Нам бы стоило обратиться к Неадаптеру. Он может точно сказать, что именно в тебе продуцирует энергию, без разрушения тела. К тому же, боюсь, ты всё равно не смог бы этого пережить. - Да, давай.