Кошмары

???

Мрачно и глухо. Почти пустота, пугающая и неизведанная. Здесь совсем нет физического пространства, не существует материи. Только раздражающая тишина, так и стремящаяся свести тебя с ума. Окруженная страхом и ненавистью. Желающая сбить с верного пути и заставить думать о самом плохом.

Она была в этом месте не раз, с самого начала это местечко преследовало в недавних снах. После которого она не раз просыпалась в вечном страхе и смятении, с переживанием, в холодном поту, вся в испарине. Страшно представить, что после смерти можно оказаться в подобном месте, ведь здесь нет ничего положительного; чистое зло воплоти... Кромешная тьма, с заглушенными плохими воспоминаниями, закупоренная в пространстве, окруженная стенами. Больше походящая на врата, не дающие выйти из пучины сплошного мрака. И неспроста их так можно назвать. За ними есть выход. Истинный мир, по каким-то причинам не позволявший себя увидеть. Было чувство, что там есть ответы на все вопросы. Вместо тьмы, наконец, свет, озаряющий мысли. Белое пространство, без стен, бесконечно льющиеся с другими яркими цветами вокруг. Свобода и безмятежность. Сон, во время которого не хочется просыпаться. К ней пришло это осознание, когда в какой-то момент сквозь эту стену прошел яркий луч черно-желтого оттенка. Нетрудно догадаться кто это был. И при вторжении в это темное пространство можно было заметить за ним всю красочность иного мира, описанного ранее. Как лишь на миг приоткрывшись, краем глаза этот белый и прекрасный мир озарил сознание девушки своей теплотой и притягательностью. Ощущением безопасности и жизни, чего так не хватало в стенах этого ада (нельзя по-другому назвать). И паразит в желтой толстовке приоткрыл занавес тайны. Он случайно показал, что выход есть и, возможно, это последний шанс закончить этот кошмар и наконец зажить прежней жизнью. Избавиться от него и покончить с тюрьмой прошлого раз и навсегда. Но миг надежды испарился, когда стены закрыли трещину, приоткрывавшую выход. А с приходом ЧВЖТ мир темноты немного озарился светом, но поганым и отвратительным, который Оливия всей душой ненавидела. Стали проясняться воспоминания в виде левитирующих тускло-серых шариков, как проход в ту часть из прошлого. Одно прикосновение меняет игру, и человек выбирается из темноты, полностью отдавшись воспоминанию, что затронул своей энергией. И только благодаря присутствию Оливии, благодаря тому, что она может вмешаться и выбрать вместо поганца воспоминание, которое будет воспроизводиться, она не даст ему найти то самое. Не даст ему победить. Однако времени мало. ЧВЖТ быстрее обычного просматривал воспоминания и пытался обнаружить конкретный кружок, догадавшись, какие на деле приведут его к нужной части. Пока Оливия боролась с передвижением, так и не научившись передвигаться в пространстве, тот с лёгкостью отсеивал ненужное, приближаясь к заветному воспоминанию. К доказательству. У него есть теория, есть сильное представление после всего случившегося, и ему оставалось только найти свидетельство. Только… как он собирается об этом всем рассказать? Кто ему поверит? Но всё же, наблюдая за его отчаянными попытками, есть ощущение, что не менее часа займет, как весь мир узнает об этом. Ботан узнает об этом. Она не могла этого допустить. С сильным напором, двинувшись грубо вперед, как если бы тяжкая слизь или паутина удерживала её на месте, она начала двигаться. Отчаянно пытаясь ускориться и схватиться хоть за какое-нибудь воспоминание, показать хоть самый унизительный момент из её жизни, но только не дать ЧВЖТ насладиться победой. Рука (сгусток энергии) потянулась к самому ближнему кружку. Дрогнув на секунду, она напряглась. Это воспоминание не казалось самым простым. Только времени не оставалось. Это последнее на что она могла положиться… Вряд ли что-либо изменится… … И все-таки это могло быть ошибкой.

***

Этим поздним зимним вечером, за несколько дней до Нового года, на улице стояла гулкая тишина, нехарактерно связанная с грядущими праздниками. Людей совсем не было, машины отсутствовали, хотя и раньше они не особо разъезжали в этих окрестностях. Для полноты картины не хватало бездомных, часто прогуливающихся неподалеку от мусорных баков и напевающих под нос новогодние песни. Вместо них дуновение ветра располагало к чудесам и праздничному трепету. Царила гармоничная обстановка, где кроме спящих собак под лавочками ничего не было слышно. Однако, спокойная и сладко-тихая атмосфера района отнюдь не всех могла радовать. Пока кто-то мирно спал и видел лучшие сны, связанные с прошедшими днями, кто-то другой совсем был лишен сна, без настроения, прокручивал худшие мысли, которые медленно, но верно приводили к одному неизбежному выводу... И эта тишина, что по логике вещей, дает пространство для глубокого мыслительного процесса, отнюдь не способствовала принять взвешенное решение и найти положительную сторону в произошедшем. Напротив, она давала понять, что ситуация куда хуже, чем могла быть. Слышно, как живот издает лягушачьи звуки, напоминая о существенной пустоте в желудке, где кроме украденного в столовке бутерброда ничего не было. С каждым вздохом дыхание учащается, и ты вдруг начинаешь чувствовать сердцебиение в горле. Слабеешь с каждой секундой. Слышишь, как мерзнет тело, окоченевают конечности, пока спина неловко упиралась в фонарный столб, а ноги подкашивались, предательски садя тебя на льдистую землю. Всё тело изнутри ломит, пальцы дрожат и, как ни мечтай, боль у виска не проходит. От холода не убежать, все магазины закрыты. Ночевать тоже негде, ведь знакомые, кого по ошибке иногда можно назвать приятелями, всё равно не поймут и не примут. Поддержки нет, впрочем, никогда и не существовало. Да и в чем её смысл? Для какой такой важной особы, без шуток, у людей должна возникнуть мысль помочь? И помочь с чем? С исполнением какого желания? "Всех прикончить." Глупый ответ. Зато прозвучал корыстно и тихо, но без должной мысли, что всё равно нужно сужать круг потенциальных целей, когда говоришь обо "всех". Уточнить, кого именно хочется видеть заветной целью с особым желанием придушить.

Они слышат мысли.

"Жить нормально," — пришел еще один ответ в голову, вспыхнув более ясно, чем предыдущий. Он больше разозлил, чем обрадовал.

Они чувствуют это.

Есть желания, которые были несбыточными, как ни старайся убеждать себя в совершенно обратном. Например, из которых мечтать, что тебя выслушают, поймут и примут, как в основном и происходит у нормальных людей. Когда искренне интересуются твоим состоянием и достают вопросами, почему так поздно гуляешь. При мысли об этом голова немного наклонилась вперед, и прозвучал приятный хруст шеи. Желание чего-то столь простого доставляло невыносимое удовольствие, преисполняющее все тело. Как жаждется и хочется хоть раз понять это чувство. Но сегодняшняя попытка воплотить желание в реальность только оставила грязное пятно и безутешное испарение последней надежды на что-то правильное. Ничто так не прискорбно, как признать себя в этой ситуации глупой, "невинной и обманутой". Да и бред это всё. Нет здесь невинных, зачем обманывать? Хотелось сомкнуть глаза от стыда, от чувства полного безрассудства со своей стороны. Да, это правда! Факт ошибки не отменяет совершенного преступления, так что ситуация куда неприятней и больнее, чем кажется! Если ты совершил непростительный проступок, то должен, даже обязан, понести наказание. И если это делаешь с честью и гордостью, то ты и есть достойный. Ты отпускаешь свой грех.

Его трудно сдерживать.

Но она последний человек, что способен на этот уровень смелости. Вместо этого она деловито отказывается покорно принимать своё наказание и всю обрушившуюся вину на себя. И уж тем более делать это с честью и энтузиазмом, незаслуженно принимая удар за то, чего не делала нарочно! Что, не собираясь нанести вред, и не совершая ничего с умыслом зла, её обвиняют во всех смертных грехах, что в ней вся проблема, хотя знают истину не хуже неё. Но как?! Как можно так спокойно справляться с осуждением за проступок, что она не хотела совершать. Это была ошибка! Косяк, неосторожность и невнимательность! Да что угодно, но не умышленная, низкая подлость. "Твоя вина, — изначально прозвучал этот громкий голос, раскатом грома обрушившись на долю маленькой девочки. — Ты знаешь это!" Она прикрывает глаза, желанно вскинув голову назад, неудобно коснувшись металлического столба. Вот здесь и конец терпению. Она снова не справилась и теперь прискорбно вздыхает от этих мыслей, выдыхая крупицу пара от холода. Умение держать себя в руках, возможно, подходит к концу. Хотелось вскрикнуть, разбудить всех вокруг, и пусть они знают, насколько жалкий она человек. Подрагивающие пальцы от холода сжимаются кулаком, готовые пуститься в борьбу за свой голос. За защиту своей чести! За свой короткий прожитый век и светлое будущее, если таково мечтать о великом! Просто встать и обвинить каждого, кто незаслуженно проживает свои лучшие дни, пока она в полном одиночестве переносит худшее время за столь короткий отрезок жизни. Но в ней не хватает сил даже на это. Да и как иначе, у человека с таким слабым духом. Трудно скрыть от себя жалкое поведение, за которое она любила высмеивать других ребят. Сидеть в одиночестве, поджав коленки к груди и стараясь сдержать подступающие слезы, так и желающие увидеть мир на долю секунды. И ещё глупый страх оценить ущерб, болезненно пульсирующий с момента неудачного происшествия. Ведь взаправду, человек со стержнем внутри, без лишнего страха, совсем не побоится прикоснуться к своему пострадавшему правому глазу. Провести дрожащим пальцем по воспалившейся коже, где выпуклость стала плотней и теперь выглядит хуже обычного. Какой храбрец побоится слегка обернуться и взглянуть на слабое отражение в столбе, где возле века отобразилось наказание за неудачную попытку устоять на своем. Этот удар раскрывает сущность, то истинное лицо, которое кое-кто трусливо старается избегать при виде своего отражения. Всегда страшно признавать свою слабость. Потому что она любит в иной раз показать, что хрупкая натура продолжает бездействовать и создавать неприятности из-за желания всего невозможного. Но кто знал?! Перед праздниками не ждешь подобных подарков от самых близких. Да и, к тому же, кому какое есть до этого дело, кроме неё самой?! (Пора просыпаться, Оливия-я-я…) И всё-таки. Она вздрагивает от терзающей мысли, что в этой благоверной тишине окажется кто-то из знакомых и увидит её в таком состоянии. Как придется вести себя чересчур самоуверенно, как обычно, будто ничего и не произошло. Притворяться, что так и должно быть, пока в ответ не услышишь, может, слова поддержки... Да и спасибо, такого не надо. Казалось, куда хуже быть может! Даже это жестокое до безрассудства хулиганье не способно на столь ужасное предательство по отношению к своему "вожаку". Нет ничего хуже притворства! Делать вид, что им реально есть дело до того, почему у Оливии правый глаз пугающе потемнел, а нижняя губа кровоточит. Будто даже на секунду у них "могут" возникнуть тревожные вопросы о потрепанной рубашке, тонкой куртке или об одиночной прогулке около единственного фонаря этой улицы. Но разве будут верны их суждения, что вспыхнут на миг и предстанут жалостливым образом. Разве поймут? В отличие от некоторых, этот знакомый до боли красно-фиолетовый цвет у глаза появлялся у неё не впервой. Если же кто-то и увидит синяк, то они должны понимать ответ заранее. Обычная драка. А с кем — совершенно не важно. У неё есть столько неприятелей, что она может каждый божий день называть любое имя, и мало кто не поверит в правдоподобность возникновения какого-то там конфликта. — Я знаю, — в очередной раз прогремел знакомый голос, и маленькая Оливия подрагивает от нахлынувших страшных воспоминаний и вдобавок от жуткого ветра. Вокруг полно снега, и хотелось утонуть в одном из сугробов и постараться найти ответ там, в полном удушении тьмы и холода. Там всегда найдутся верные решения. Или свалить с этого места подальше, спрятаться в укромном месте около метро, а после перекочевать далеко-далеко, туда, где тебя примут без лишних притворств. Вот и оно. Настоящее желание.

(Хватит!)

Становилось всё труднее сдерживать ЧВЖТ от его рвения переключить воспоминание. Сейчас он находится в полном замешательстве. Каким-то образом, они подключились напрямую к голове маленькой Оливии из прошлого, проживая всю тоску и боль вместе с ней. Все её чувства, эмоции и страхи. До этого такое тоже частично происходило, но никогда так чётко и чувственно. И по реакции ЧВЖТ, он с таким тоже столкнулся впервые.

(Мне нужно другое воспоминание, Оливия)

Она слышит его настойчивый голос. В иной раз она б рассмеялась от его попыток выглядеть опасно и строго, но в эту секунду подобное поведение стало вызывающим. Таких дерзких выскочек и говноедов она пинком вытуривала из подобающих мест. Только дали бы такую возможность… Её разум слишком чист и прекрасен, чтобы здесь прохлаждался такой извращенец.

(Лишь одно, Оливия, и всё закончится)

Где прежний клоун-неудачник ЧВЖТ, которого она так любила подстебывать? Когда просто недолюбливала, но не презирала. Не видела в нём угрозу. Это уже не просто знакомый. Не тот, кого можно с легкостью лопатой огреть. Или развести вокруг пальца. Их ровесник в глупой толстовке, дурак с простодушной улыбкой до самых ушей, вдруг возомнивший себя богом. Ставший из ниоткуда «хранителем секретов», возможно, способные изменить мир! Такой смышлёный балбес, в самом деле меняет шило на мыло… Если обо всем, что здесь происходит, узнает всё человечество, то, не учитывая варианты с психушкой, они могут стать миллионерами! Гениями! Открывателями нового потустороннего мира внутри собственного сознания. Первооткрывателями глюков от Снопсиса (которого больше нет). Да пусть хоть просканируют мозг, увидят правду! Момент истины — узнать всё о тайнах сознания. Для многих по-прежнему загадка, как устроен наш мозг, как формируются мысли, воспоминания. Такие очевидные на вид вещи, но несущие в себе смысл непостижимый. Можно ли считать, что ученые ничего об этом не знают? Нет. Они предполагают. Или даже проводили подобные эксперименты, но скрывают от публики? Или всё куда проще. Может, всё происходящее уже…

(Оливия, я ничего не теряю, можно дальше сидеть и ждать, когда Снопсис прекратит действовать…)

Жуткий, саркастичный голос снова прозвучал где-то рядом, так непривычно продолжая попытки завести диалог. До этого у них никогда не получилась пересекаться подобным образом. Поговорить. Просто поговорить!

Оливия сделала попытки промолвить хоть слово, но тщетно. Она не могла до этого нормально рукой (сгустком энергии) пошевелить, так что опыта по этой части нужно набраться. Да и, к тому же, разговаривать с ублюдком было не о чем, только ему было о чем рассказать.

(Ты же даже ничего не знаешь о Снопсисе… Не догадываешься, что ты единственная смогла дать мне отпор. Но ты реально считала, что сможешь победить меня?)

Он говорил об этом с таким волнением, будто наконец настал момент торжества. Когда спустя долгое время издевательств Оливия узнает о своей слабости перед ним. Будет бояться. Дрожать перед его фантастичным могуществом. Ведь дело не только в тайной кассете? Как видно, у этого ЧВЖТ (его отвратительной версии) совершенно другие планы. И нет ничего хуже невозможности взметнуть кулаком и припечатать им чётко в хлебалище сумасшедшего.

(Думала, мои способности ограничиваются только памятью? Может быть, не отрицаю, подруга. Но оказывается, через неё есть выход ко многим другим возможностям… К силам создавать связь между вашими мыслями. Управлять вашим телами) Многозначительная пауза последовала за этим, громкая и разрушающая, более вселяющая ужас, чем любая угроза. Ему нравилось испытывать Оливию. А вернее показывать, что она ничего не может сделать против него. (Мне довелось выяснить, каким именно образом управлять мышечной памятью. Как напрямую влиять на движения из прошлого и как человек способен вернуть даже самые старинные способности. Как ты, например… и твой маленький демон) Она на своей шкуре прочувствовала, как тело не подчинялось её воле. Как она двигалась с помощью чужого влияния, за счет детского воспоминания, и чуть не убила Блондина. Оставались считанные секунд до того, как она могла совершить преступление не под своим контролем, если бы не помощь извне. Но как? Как это возможно в неспящем состоянии?! И о каком именно демоне говорил ЧВЖТ? (Неужели ты думала, что мои силы ограничиваются только ночью? Что я не властен над вашей памятью, пока вы бодрыми ходите?) БУМ. Резкий шум в ушах, напоминающий тот, что был совсем недавно перед тем, как Оливия пошла искать Ботана. Перед тем, как узнала, что на самом деле часы в тот злополучный вечер никто не забирал. Когда ей казалось, что она могла контролировать себя. Что ЧВЖТ не мог её достать. Но сейчас ультразвук, болезненно бьющий по ушам, вдруг на миг ослепляет её, и сцена с фонарем и девочкой исчезает. А вместе с ними исчезает уверенность в своей свободе слова над выбором. Осталась только тьма и жуткий голос. (Доступ открыт, когда мозг незащищен. Ночью нет барьера, нет контроля, никакой рациональной мысли! Потому что человек не напрягается, не держит всё в своих руках, не пытается показаться кем-то другим. Освобождает себя. Сон и вправду помогает сдвинуть внутренний стержень, и человек, хоть на короткое время, сам того не понимая, может быть наконец-то собой. Но знаешь, такое может происходить не только во сне, но и когда человек может быть в сознании. Его маска спадет, когда самое худшее произойдет. Самое страшное, грустное, слишком счастливое или шокирующее – когда эмоции возьмут вверх над логикой. Когда разум перестанет совладать с телом, когда действия перестанут казаться логичными. Несуразное состояние, при котором человек подвластен чувствам, и совершенно не задумывается о том, что правильно или неправильно. Просто живет моментом. И тогда… я перехватываю контроль, потому что более некому. Моя логика, мои мысли, мои правила вступают в бой. Могу творить с мыслями всё, что захочу. Могу перевернуть воспоминания, могу подсказывать и управлять. Человек становится полностью моим) Сквозь попытки помешать ему перехватить контроль над собой, Оливия чувствовала, как мозг сжимается под натиском чудовищной силы. Хуже всего терпимой физической боли только внутренние душевные терзания и ощущение, что наступает конец. (Снопсис мешал управлять твоими воспоминаниями, даже ночью. Помог тебе даже взобраться к центру управления, показать, как именно я работаю с этим. Но сейчас ты видишь, что я пробую кое-что новое. Ты сама лично это увидела. Каким впечатляющим бойцом ты стала, не правда ли?! А всего лишь стоило дождаться момента, когда твой поганый мозг потеряет бдительность. Когда ты станешь на секунду неконтролируемой) Перед глазами встала ужасающая картина с прошедших событий, когда рука Ботана сошла с кадров из фильмов ужасов, когда его взгляд молил не поступать глупо. Перед ней стоял вопрос жизни и смерти, и тогда она осознала, что близка вероятность их общей погибели. Что они оба умрут. Как пропадет сознание, не будет чувств, ощущений и смысла. Темная занавеса. Пустота. Буквально мир, в котором она сейчас находится, но только без возможности ничего осознать. Настоящая тьма. Обычный конец. Хуже всего, что ЧВЖТ уловил этот момент слабости, увидел возможность. Забрал и подчинил себе. Как жестоко, несправедливо, когда тебе дается шанс прожить настоящий момент, а чужак вмешивается и не дает раскрыться. И ведь такова суть… то, что не контролируется, всего лишь вопрос времени и гарантии, что ненадолго. (Но признаюсь, я завидую твоим способностям! Невероятно, бороться с собственным я… Постоянно держать в контроле всё происходящее, и вправду, не самое простое дело. Теперь я понял, почему Ботан тебя уважает, Оливия. Глупо было не догадаться) Снова появляется черный экран, вперемешку с глюками через раз возобновляющие секундный кадр с фонарным столбом и слезами маленькой девочки. Не проходит и минуты головного хаоса, как власть над своим сознанием переходит в руки другому. Последние попытки играть по собственным правилам исчерпались. Снопсис перестает действовать. Это её последние часы пребывание в этом мире. Она поняла это, когда последние оставшиеся силы уже не могли бороться с Чуваком в желтой толстовке. Он всё-таки смог доказать, что куда интересней, чем кажется. Она перемещается вниз, как если бы невидимый пол под ней провалился, и за пару секунд сцена вокруг изменилась. Больше сказать – сцены. (С тобой и Воробушком возиться куда трудней, так что мне льстит мысль, что я смог с вами расправиться. Долой секреты, Оливия. Прощайте, преграды! Пора быть честной перед собой и перед другими…) Паразит сошел с ума от радости. Вместо детального и длительного просмотра следующих воспоминаний, он решил со скоростью света метаться вокруг да около, создавая невидимый вихрь, который невозможно увидеть, но можно прочувствовать. Полная безнаказанность за свои действия, свобода воли и выходящая за пределы допустимого – власть… Вот что делает его по настоящему счастливым. И страшно то, что Тайная Кассета, как маленький вызов, но не главная цель. Ведь есть что-то масштабней. Важней.

Картина размывается перед глазами, сцена меняется со скоростью света, и вместе с тенью другой сущности в пустом пространстве она пробивается в иные воспоминания.

Она видит перед собой школу. Свою старую школу, в которую она ходила почти до 8 класса. “Почти” важно учитывать, потому что были дни, когда и в шестом классе стояла возможность покинуть жестокие стены этого здания. Именно эти дни прокручиваются пленкой воспоминаний. Она заново переживает те посредственные дни, когда многое казалось незначимым. Особенно учеба, учителя, одноклассники. Стоял вопрос лишь о скуке и возможности провести время вне заточения. Школа — надёжная защита от собственного дома, но она никогда не сравнится с улицей, где есть свобода. И не было ничего важнее, чем жить по своим правилам и насмехаться над теми, кого глупо вербуют в серую массу. У маленькой девочки со времен школы нарастало с каждым днем отвращение ко всему правильному. Они тратят жизнь впустую, вот же глупость! Прозябают дни свои в тишине и всегда будут довольствоваться чем-то простым. Где-то есть скука, обыденность, всё-таки, верно. Зато, с другой стороны, они живут нормальную жизнь. Да, обычную, но спокойную и стабильную. Только с прошедшим временем и только недавно она поняла, что ей по душе подобный образ жизни. Без лишней суеты на задворках, без несправедливых нападок со стороны сильных и, главное, полное право решать самой, когда ей хочется путешествий, а когда хаоса в своей жизни. Жизнь в доме Брайна – жизнь, которую она когда-то презирала, потому что не имела возможности ей обладать. Или просто глупости в юном возрасте не отнимать… ЧВЖТ с бешеной скоростью просматривал школьные воспоминания и не останавливался. Мысли и чувства из прожитых эпизодов кружили вокруг Оливии, хлестая по лицу, словно страницы гигантской книги, которую лихорадочно перелистывали прямо перед лицом. Она не могла и на секунду вникнуть в происходящее, просмотреть что-то из прошлого, хотя казалось, чего хотелось увидеть в основном негативных воспоминаниях? Которые хотелось забыть… В какой-то момент от мысли, что ЧВЖТ уже не остановится, пока не наткнется на секрет тайной кассеты, Оливию резко пошатнуло в перелете между воспоминаниями, и она оказалась в своем старом классе по математике. Снова в качестве наблюдателя, спасибо за это паразиту в страшной толстовке. Эпизод шел тихо, без резких переключений, и девушка поняла, что ЧВЖТ не захотел переключать это воспоминание. Или может задумался о чём-то, взял паузу… Себя заметить совершенно нетрудно. Оливия заприметила свою мелкую личность за считанные секунды, когда та развалилась на парте и небрежно беседовала со своими старыми подругами. Их будущий разлад произошёл по глупой причине, но месть последующая стоило того. В любом случае, она уже к этому моменту сблизилась с парнями и считала их куда лучшими приспешниками, чем две накрашенные стервы, неумеющие держать язык за зубами. Однако, взглянув снова на прошедшие дни, когда они так весело проводили время втроем, ей стало на секунду приятно. Впервые она испытала приятные чувства от воспоминаний, что показывает ЧВЖТ. Однако всё ложь. Недолго шла радость. Крайне несправедливо, что пришлось довольствоваться лишь несколькими минутами. Сердце упало в пятки, когда она услышала знакомый голос сзади. Дрожь прошлась по телу и по спине пробежали мурашки. Толстый комок подступил к горлу, перекрыв дыхание. Казалось, что она пережила свой худший кошмар в одну секунду и не могла сомкнуть глаза от страха. Она застыла. Снова послышался этот прилежный голос: — Оливия! Как и маленькая, так и взрослая, вздрогнули от резкого появления Бота мальчика в очках, мило подбежавшего к группе уродин. Его пухлые щечки, восторженные глаза, стеснительность и трогательная наивность. Великолепно и мерзко! Они оба ненавидели этого ребенка. Презирали всей душой, и хуже нет наказания, чем видеть его снова и снова. Ходячее напоминание о подлой идеальности… Оливия знала, что это не он. Не тот. Совершенно не тот человек, который предстает перед её глазами, когда смотрит на это чудное совершенство в очках. Не Ботан… Она имеет право презирать его сколько хочет. Он заслуживает любых неправильных суждений с её стороны. Но что-то мешало. Не давало покоя. Быть может… страх? Оливия боится его? Но почему? — Чего тебе, урод? – в самый ненужный момент откликнулась маленькая Оливия. Подруги рядом тихо посмеялись, хищно улыбаясь в сторону Ботаника. — Анна Николаевна сказала, что у тебя плохая успеваемость. Она попросила мне помочь… т-тебе с подготовкой. И я не могу отказать у-учителю, поэтому… может, если ты ей сразу сообщишь, что тебе не хочется со мной заниматься, она отстанет? Девушки рядом с Оливией продолжали смеяться хуже гиен. Больно режущий звук по ушам заставил весь класс обернуться на поиски чего-то смешного. Только вместо того, чтобы поспешного отказаться или поддержать смех над такой глупостью, девочка по каким-то причинам молчала. Она пронзительно смотрела в глаза мальчику, не оставляя надежд на что-либо положительное. Нет ничего позитивного в этом взгляде! Только дикость, устремлённая в никуда, ради пущего эффекта запугать свою жертву. — Твои линзы точно работают, прыщавый? — перебила смех Стар, и все вокруг замолчали. Она вскочила с парты и медленными движениями приблизилась к мальчику. — Уверен, что видишь с кем разговариваешь? — Д-да, но я подошел, потому что знаю… ты же тоже не х-хочешь этого, верно? Я подумал…может ты- — А ты думаешь, умнее меня тут оказался?! Парень замолчал в тот же миг, опустив резко взгляд. Лишнее слово и вправду могло быть неосторожным содействие к ненужному конфликту. Оливия чувствовала его страх. Видела, как дрожат его руки. Ей нравилось смотреть на него в таком виде. — И с чего ты взял, что я пойду к этой мымре и буду ещё че-то просить? Не хочешь со мной делиться знаниями, да, очкастый? — Н-нет… — Значит тебе будет приятна компания сегодня со мной вечером, правильно? Ну чё, чмошник, раз есть желание, валяй. Ровно к шести, во дворе школы, согласен? Весь класс проникся состраданием к своему однокласснику, зная, что мала вероятность того, что Оливия и вправду будет во дворе школы учить с ним математику. Так ещё и поздним вечером, когда она в такое время с друзьями проводит время. Многие отвернулись от происходящего и больше не следили за ходом событий. Подруги Оливии вернулись к своим первостепенным делам, и только беспризорница с ботаником остались наедине, где повисла мрачная тишина, завершившаяся судорожным кивком со стороны мальчика. ЧВЖТ решил не останавливаться. Его двинул интерес дальше. Крайнее любопытство или осознание важности данных эпизодов из её жизни? Игра перерастала в нечто большее, чем просто разузнать секреты тайной кассеты. Паразит извратил свои цели. Теперь выбором эпизодов двигало мрачное и жестокое желание поиздеваться. Могли бы они раньше представить, какая на деле личность кроется за Чуваком В Желтой Толстовке? Каковы шансы, что кто-то из твоих нелепых знакомых вдруг окажется исчадием зла? Сатаной? БАХ. На дворе сумерки; вторая смена заканчивалась, и все дети уходили по домам, в сопровождении с родителями и учителями. Оливия видит пустую школьную площадку. Ну, как пустую. Там всё-таки кто-то есть, и не сложно догадаться, кто именно. Нетрудно узнать этого одинокого мальчишку, в потертой рубашке, с тетрадками и пеналом, мирно ожидавшего поднебесного чуда. Испугавшись сил своей одноклассницы, ботанистый паренек и вправду пришел к шести позаниматься… с Оливией? Безумие! О чем он только думал?! Как мог прийти? Многие могут задаться вопросом на месте девушки, в чем смысл подвергать себя такой опасности? И что самое страшное, наблюдающая знает ответ. Она его помнит. — Ты че, серьезно? – внезапно из кустов появилась девочка на площадке, обращаясь к парнише. – Я ж пошутила, дебил! А ты реально пришел… — Но ты тоже пришла. — Пф, я здесь всегда хожу вечером, жду своих. Но ты чет не похож на кого-то из них. Маленькая Оливия засучила рукава, при этом сгорая от любопытства, почему Ботаник решил припереться в такое время из-за глупой угрозы. Всё-таки, да, она умела запугивать всяких неудачников, но без серьезных намерений. Как-никак, жизнь штука такая, что не все стоит воспринимать в штыки. Но маленький паршивец, что даже не из её класса, решил выделиться и встретить сопротивление. Тут самоубийством попахивает, не меньше, если оценивать со стороны. — Я знаю, что ты не будешь готовиться к завтрашней контрольной, Оливия, — серьезно проговорил очкарик, тоном совершенно на себя не похожим. — И я здесь не учить тебя. Девочка недоуменно приподняла бровь. Ситуация становилось интересней. Загадочней. Пока настоящая Оливия билась с волей разума и хотела проснуться, другая хотела уловить смысл сказанного. Она медленно расположилась на скамейке, где сидел неподвижно ботаник. — Чего? — Завтра важный тест. Анна Николаевна сказала, что ты можешь остаться на второй год, если не напишешь на четверку. Ты же не хочешь этого? — Э, а кулаком по морде не хочешь?! — вспыхнуло у девочки, но не успела она кулаком взмахнуть, как парень вытащил что-то из рюкзака и протянул ей. — Я хочу лишь помочь. Хочу, чтобы вы меня приняли за своего. Он вытянул вперед тетрадь, толстую, уже давно использованную. Рука немного подрагивала, но он уверенно следил за реакцией девушки. — Здесь все ответы. На моменте, когда девочка остолбенела от щедрого предложения, наблюдающая за всем происходящая Оливия боролась с собственной тенью. Желание проснуться было как никогда сильным, и она пыталась понять, как пробудить тело, заставить мышцы напрячься. Здесь ничего не выходит. Как бы она ни пыталась. ЧВЖТ владеет полным контролем над её разумом. — Э… наверное, спасибо? — забирая тетрадь, неуверенно произнесла Оливия. В моменте руки немного задрожали, когда она взяла впервые чью-то тетрадь не просто с полным согласием владельца, но с его же предложения. Впервые от чистого сердца. — Чёрт, да ты совсем свихнулся… — Ты можешь мне доверять, — мальчик кивнул головой, широко улыбнувшись. Пленка с воспоминанием постепенно переключается. Медленно и гнусно, с целью добить окончательно. Перед тем, как увидеть новый выбранный эпизод, Оливию сопроводила финальная сцена, где девочка с восторгом рассматривает в руках подаренные за бесплатно ответы. И они вместе с Ботаником пожимают друг другу руки.

***

Изначально, главным мотиватором был интерес. Она ненавидела все, что касается учебы, и считала школу своеобразным промыванием мозгов, но встреча с желающим помочь Ботаником определённо выбило из колеи в тот же час. Как? Где такое видано, чтобы прыщавый очкарик сам подходил и предлагал помочь с учебой? В лучший свой день она бы громко рассмеялась, проколотив парту, и после минутной истерики просто схватила бы за шкирку и разобралась по-свойски, за проявленное неуважение. Но в тот день с мыслью о том, что такое с ней происходит впервые, она согласилась. И не сказать, что желание хорошо сдать контрольную резко проснулось ни с того ни с чего. Нет. Поводом стал Ботаник, явившийся стать спасителем. Решившийся на храбрость. На мнимую человечность по отношению к «неодарённым». Будто он сможет повести её по верной дороге. Оливия с особым удовольствием хотела разбить его надежды. Она не хотела связываться с теми, чья жизнь не видела более насущных проблем, чем оценки ниже пятерки. Её трогал гнев только от одной мысли, как этот очкарик спокойно проживет свою жизнь, в тепле и уюте занимается своими неинтересными до боли в душе делами, а после смеет косо смотреть на девушку. И что хуже – смеет предлагать свою помощь. Назойливую и неискреннюю. С мыслью… о мести?

ЧВЖТ знает об этом. Он смеется неподалеку. Глумится над глупостью девушки, почти смеется до слез.

***

Маленькая Оливия, с уверенностью можно сказать, не была готова к той ночи. Однако, силы не покинули её в сложный час, а хорошая реакция осталась прежней, если учесть, насколько ловко она увернулась от летевшей в неё бутылки. — Блять, — донесся знакомый голос женщины со стороны, рассерженной неудачным промахом. Девочка напряженно уставилась на стену, с которой стекали остатки недопитой водки, а вниз осыпались осколки стекла. Затаив дыхание, она наблюдала за бурей вокруг. Когда привычный домашний хаос переставал существовать в угоду страшной катастрофы. За окном, кроме одиночного вдали фонаря, нет ничего против мрака на улице. Освещение в доме также отсутствовало, и лишь тусклый свет из ванны немного помогал разглядеть кто издавал жуткий топот вокруг. Но лучше не видеть. Нет хуже представления перед ней, чем нечто почти забытое, но жестоко неотпускающее. В паре метров от неё, из стороны в сторону, ходила темная фигура без глаз и рта. Тьма скрывала черты лица, но запах перегара напоминал об истинной личности перед ней. Бутылки, разбросанные невпопад на полу, отражали причину вечной несправедливой жестокости. Перед ней воплощение гордости и желаемой силы. Нрав человека, который невозможно перенять полностью, как бы ни хотелось иначе. Но сейчас перед ней серая оболочка, предстающая в безликой форме, без возможности видеть эмоции, которые отрезала память. Обстановка накалялась, становилось тяжелее дышать. Им обоим становилось всё хуже. — Да как так можно было?! — пьяный бред приобретал четкие выражения. Доносится хриплый голос женщины, полный отвращения. Глаза девочки пристально следили за силуэтом в бежевом мятом плаще, что расхаживал по комнате и раздраженно сжимал кулаки. — Проебать три самогона из-за какого-то чмошника! После недолгих расхаживаний взад и вперед, фигура наконец остановилась, устало схватившись за спинку сиденья. Тяжелые вздохи напротив дали понять, что шансы сбежать ещё есть. Длинная пауза неспроста преподносилась в такой нужный момент. Учуяв возможность, она двинулась в сторону выхода, но у судьбы свои планы. Они всегда неточны, дают ненастоящие возможности, потом резко обрубают концы веревки надежды, на которой как раз таки висела Оливия. Растерявшись, она не уследила за преградами перед ней. При плохом освещении, в полумраке комнаты, вера в нужный исход событий равна малым процентам; но оказавшаяся под ногами недавно полученная бутылка никогда не равна нулю. Она мешком рухнула на бетонный пол, расположившись в позе звезды. Все плыло перед глазами, но разглядеть стеклянные обломки дорогостоящего алкоголя не стоило много усилий. Паника нарастала с каждой секундой, она застыла на месте. Нет смелости проглотить комок в горле, не то, чтобы ещё обернуться и увидеть безликое существо перед ней. Ожидание шло медленной пыткой. Женщина всё видела. Она всё прекрасно слышала. И без лишнего разбора она представляла, что там могло разбиться.

(Проснись)

Оливия слышит неровные шаги в свою сторону.

(Проснись!)

Они прекратились.

(Проснись, дура, вставай!!!)

— Какого хуя ты тут творишь? Девочка вздрогнула от голоса сзади. Она дернулась в сторону, но тяжелая рука женщины прервала побег, взяв стальной хваткой её плечо. Не прошло и двух секунд, как Оливию дернули вверх, оттолкнув в сторону. Девочка ошеломленно подалась назад, уперевшись под конец спиной к обтертой стене. Глаза наполнились страхом, с осознанием произошедшего. — Я случайно! — быстро оправдалась девочка, схватившись за пульсирующее от боли плечо. Со стороны нельзя прочувствовать какую растерянность испытывал ребенок. В иной другой день она могла посмеяться с их новой перепалки и поскорее свалить с квартиры, пока не прилетело чего похлеще, но в этот раз… Пьяная женщина без лица почти соприкоснулась с ней, не давая пространства для маневра, заставив Оливию прижаться к стене ещё больше. — Сначала мне звонит твоя училка, — покачиваясь из стороны в сторону, безучастно рассматривая девочку своими несуществующими глазами и проявляя удивительное спокойствие, фигура выглядела куда более угрожающей. Безмятежный хриплый голос вызывал неподдельный страх, но в то же время пробуждал безмерную радость — как будто есть шанс (отвратительно). – Старуха говорит, что ты кого-то там кинула, сперла опять какой-то мусор. Казалось, совсем на миг лицо напротив стало прорисовываться. Проглядывался каждый косой взгляд, презрительно наблюдавший за неровными движениями девочки. Но лишь на миг появившийся облик уже быстро исчез, и тьма вернулась обратно. А вместе с ней к девочке возвратилось странное чувство потерянности. — На это мне вообще насрать. Но после этой развалины мне звонит другая тварь… мгхм, клиентка. За то, чтобы посидеть с её очковым сыном, она была готова вывалить три крепких самогона. Прикинь, как повезло, а? Вот я уже ждала, когда нажрусь у них дома. Но, мгхм, вот она мне звонит, сучка, и говорит, что ты…угрожала её сыну. А ещё сперла какую-то дешевую тетрадь… за каким хуем, неясно! Ма... Няня сомкнула правый кулак. Лицо маленькой Оливии побледнело. Но разве можно показывать страх? Да и с каких пор она её будет бояться? — Я ничего не воровала, — сквозь зубы, процедила Оливия. — Он сам тетрадь отдал. — Да, нихуя, серьезно?! А эта за дохуя бутылка тоже сама по себе разбилась? Сердце сжалось от странных чувств. Спина покрылась мурашками; руки окоченели, и такое происходило в единичных случаях – ведь к холоду промёрзшей квартиры она давно привыкла, но с осознанием своей глупости пришлось столкнуться впервые. Она нахмурилась, глупо наблюдая за Няней, без верной мысли поскорее сбежать. Вместо отпора и грандиозного побега, когда есть все шансы противостоять пьяному человеку, Оливия продолжала стоять на месте, не двигаясь. Застыла, боясь задуматься о правде. Увела внимание на проблему в виде Няни и бутылок, когда истинная катастрофа обитает глубоко внутри самой девочки. И она знает. Всё понимает, но делает вид, что её это совсем не беспокоит. Ведь нельзя и подумать, что кто-то, настолько слабый, способен разбить последние надежды Оливии. Настоящие желания.

(Оливия?)

— Я не…специально, — она держалась стойко, пыталась сдержанно ответить за произошедшее, стараясь держать лицо ровно. — Это случайность. Она знала какой человек перед ней. Знала, что всё бессмысленно. И самое главное, за свою слабость, за свою глупую наивность, нужно платить по завышенным ценам. Но разве должна она брать ответственность за то, что не делала? Как работает справедливость? Где ясность? Никаких разбирательств, нет даже простых доказательств! Последствия, что могли и не произойти, если бы не глупая случайность. Нелепость! — Неужели? Силуэт пульсировал на фоне размазанной гостиной. Вокруг мебели ничего не было видно, земля под ногами начинает дрожать. Потолок начинает развеиваться, окон и стен больше нет. Тьма подступала всё ближе, и пространство вокруг переставало существовать.

(Ты должна открыть глаза)

Мир разваливался на глазах, а маленькая Оливия по-прежнему не может спастись. Она всё ещё переживает этот кошмар. Ужас, который невозможно забыть. И это не про острый запах перегара, режущий носоглотку, а именно безысходное одиночество, бьющее по самое дно и не отпускающее даже сейчас. Унижение, а следом неконтролируемый страх. Издевательство, и самое худшее — за которым глубокое равнодушие. Та самая бесчувственность, которая и рождает бурю душевных порывов, от которых не денешься даже в следующей жизни.

(Ты всё ещё здесь!)

Она слышит голос. Чувствует, как остаются считанные секунды до того, как она откроет глаза. Мрачно и тихо. Единственный источник света шел из последнего оставшегося окна, за которым виднелся знакомый фонарь. Он терпеливо ждал. Вот-вот, осталось совсем немного, когда девочка наконец-то сбежит. Когда найдет спокойное местечко приземлиться, подумать. Понять свою злость, признать несправедливость. Найти решение. Найти предателя. — Ты поплатишься за это, — трудно распознать свой внутренний голос или резкие слова матери, что глупо пересекались одним громким эхом. И когда ничего вокруг уже не существовало, мир исчез, они всё ещё стоят напротив друг друга и в последний раз пытаются распознать правду. Найти справедливое решение. Осознать, что ученик совершил ошибку, но способен ли тренер помочь справиться с неудачей? А если эта ошибка стоила чего-то стоящего для самого учителя? Как совладать с потерей, по неясной виновности своего подопечного? И насколько серьезна она может быть? Казалось, что главная мудрость должна проявляться в такие секунды. Какое-нибудь понимание от самого близкого. — Это не моя вина, мама, — с мнимой жалостью, в последний раз, повторилась маленькая Оливия, решив попробовать в последний раз. — Меня подставили. — Я знаю. Воспоминание наконец прервалось. За секунду до того, как маленькая Оливия будет лежать на грязном полу, извиваясь от боли. От несправедливости. От горевой мысли, что всё могло быть иначе. Больше не от того, что произошло, а от того, что могло быть. И что где-то там, в ином сценарии, есть спасение от лжи, трусости и заумных уродов. И ведь она поклялась себе — никогда не трогать этих мстительных тварей, полных лицемерия и таинственного желания показать свой ненастоящий характер. Не прикасаться к ним, только если это не обстоятельства при которых она показывает им своё место – у параши или прибитыми около дерева. Не взаимодействовать с ними, когда они рядом, и никогда не радоваться их успехам. Не быть рядом с ними. Но где сейчас эти обещания? И можно ли сказать, что когда она говорила про себя эти странные правила, в минуту, когда пришелся сильный удар в живот, она была в контроле над своими словами? Над своими мыслями? Может… сама того не желая, она пытается противостоять самой себе… своему истинному я, что стало жертвой глупой ошибки. Проигрышу, что повлиял на всё её будущее. Что изменил многое… Многое…

1:11

«Я верю тебе, Оливия».

Ботан отступает от холодильника. Его теплый взгляд, румяные губы, бескрайнее доверие на лице. И темная фигура в лице девушки, что готова разбить его мечты. Не дать ему улыбнуться. Прервать путь, через который он мог найти себя настоящего. Освободиться.

14:14

«Это всё по глупой случайности! — оправдывался он, пока бьющееся в судорогах сердце не давало ему нормально придумать хитрую ложь, — Просто не надо было лезть к этому… Ст... Ста... Стасу… и забирать... ну... д-деньги. Он украл мои деньги, а я просто хотел забрать назад! Разве это справедливо?»

Оливия ничего не ответила.

ЧВЖТ знает, что теперь она не сможет помешать его планам. Перед ним открылись долгожданные пути, которые до этого прорезала Оливия своим присутствием здесь. Снопсис дал ей одну возможность находиться здесь и попробовать остановить ЧВЖТ, но у неё ничего не получилось. Он всё равно остается в этом мире, пока Оливия чувствует, как свет прорывается сквозь тьму. Глаза, что до этого видели перед собой только мрак, прозрели ярким лучом белого света, и впервые послышался звук из реального мира. Перед тем, как очнуться, последнее, что видит девушка, — очерченную белую форму, словно вылитую из контуров мест преступлений. Она медленно шевелилась, расплывалась в разные стороны. Досаждая своим существованием, являясь причиной всех последних невзгод. Живой силуэт, мерцающий в бликах, помахивал рукой в знак прощания, с надеждой, что они больше не встретятся. Ведь ЧВЖТ странным образом уверен, что она просыпается из-за конца действий Снопсиса. Оливия же знала, что это ещё не конец. Ещё не конец…

***

Веки приоткрывались постепенно, как из сказки, где принцесса наконец выходила из заточения вечного сна. Она чувствовала свежий воздух после проливного дождя, чувствовала под своими пальцами мокрую землю. Приходя в себя, первое, что смиренная душа хотела больше всего, так это вернуться обратно в сон. Ведь где бы она сейчас ни была, это место определенно будет ей не по нраву. Наверняка по приказу Блондина кто-то из его дружков перетащил девушку в укромное место, где потом можно поиздеваться без ненужных свидетелей. И на удивление, она по-своему смирилась с подобной мыслью, решив, что наконец получит по заслугам. Будет иметь смысл эта несносная пытка. Но… пока слишком тихо. Где шорох вокруг? Приглушенные разговоры этих болванов на фоне? Ну хоть какие-то намеки на жизнь! Почему ей снова приходится оставаться наедине с собой и своими страшными мыслями?! Ей необходимо отвлечься. Только не думать о том, что ей пришлось пережить в глубине себя. Находиться внутри своих воспоминаний, мыслей и чувств, которые изъедали хуже любой собаки. Когда эпизоды из прошлой жизни больше угнетали и терзали душу, чем мысль о том, что над ней могут издеваться былые друзья. Понять можно, всё-таки, пережить кучку недоносков ещё вполне можно, по-своему весело, пока старые тайны нельзя изменить. Ты можешь только горевать, что раньше ничего не мог сделать. Ты бессилен против прошлого. А из-за него будущее не кажется таким добротным. Да, куда более несчастное положение. Теперь совсем неизвестно, что будет дальше. Остались ли хоть капли Снопсиса в ней, чтобы ещё раз следить за своими воспоминаниями? Чтобы ещё был шанс противостоять врагу? А вдруг следующее воспоминание окажется последним, и борьба станет напрасна, так как в любом случае ЧВЖТ в последствие узнает всю тайну? И самое худшее, какой именно материал запечатлён на пленке. Учитывая сколько времени прошло, и насколько неудачно в памяти врезался этот момент, она имела слишком смутное представление. Она до этого уверенно ходила с мыслью, что содержание кассеты ей досконально известно. Но может, она ошибалась? Может, она упустила что-то? Почему у неё есть чувство, что ЧВЖТ уже сейчас знает абсолютно всё до мельчайших деталей? Но как? Почему? Из-за всего случившегося уже нельзя здраво доверять своей памяти. Да что говорить об этом! Больше сказать — ничего и никому нельзя доверять! И особенно взгляду напротив. — Оливия… — в полной тишине, в тусклом и крошечном помещении из грязи и веток, где единственным освещение служила небольшая дыра, совсем бесцеремонно разглядывали и сверкали глаза человека, которого она никогда не сможет понять. А за этим незнанием личности перед ней, перед человеком, что поставил их в такое положение, ей хотелось как-то его отблагодарить. Может, задушить? Или лучше приставить к стене и при нём же рассвирепеть от душевной боли, не дающей покоя? Напомнить о муках, страданиях, что пришлось пережить за эти несколько дней, бессмысленно изъедающих душу. А в этот ненужный час слезливые глаза парня напоминают об этом. Своим томным до черти взглядом, прожигающим сердце. Господи! Эти взъерошенные волосы, грязно-мокрые после дождя. Подбитый нос и безмолвные, влажные губы, так утонченно приоткрытые от минутной растерянности. Треснутые очки, державшиеся на честном слове. Застывший взгляд, что боялся показать истину за мыслями “прыщавого” мальчика. Как можно существовать этому убожеству? — Ботан, — она сама не заметила, с каким облегчением произнесла эту кличку, на деле, ею придуманную. Которую специально выбрала, чтобы не потерять бдительность. Распределить заранее, кто сверху, кто снизу – над кем можно издеваться, над кем нельзя. Чтобы между ними всегда оставалась дистанция. Но почему сейчас она по-прежнему не может произнести это имя с той интонацией, что подтверждают зачатки идеи? Они не двигаются. Выжидают... на что-то надеются. Застыли в одном положении и не знают, как двинуться. Какое следующее действие им предпринять? Они выглядят пережитыми засаду, полную боев и крови, где только они остались последними выжившими. Контузит и мутит, не до конца приходит осознание увиденного. А может, всё намного проще и они просто спят, поэтому так горестно смотрится их воссоединение? Только этот страшный сон их пугает. Хотелось проснуться. Но если это правда, не сон и не шутка, то почему он здесь? Для чего? За какие грехи ей послали этого сумасшедшего, что нервно сидел напротив и старался не подавать признаки своего существования! Он так же, как и она, прислонился к стене из грязи (из чего было сделано их крошечное убежище) и заворожённо смотрел на девушку, как если бы увидел перед собой привидение. Казалось, что он сам только недавно проснулся и не может по-прежнему прийти в себя. Думает, будто ему кажется, мерещится иллюзия. Ведь когда они успели переселиться в этот укромной уголок после всего случившегося? Разве они не должны были давно лежать где-нибудь в яме и страдать от безысходности? Или где ожидаемые издевательства дальше? Вместо этого главные виновники оказались внутри странной постройки, безучастно смотрели друг на друга и не могли подобрать правильные слова, чтобы начать разговор. А глубоко внутри пылал огонь с невысказанными эмоциями, что так и норовили выйти после всего пережитого. Хотя Оливия предпочла бы сгореть заживо, чем дать волю раскрыться. Ещё бы восторженно вопить от счастья, что они остались в живых! Как можно радоваться после всего случившегося?! Когда напротив сидит человек ставший причиной, по которой они оба чуть не погибли. Ведь будь Ботан здоровым человеком, без выкидонов маразматика, они бы спокойно могли быть дома, а не на улице с дырявыми, кровоточившими спинами и поломанными до жути руками! Но, с другой стороны, тогда бы она не улицезрела в своей жизни такой дивной картины: сломанного друга с глазами, излучавшими теплый, почти гипнотический, свет. На них смотреть можно вечно. Запах свежести после дождя впился в голову, и Оливия наслаждалась секундной тишиной и фантастической картиной перед тем, как парень, так пристально наблюдавший за ней, вдруг скорчился от боли в руке. Девушка сама на секунду отрезвела, вспомнив, что чересчур долго наблюдала за парнем, а не пыталась поскорее разобраться в чём дело. И вместо того, чтобы накинуться на причину всех своих бед, она выжидала каких-то объяснений, с другой стороны, прикусив губу в предвкушение, как если бы одноклеточное недоразумение напротив хоть подало признаки жизни. И теперь она винит себя за то, что продолжает надеется. Не нападает, а ждёт. Хочет послушать чужое, но не своё объяснение. Ведь первые слова всегда выдают виноватого.   — Блять, — прошипел сквозь зубы культурный друг, прикрыв глаза от нарастающей боли. Никакой реакции не последовало. Оливии не было дела до его первого мата (при ней). Она не двинулась, не моргнула, а просто с понимающим прищуром на него посмотрела. Всё правильно. В состояние шока никогда не задумываешься о боли. Но по его прошествию… никому не пожелаешь испытать нечто подобное.  С лица ручьем лился холодный пот. Кровоточившая рубашка скрывала изначально степень повреждения, но теперь приподнятые рукава раскрыли ситуацию с более детальной картиной. Открытый перелом, как учла она сразу, но не такой мерзкий и страшный, как показался во время боя с Блондином. Легкая форма, "терпимая", конечно всё равно нуждающаяся в медицинской помощи. Но всё могло быть хуже, поэтому она прикрыла глаза от облегчения, тихонько выдохнув. Удивительно, что несмотря на такую проблему, тот держался стойко и мужественно. На его месте даже здоровые мужики с размером буйвола могли ныть и извиваться от боли. И уж тем более не стали бы сидеть сложа руки и безмолвно наблюдать за кем-то ещё, не требуя помощи. Однако, побледневшее лицо, выражающее прискорбное страдание от боли в предплечье, вдруг стало мягче и светлее, когда взгляд вновь переметнулся на девушку. Такое выражение не могло не пройти мимо Оливии. Она нахмурилась, и черствая мысль перейти к серьезному разговору с Ботаником была прервана внезапным шумом мигалок у мимо проезжающей машины скорой помощи. Столь громкий и резкий звук выбил из колеи, и Оливия инстинктивно прижалась к стене, замерев, не обратив внимание на густую, вязкую грязь повсюду, к чему прильнула открытая, кровоточившая рана между ключицей. Мгновенно, липкая грязь обволокла спину, и Ботан со стороны видно поморщился, что сбило девушку с толку. Всё напряжение слегло на нет, когда шум мигалок прекратился, а Ботан, не особо испугавшийся звука, трогательно скривился от поспешного действия. — Твоя, — он языком быстро скользнул по губе, наконец заговорив первым. Тихо произнес первые слова заботливой усладой, как если бы он заводил разговор с кем-то очень нежным и хрупким, с полной противоположностью девицы напротив. — Т-твоя спина… Девушка, словно забыв о жестоком мире снаружи, мысленно вернулась в здешний уголок их укрытия, место, которое раньше могло казаться фантазией. Здесь они с Ботаном сидели друг напротив друга, оба раненые до контузии, в скромном и маленьком помещении, сплетенном из грязи, идеально отражающем их внутренний мир. Отвратительные, безобразные люди, неспособные друг друга понять своим заляпанным взглядом на мир, теперь оказываются наедине в укромном месте, где вся грязь снаружи, а истина внутри, вместе с ними. Таинственная драгоценность. Только оставалось найти, достать, притянуть и не позволить грязи мерзко обволочь собой столь невинную вещь. Но разве получится без преград достучаться до самой сути и понять, что стало причиной всего произошедшего? Почему всё дошло до этой бесповоротной точки, когда они были на грани смерти? Кто виноват? — Да, Ботан, моя спина, — раздраженно прохрипела девушка, при этом наклонилась, дабы сзади больше не касаться мокрой и неровной стены. Она отвела взгляд и не знала, как тот отреагировал на недобродушный сарказм. Сил разговаривать не было, но она видела измученный взгляд друга в тот момент, и он знает, что рана глубокая. — Жива, как видишь. Возникла недолгая пауза, при которой Ботаник извивался головой в разные стороны. Его нижняя губа задрожала, глаза помутнели от подступающих слёз, угрожающе готовясь пуститься в бой при первой возможности. Он побледнел, полностью теряя ориентир перед собой. Какая-то горькая правда нахлынула на него в этот момент, и вместе с прошедшими событиями он почувствовал, насколько сильно он устал сопротивляться. — Я-я… думал, что... ты... что ты... Он всхлипнул, прикрыв глаза от стыда, не решаясь договорить последнюю фразу. Зная, что та смотрит на него. Думает, что она осуждает его. Пристыдит за глупую мысль. Как Оливия Стар может кануть от рук бродяжного мусора?! Немыслимо! Но Ботан просто знал, что она не бессмертна. Что она просто девушка, не сильно накаченная, как многие представляют, не с угрожающим весом для своих противников. Ей в силы годится подросток, Ботан, да кто угодно, но только не взрослый, свирепый от ненависти мужчина с оружием. За недоноском стояла армия таких же, как он, а за ней совсем никого. Наоборот, подруга стояла в защите у слабака, что не мог пальцем двинуть от страха. У неё не было шансов. Она сражалась одна против смерти. И когда нож вонзился ей в спину, Ботаник не видел иного исхода, кроме потери. В момент, когда это осознание пробило его, а сверху невыносимая боль, Ботан больше не думал об этом. Когда смерть Оливии, казалось, была здесь, его уже не было. Он ушёл раньше. Хотел уйти раньше. — Я не мог смотреть на... это... — он пытался говорить четко, но истощенность организма давала о себе знать. — … но очнувшись здесь, я увидел тебя, ты всё еще дышала... и... и я п-пытался разбудить тебя… звал по имени… и в ответ ты издавала звуки, будто оскорбляла меня. То есть, ты была в п-порядке и в норме, раз всё ещё могла быть собой... Но я всё равно боялся, Оливия. Было страшно на тебя смотреть в таком виде. — Значит, ты меня разбудил... Она проснулась не из-за конца действий Снопсиса. Она проснулась, потому что один очкастый не позволил ей лежать без отключки так долго. Она проснулась, потому что впервые кто-то захотел помочь. Сопереживал ей. Пытался спасти. Не оставил, хотя мог предпринять попытки сбежать. И вправду влез своим голосом ей в подсознание и разбудил. Позволил думать ЧВЖТ, что теперь она бессильна против него. Что больше нет и дюжины Снопсиса в её организме. Но теперь она точно знает, что запас ещё есть. Она чувствует, как отрава местного гения бурлит в крови, помогает спастись от бед, что уготовил коварный бомж в желтой толстовке. Игра ещё не закончилась! Она так просто не сдастся. — Самое странное… — Ботан вытер глаза здоровой рукой, и шмыгнул носом. — Но у-умирать куда проще, чем тебя разбудить. Оливия издала звук, чем-то похожий на неловкий смешок, и удовлетворённо качнула своей головой: — По-прежнему тяжелая штучка для тебя, да, прыщавый? — Сколько себя помню, Оливия, да, почти так. — Почти?! – наигранно удивилась девушка, на секунду забыв о боли в спине. — С кем это ещё мне тут место делить? Какое чмо смеет посягать на святое?! — Твоя другая версия, — закатил глаза парень. Голос стал увереннее, хотя давалось тяжело говорить без запинки. — Сама с собой место делишь. — Да иди ты в жопу. — Сама иди! Наступила приятная тишина, при которой никто не мог сказать что-то другому. Было какое-то негласное правило, что первый нарушивший добрую паузу должен сделать что-то очень важное в отношение соседа напротив. И пока никто не решался. Никто не хотел нарушать идиллию, воцарившуюся в таком страшном и липком месте, походящем на окопы, где ни одна нормальная душа не смогла б спокойно сидеть. Но им нравилось. Они впервые оказались в уединении от остального мира, который грозился их убить, покалечить, либо обвинить в вещах, что не имеют смысла. В таком случае, разве стоит торопить события? Бежать куда-то, пытаться в очередной раз кому-то доказать свою невинность, свою силу и важность. Вот сейчас… лучший момент быть собой и при этом не отдать ЧВЖТ контроль над своим телом. Он совсем притих за последнее время, возможно, решив отдохнуть в честь невероятных побед. Ведь для него Оливия больше не будет угрозой! Как же не хочется портить ему праздник, да придется, в последствии. Только одной ей не справится. С этой предательской мыслью Оливия тяжело взглянула на очкастого, который без особых эмоций рассматривал руку. Его уже больше ничего не интересовало вокруг. Он выглядел потерянным, слегка контуженным... потерявшимся. И хуже всего признавать, что она несет ответственность за всё произошедшее. Если бы она просто…призналась… Ботаник никогда бы не попал в такую ситуацию. Он бы просто отвернулся от неё, перестал бы общаться, может, они потом могли ещё помириться! Но уже поздно. Скрытая слабость с самого детства. Тяжкий опыт касаемо признания своей вины был наглядно показан самим Чуваком в Желтой Толстовке, что возможно уже лучше понимает Оливию, чем она может саму себя. Многое встало на свои места, но она по-прежнему не хочет задумываться об этом. Не должна! Кто сказал, что поможет?! — Эй, — она проклинала себя за вторжение в их первые попытки прийти в себя, но не могла поступить как-то иначе. Ей нужно отвлечься и напомнить очкарику, что ещё не всё потеряно. — Мне кажется, что мы после сдохнем от инфекций самых разных, не думаешь? — Да, твоя спина нуждается в осмотре, Оливия, — спокойно, ни секунды не сомневаясь, проговорил очкарик. Голос хрипел, звучал слегка обрывисто, но на удивление Ботаник говорил четко и уверенно. — Там всё может загноится. Может появиться столбняк или сепсис. Большие шансы, что мы у-умрем здесь и сегодня. Ещё… — Господи, — она приостановила пессимистичный ропот Ботаника, укоризненно взглянув тому в глаза. Тот стыдливо опустил взгляд вниз, как будто его собирались отчитывать. — Мне кажется, ты забыл, кто из нас тут с поломанной набекрень рукой и ещё потерял столько крови! Уж твоя хуйня выглядит похлеще моей, так что все свои сифилисы себе приписывай, понятно? Ботан промолчал, стиснув зубы. Во время недолгой паузы, он неторопливо осмотрел состояние своей руки и приподнял незаметно брови, как если бы только сейчас осознал серьёзность ситуации. Девушка не шутила. — Может, ты права... — Ходить-то хоть сможешь? — Оливия с долей сочувствия взглянула на друга. — Я без понятия, каким хером мы тут очутились, но здесь тебе врача нет, очкарик, я уж точно могу сказать. Этих придурков чёт не слышно совсем, может, это наш шанс, Ботан, ну давай, поднимай свою задницу! — Для тебя врача здесь тоже нет. С многозначительными словами, слегка качнувшись, не имея возможности нормально встать, Ботан замер, напряженно к чему-то приготовившись. Оливия аж подивилась, каким собранным и решительным он выглядел в этот момент. Как если бы готовился к чему-то сложному и опасному для собственной жизни. Как вспотели его ладони, весь напрягся, как пружина. Наклонившись вперед, тот пятой точкой двинулся в сторону девушки. Сначала Оливия опешила, не зная, как отреагировать на столь неожиданное приближение друга, но и протестовать не стала, в замешательстве наблюдая за ним. За очкариком, что так и норовился сесть рядом с ней. Своим до боли смешным способом передвижения он целеустремленно приближался к другой стороне, как если бы они не сидели друг от друга на короткой дистанции. Свободное место оказалось не впрямь подходящим, и парню пришлось сначала протиснуться, пока Оливия, с написанным на лице удивлением, не решила подвинуться. Парень опустился рядом с тяжелыми вздохами, будто проползти на пятой точке такой короткий промежуток, для него заняло много усилий. Хотя, учитывая его состояние, и вправду, чудным образом он совершил такой грозный маневр. Оливия бросила на него взгляд и сразу же отвернулась, боясь так близко находиться лицо к лицу с человеком, которого только несколько минут назад хотелось задушить и добить подзатыльником. Но теперь она вслушивалась. Чувствовала дыхание, такое тяжелое и запоздалое, мешающее думать трезво в секунду, где ей необходимо хоть что-то сказать… Вибрации его тела, мурашки, от чего неизвестные, и теплоту за собой следовавшую, что сверхъестественно после дождливое погоды. Оливия боялась шелохнуться, будто ряжом с ней дорогой экспонат и одно неразумное движение сломает такое непростое изделие. И самое жуткое в этой ситуации, что она не противилась, не страдала отвращением от слишком близкого контакта с человеком, которого она презирала. В котором видела только проблемы и причину всех неудач. Почему она спокойно соглашается с мыслью, что ей нравится присутствие этого человека подле нее? Почему она не может взглянуть ему в глаза, в которые так глупо смотрела несколько секунд тому назад? Неужели она не может отказаться от мысли своей виновности? Виновна! Везде! Нельзя спокойно расслабиться, нужно довести начатое до конца: толкнуть его в грязь, сделать больно, а потом признаться в чудовищном преступлении, что и стало причиной всего случившегося… И пока изъедали страшные мысли, Ботан, комфортно расположившись подле, неловко решил коснуться правого плеча девушки. В любую другую секунду могло быть иначе. Она перевалила бы его через себя, заглушив нытье своей крепкой ладонью, поклялась бы превратить его в порошок и распродать наркоманам. Однако, в такую погоду, после всего пережитого и возникшей снова вины, вдруг желание возникать против этого жеста не возникло. Нет смысла! Нет нужды! От полного отвращения к себе, глубокого разочарования от своей слабости, она позволяет прочувствовать и прильнуть к редкому касанию со стороны Ботана. Позволить прочувствовать в себе каждую секунду щекотливого умиротворения, когда рука сомкнулась на плече и согрела на долю секунды. Несправедливо! И совершенно бессмысленно… — Оливия… могу тебя попросить? — произнес с хрипотой голос, певчий до этого, до этого отвратительного случая с мерзким Блондином. Она желает найти и вывернуть наизнанку глупца, ставшего причиной такой грубой перемены в его нежном славном голосе. Если не саму себя напоследок. Она недоверчиво обернулась, испугав друга, что быстро убрал руку, посчитав свой жест безрассудным. До этого его ладонь сняла груз с плеч, словно ветер разогнал тучи. Теперь же тяжесть вернулась обратно, и по неясным причинам, девушке стало страшно в иной раз ощутить что-то настолько теплое и нежное, в столь неправильной ситуации. — Я сам не могу… сделать это, — он нервно теребил подол своей рубашки, давая понять, что одной рукой вряд ли справится оторвать нужный кусок. Он закатывал глаза и, казалось, был готов снова потерять сознание. – Нужно остановить кровотечение и как можно быстрей. — Думаешь твоей руке поможет кусок грязной рубашки? — слегка усмехнулась девушка, при этом голос заметно дрогнул. — Ещё захотел моей помощи?  — Да. Захотел. Он угрюмо посмотрел ей в лицо, со своей легкой отдышкой. От боли стали печальнее глаза, хотя и до несчастья с рукой… у него они всегда были такими. Серьезными, порой милыми, как у забитого щенка, отчаянно желавшего найти своё место. Место в мире, где ему быстрее откажут, чем он успеет спросить. Где никто не примет его. Оставят в самом конце, потому что он слабый. Не способный постоять за себя. Быть героем для себя. Стать хоть раз важным! Иметь право сразиться с ненавистью против себя. Почему? Где справедливость для людей, рожденных с таким несчастьем?! И почему это несчастье так сильно перекликается с абсолютно противоположной проблемой, которой страдает Оливия?.. Где логика в этом? Пару минут назад в воспоминаниях она ясно видела момент, когда её душу терзали сомнения, ей казалось, что часть всех страданий выпала на душу людей вроде неё, а к таким, как очкастый парень рядом с ней, всегда благосклонна. Ведь они так разны, и у судьбы очевидный свой фаворит! Но тогда почему… в этом взгляде напротив нет торжества? Почему судьба забыла про него и не учла в своём списке? Но хоть в этот раз он хотел помочь себе… И с учетом текущих обстоятельств, без её дополнительной помощи, даже этого он сделать не может. Оливия не могла не вмешаться. Она должна хоть как-то помочь. Исправить свою ошибку перед ним. — Чё, голым ходить собрался? — вздохнула девушка, обернувшись к нему. — Если много не оторвешь, то не буду. Хотелось оторвать много. Оставить без рубашки. Заставить его дрожать от холода, чтобы тот отчаянно хотел тепла. И тогда искупить свою вину перед ним, стать тем самым источником, жаркий пламенем, согревшим душу. — Да ты ж бля, как зомби будешь. За время после случившейся катастрофы, их громкого разлада, столь искренний и безмятежный взгляд она видит впервые. Она заметила, как уголки его губ приподнялись, а рот слегка приоткрыт в замешательстве. Ботан улыбнулся. Улыбнулся сразу после грубого комментария, как если бы они снова вместе сидели на кухне и беседовали о самых простых вещах. Как если бы ничего до этого не произошло, и у них совершенно не изменились отношения. Будто они по-прежнему не умеют быть рядом иначе. Без задней мысли обидеть. — Я уже выгляжу, как зомби, Оливия, — прикрыв устало глаза, проговорил с усмешкой Ботаник. И уж может она ошибалась, когда говорила, что у парня самая уродливая улыбка на свете. Может, она стала лучше, со временем, кто же всё-таки знает. Она всё-таки решилась помочь. Тот вымученно придерживал край рубашки, что немного запачкалась кровью. — Ты сам попросил. Потом хрен, что сделаю. Она взяла нижнюю часть грязной ткани, и попросив очкарика сесть поудобнее, медленно потянула в разные стороны. На секунду она застыла. Где-то в укромной части мозга появилась мысль перестать заниматься глупостью и просто порвать свою рубашку. Хоть как-то загладить вину за произошедшее. Но другая мысль настойчиво твердила, что вины парню не занимать, и пусть вообще скажет спасибо за такую щедрую помощь. Хрясь. Оливия сама не поняла, как почти ровной линией разошелся кусок нижней части сорочки. Она точно подобрала нужный отрезок, передав в руки парню. — Спасибо… — Благодарить будешь, когда мы выберемся отсюда живыми. Только осталось понять, как мы здесь оказались и... — Оливия, — осторожно перебил Ботан. — Погоди. Это застало врасплох. С легким прищуром Оливия наблюдала за дрожащим очкариком, что таинственно сжимал в кулаке оторванный фрагмент от рубашки. — Это вряд ли чем-то поможет, но это последнее, что я могу сделать, — неожиданно прошептал Ботаник, проглотив комок в горле. — Мне нужно, чтобы ты доверилась мне.

«Я хочу лишь помочь. Ты можешь мне доверять...»

У неё затаилось дыхание. Похожим образом сердце замерло на секунду и стало не по себе. Даже жутко. Страх сковал тело, до глубины затронув каждый нерв, отвечающий за порядок. Боль внутренняя стала сильнее физической. Глубокая рана отнюдь не тревожила, стала бликом на фоне. Оливия боялась оказаться права. Допустить глупую мысль, что у Ботана другая мысль насчет порванной части рубашки. Однако, пока она боролась с вопросом в отношении данной ситуации, Ботан легким движением соприкоснулся с окаменелым телом подруги. Оливия замерла. Она на минуту позволила Ботану продолжать, и тот, получив без слов разрешение, начал творить несообразное. Она почувствовала, как тонким и рассчитанным поведением его пальцы стали расчищать рану от толстого слоя размокшей почвы, как неровными, но мягкими рывками он отковыривал грязь. Его легкие, полные осторожности прикосновения трогали не только часть тела, но также глубинные части пережитых заново чувств. Она почувствовала его тяжелое дыхание сзади. Как он старался, при этом испытывая ужасную боль. Оливия за прошедшую секунду успела прочувствовать, как всё гнилое изнутри также счищается, как акт простой заботы смог встревожить все струны души. И осознание полной ничтожности вскрылось в очередную секунду, и девушка почувствовала, как начинает проклинать свою жалкую жизнь.    Улыбка в тот же момент спала, и девушка разочарованно прикрыла глаза. Как глуп! Невозможен! Отвратительный человек с самой глупой кличкой на свете! Нет отступления в такой ситуации. Ущербность в очередной раз преследует мальчика, а он по-прежнему не видит иного пути. Не видит правды перед собой. Не хочет оставить в стороне человека, что с самого начала истории только вставляла палки в колеса. Жизнь порушила! Уничтожила карьеру! Разорвала связь, дружбу двух своих близких друзей, и невзначай ранила до ужасных сотрясений и шрамов. И Ботан хочет… помочь? Вместо того, чтобы подлечить свою сломанную до косточки руку, он желает дать шанс самому понятию грязи?! По-прежнему не видит монстра перед ним! Как глуп и несчастен. Считает себя выше других и поэтому может так спокойно вмешаться со своей слабой добротой в мир, тесный злобой и гнилью? И сейчас он хочет очистить её полыхающую рану, заслуживающую место на теле виновной, и пусть хоть гниющей, но по-прежнему выглядевшей хоть каким-то наказанием. И он хочет избавить её от этого?! От единственного наказания за жестокое преступление против него же самого?! Каков глупец! — Хватит. Ботан непонимающе сощурился, не до конца догнав смысл сказанных слов. Его рука уже потянулась приложить ткань к ранению, но тот сразу остановился, безропотно выполнив указание важной особы. — Прости? — он в замешательстве приподнял брови. — Ты, — Оливия подбирала правильные слова. Каждый вздох давался с трудом, она боролась со своими эмоциями, что противоречили истинным чувствам. — Ты реально идиот… Она предприняла попытку резко подняться, но боль накрыла новой волной, и, скорчив лицо, ей пришлось отодвинуться в другую сторону. Она не могла находиться подле этого человека. Она не могла и подумать, что кто-то будет задаваться вопросом, а стоит ли так сильно париться об этой ране? И уж тем более Ботан не имеет право думать об этом. Это неправильно! Парадокс, даже несопоставимый с иным миром, где только недавно ей пришлось пережить нечто немыслимое. Иной безумный кошмар, что мог придуматься ЧВЖТ для забавы ради, но только не в реальности, не здесь, где Ботан настоящий. От разряда мысли ей захотелось двинуться дальше, прижаться к углу, и чтобы он вообще не смог дотянуться до неё, только если бы сам не двинулся к ней.  Но тот оставался на месте. Не паникуя, не жалея о чем-то, не пытаясь извиниться за поспешную помощь. Его взгляд вне всяких сомнений показывал уверенность в собственных действиях. Казалось, что он намерен твердо завершить дело до конца. Больше ничего не волновало человека напротив, его трогала совершенно иная мысль. Другая цель. Видение своей собственной правды. — Ты потеряла много крови, — благоразумно заметил он, и глаза его сверкнули. Он был страшен в этот момент. Сам на себя не походил, казался совершенно другим. Только болезненный взгляд, полный самобичевания, сдавал его в этот момент. – Оливия, прошу, дай мне помочь. — Сам себе помогай, — сквозь боль и изнеможение она предприняла ещё одну попытку подняться. На удивление, ноги не подвели, и у неё получилось слегка встать, вот только не во весь рост. Пришлось пригнуться, чтобы не удариться об землянистый потолок над головой. — Твой друг сказал сидеть здесь. Оливия от столь нежданной вести позабыла о размере убежища. Головой так вскинулась, что едва не прошибла голову об коренастую землю. Схватившись за макушку, она переметнула взгляд на Ботаника, что с особой настороженностью наблюдал за реакцией девушки. — Мой кто? — Я просто предположил, что вы с ним близки… и не знаю, насколько, — тот заметно погрубел в своём выражение, мрачно уставившись в пол. — Но благодаря нему мы здесь оказались. Оливия никак не ответила, лишь глупо вылупившись на соседа, ожидая дальнейших объяснений. Ботан поджал уголки рта, наконец решив раскрыть секрет, который почему-то утаивал: — Я проснулся, когда он как-раз принес тебя в это место. Эти люди что-то хотели с нами сделать… и твой друг вызвался нас перетащить в машину, на которой нас хотели увезти… но вместо этого, пока все были возле Стаса, он перетащил нас с-сюда, и тот лишь сказал, что ты знаешь многое об этом месте. Что нас здесь не будут искать. До Оливии не сразу дошло о каком друге шла речь, но раз это касается её компании, то место, столь неоднозначное, она точно забыть не могла. Это самодельная игла из камней и грязи, очевидно, продолженная по сей момент традиция их группы, когда новенькие должны были соорудить свою собственную крепость из размякшей почвы и проторчать в ней часов пять и не меньше. Это глупое правило она придумала когда-то сама, по неясным причинам. Но для неё стало приятным сюрпризом узнать, что столь странная традиция до сих пор живет в недрах этой шайки-лейки. Сами своего ничего придумать не могут. — И что мой "друг" ещё сказал? — она предполагала кто это. Возможно, Брюнет или иначе называли "самый высокий мудряк", такого забыть невозможно. Он единственный из всей группы, кто уважал Оливию по-настоящему, и плюс единственный, кто справедливо смотрел на многие вещи. Даже в тот день, когда они грабили мальчика, тот, несмотря на жестокость, прекрасно понимал за какие причины они собирались того наказывать. Мудрецы — они везде мудрецы. И не сказать, что его устраивали действия девушки, однако он всегда восхищался способностями хрупкой на вид девушки и, возможно, таким образом он решил помочь своему настоящему лидеру. Стоит потом ему отдать должное, но это вопрос на совсем далекое будущее. — Попросил не высовываться, пока группа не решит поехать искать нас дома... У девушки начала болеть голова. Не сразу, постепенно, с маленькими коликами, а после настоящей кувалдой разбивая макушку. В состояние оцепенения у неё отвисла челюсть, и ей казалось, что она вот-вот отвалится. Она смотрела на Ботаника, как на последнее оставшееся существо, что только что заявило о гибели всего вокруг. Как если бы конец света наступил, а Ноев ковчег уплыл далеко без надежды вернуться обратно. Они остались одни на этом острове, быть точнее в милипиздрическом бункере, где нет связи, нет будущего, и лишь только они последние выжившие, а весь мир теперь тонет по вине их грехов. Ведь по их ответственности невинный человек, совершенно не ожидающий такой страшной участи, скоро встретится с расплатой не за свои промышления. За Оливию и Ботана станет рассчитываться теперь блогер, что приютил этих двоих беспризорников, "растил" и поил, был терпелив и усидчив. Казался строгим и важным, но не менее безумным, чем они оба. Был настоящим другом и неуклюжим вредилой. Страдальцем, получившим беспричинную взбучку, а теперь мучеником, которого может постигнуть страшная участь. — Они сейчас едут к Брайну? — не скрывая, насколько потрясенно она звучала, Оливия с особым разочарованием смотрела на друга. — Как давно ты знаешь об этом? Ботан подозрительно тихо не двигался, смотрел вообще в иное направление, но не на подругу. Он ответил молчанием и знал, что Оливия ненавидит подобный способ беседы. — Давно блять?! — Я не считал! — взревел Ботан и резко качнулся. Он снова дёрнулся, и стали заметны его усилия подняться на ноги. Его переливала боль, но ярость от душевных козней становилось сильней. С секунды на секунду он был готов встать. Подняться, разрушить иллюзию, что они называли идиллией, и стать снова тем монстром, что поднял руку на лучшего друга. — Я не знаю, Оливия, да и в чем дело?! Разве теперь это важно? — Это не просто хулиганы, Ботан, — она пыталась звучать серьезно, привести разговор к нужной рациональной обстановке, когда они могут ещё что-то сделать. Но её саму одолевали не самые лучшие чувства. В горле стоит комок с лучшими изречениями о текущих обстоятельствах, но она не хотела позволить себе снова расслабиться. Нельзя терять так просто контроль над своим сознанием. Не в этот момент, когда Ботан в таком положении, а ЧВЖТ способен снова включить ей ниндзя режим. — Это уже взрослые люди, а одному из главных я выбила блядский глаз, Ботан, глаз! И это блондинистое мудачье очень богатое, с особыми связями, что даже твоей мамке не снились. — Я знаю кто он! — не прошло и секунды, как Оливия собственными глазами увидела встающего очкарика со сломанной набекрень рукой, разваленными очками, но всё ещё действующего по мере своих возможностей. Способного громко откликаться на её речи, способный забыть о пожирающей боли. Невероятные свершения. Настоящее великолепие, и вправду, на которое способен только безумец. — Он со мной из одной лаборатории. Его отец спонсировал мой главный проект, и тот курировал всю разработку! И уж имя ты его прекрасно знаешь, только о другом ты даже понятия не имеешь. Из-за меня мы сейчас в этом говне, из-за меня все страдают, из-за меня ты особенно в опасности! Прости меня! Он вертел головой, пытаясь стряхнуть слезы со своих глаз, пытаясь казаться более уверенным в том, что прокричал громче обычного. У Оливии затекла шея, тряслось все тело, она не могла выносить компании в этом душном, отвратительном месте. Слова Ботана не имели никакого значения. Нет смысла в его речи! Бред из долины идиотских полей. Как невыносим только его "говор"! Как трепещет, будто и вправду верит тому, что говорит! Ведь в чем смысл винить себя за то, чего не делал? В чем конкретно виноват?! Оливия не понимала его. Она не хотела. Единственное, что сейчас тревожило её сознание, только мысль о Брайне и страшная боль в пояснице. Нарастающая волна новых страданий. Как одна рана начинает буквально сжирать изнутри, как затуманивает мысли от осложнения. Кривое состояние запрокинутой головы тоже являлось причиной, и Оливия, недолго думая, как можно скорее, выскочила из их маленького убежища. Больше не было смысла там находиться, это того совершенно не стоило. Однако Ботан так не считал. Несмотря на его руку, несмотря на то, в каком безумном состояние он находился, какую чепуху нес раз за разом, он по-прежнему мог ходить. И двинулся он в ту же сторону, что и девушка, тоже на выход из этого ужаса. — Они могли не уехать, — с последними силами прокричал парень, выбравшись из дыры. Он лишь тихонько сделал пару шагов вперед, чуть наклонившись, изнывая от невыносимой боли, которую невозможно игнорировать. Он делал хуже самому себе, что и подруга, но она не могла больше этого выносить. Ей казалось, что она теряла саму себя, пока спокойно разлёживалась в том месте напротив недо-доктора. — Нас могут убить, Оливия. — Добить, ты наверное хотел сказать. Да и похуй. — Я не позволю им тронуть тебя из-за моих упущений! — Ах, заткнись уже, чертов придурок! Они одновременно остановились, тяжело вздыхая, дрожа от боли и опустошенности. Внутри не хватало чего-то. Простой гнев уже не так походил на настоящий, как похожая иллюзия на попытку чувствовать хоть что-то. Показать свою причастность, свою горечь. Ничего не было. Никто ничего не чувствовал. Никого вокруг не происходило. Оболочки, но неживые, настоящие люди. То, к чему ЧВЖТ не прикоснется. Отдернется, больше сказать. На улице стояли утренние сумерки, и хоть немного они могли видеть друг друга, учитывая, что никакого освещения возле убежища нет. Вокруг одни сплошные деревья, чем-то напоминающие лес, но это лишь отдаленная часть заброшенного парка, где только недавно совершилось покушение на убийство Оливии. Звучало по-настоящему мило. Истинное место для таких, как они. Где только есть вопрос выживания. Где неясно, в каких углах опасность, где спасение, а в какой момент придется вырывать палки из дубов, чтобы хоть как-то себя защитить. Да и с положением, когда они оба истекали кровью, боролись за свои жизни, тут уже не было таких опасений. Казалось, что уже все равно. Безразлично, что будет дальше. Как развернется судьба для них, так и будет. — Оливия, у нас не получится пойти дальше! — отчаянный зов в спину, возможно, решивший, что это может помочь исправить настрой Оливии. — Лучше дай мне помочь исправить свою ошибку! — Ты уже помог, Ботан. Вспомни блогера, которого ты пару часов тому назад приложил к земле, как жука. Ты так теперь помогаешь?! — Но это был не я... — И это был не Брайн! Не блядский Брайн, который не заслужил и половины того, что с ним случилось из-за тебя! Не он должен был так пострадать! Оливия резко повернулась к Ботанику, и она сама не ожидала, как по щеке проскользнула короткая слезинка, почти незаметная. Маленькая, прозрачная, но видная со всех сторон, больше выглядящая шуткой, чем преступной реальностью. И она знала, что Ботан видел. Застал врасплох проскользнувшегося предателя. Заметил и замер в тот же миг, то ли от слов таковых, толи от увиденного впервые за всю их совместную жизнь. Она быстро провела ладонью возле глаз, и все, след исчез. Признаков слабости больше нет. Глаза сухие, но сверкали ярче обычного. — Оливия? Нельзя позволить так просто сдаться. Впервые проплакаться в такой глупый момент? Как несуразно! Она не готова так просто себя опозорить. В ней кипела ярость, боль, странствующие чувства, но ни в коем случае не слабость. Не эти давно забытые слезы. откуда они? Почему сейчас? Неужели нельзя дождаться момента, когда она будет готова уйти на тот свет, и тогда будет абсолютно плевать, кто заметит простую влажность на глазах мертвого. Она всегда могла использовать своё бессилие в качестве защиты или подкола. Никогда в такие секунды! И напротив человек прекрасно знает об этом. Он улицезрел впервые неложную слабость. Его приподнятые брови, широко раскрытые и опущенные уголки век. Его чертов взгляд, полный жалости и чувства вины, который проглядывал с момента их злополучной встречи возле скамейки. Только в этот раз она ещё могла понять, почему он так смотрит. Более обоснованный взгляд. Оливия прикрыла глаза и вздохнула. — Брайн не виноват. Ужасные секунды наступали в этом заброшенном парке. Девушка, сжав кулаки, совсем забыв, куда хотела сначала отправиться, выжидающе наблюдала за другом. Она расправила плечи, как если готовилась к драке, готовилась нападать первой, становилась сильней. Страх терзал тело, ноги обволокло ватой и шатало в разные стороны. Она выглядела так, как если бы в любую секунду могла упасть и без нужных сил не могла подняться. А тяжелый, безэмоциональный взгляд Ботана страшил больше всего. В целом, его существование вызывало дрожь, боль в горле и сердце. Но почему так? — Я не хотел, — тихо проговорил Ботан, его тяжело было слышно, но загробная тишина не позволяла даже слову проскользнуть мимо. — ... я сделал всё что мог. Но Брайн всё равно пострадал... Ты тоже... из-за меня. — Хватит! — снова вскрикнула девушку, и ноги сами поволокли в ненужное направление. Прямо к суду над своими деяниями. К человеку, перед которым она готова показать себя настоящую. Что наконец-то осудит за всю её подлинность. — Не неси чепухи, долбоеб! Со мной всё в порядке, и к тому же, ты сам в ужасном положении и ты страдаешь несправедливо, придурок! Совсем забыл, что привело тебя к этому?! — Я помню. — Значит, ты ещё прекрасно помнишь, что мог просто разобраться во всём этом говне и потом уже разбивать челюсть настоящему виновному. Где же твоя излюбленная справедливость?! — О чём ты? — он видел, как она к нему приближалась. С невозможной скоростью, с особой целью преподать урок за несовершенное. — Мне не дали шанса разобраться! Меня заставили! Я не мог иначе... — Ты не мог поступить иначе, потому что чертов трус! Вот кто ты. Слабак и неудачник, чей последний проект лего сломали и уничтожили, а потом плюнули тебе прямо в лицо. Лузер, совсем не пригодный для этого мира, над которым легче издеваться, чем пытаться просто игнорить. Прыщавый и занудный, наследник ебанного Ньютона, да на которого всем до пизды! Как ты не видишь этого?! Ты пытаешься видеть мир справедливым, но это не так! Ты наивен и глуп, полный идиот, неспособный увидеть правду! — Оливия приближалась ближе, почти дошла до той части, до которой и не думала возвращаться обратно. Но она снова здесь, не смотрела на преграды перед собой, на лужи, что плескались под её быстрыми шагами вперед. Почти вприпрыжку, полные удовольствия рассказать о жизни, как таковой. Без ромашек и пчел. Серая мораль, полная гнили и грязи, как убежище, в котором они находились. Она хочет видеть ненависть на его лице. Она желает своей собственной справедливости, но только с его стороны. — А ты так и будешь двигать задом назад, даже не хочешь встретиться со мной лицом к лицу? — Оливия... — Так и будешь дальше жить в своих иллюзиях? В своих глупых картиночках? Без мысли о том, кто на деле прав, а кто нет?! — Оливия, стой! — Идиот! Это моя вина! Это я уничтожила Снопсис!!! - прокричала девушка, почти приблизившись вплотную к соседу. — Из-за меня! Она резко поддалась так грубо вперед, что не заметила впереди торчащий камень. Булыжник, который нетрудно заметить, если просто смотреть себе под ноги. А теперь поздно. Ставший мгновенной кармой камушек, послужил хорошей причиной падения девушки. Но даже несмотря на резкий промах, девушку не получилось заткнуть. Достаточно говоря о смысле полного унижения, её нежелательное падение возле Ботаника сопроводилось последним звуком эха. — Вместо Брайна ты должен был напасть на меня! — Я знаю. Оливия быстро перекинулась всем телом на спину, напоследок тихонько приподняв себя локтями. — Что? — Я все знаю!!! Ботан подскочил на месте от собственного голоса в этот момент, напоследок выставив ногу вперед, почти коснувшись бедра Оливии. Ужасно! Они находились слишком близко и далеко одновременно. Полная недосягаемость. Безоговорочное несчастье, полное мук и страданий. Два разных взгляда, кровожадно выискивающих правду в глазах друг друга. Она боролась сама с собой, пыталась хоть как-то отреагировать, однако лишь испытывала банальное недоумение от стоящего перед ней человека. Правое колено согнулось в защитном жесте, пальцы вжались в размокшую землю, а всё тело напряглось в ожидании долгожданного правосудия. Он мог в любую секунду устроить ей взбучку, похожую на ту, что она сама устроила дома. И хуже всего - он может это сделать страшнее. — Он показал мне. Оливия замерла. Она лежала перед ним, без возможности перевернуться на другой бок, прервать зрительный контакт и сломать себе шею. Она безутешна. Конец уже близко. Не могло быть иного пути, кроме наблюдения. Смотреть снизу над нависшим, неизвестным чудовищем перед собой. Напряженно следить за его сжатым кулаком, за дрожащей ногой, не дающей прохода. А затем ожидать. Надеяться, что будет не больно.

— Я не виновата.

— Я знаю.

Она готова понести наказание, лично самой признаться вслух о содеянном, но никто не говорил, что ей придется столкнуться с истиной за пустой звук. За полный бред, неверное, может, ею услышанный. Это походящая ложь во имя лжи! Беспонтовый набор слов, не имеющий смысла. Получается, чаша всей несправедливости земли, вылитая в виде обыкновенной воды. Так бесцветно и глупо. Такое ведь невозможно? Просто очередной лепет ради кощунства! — Мне пришлось выбрать Брайна! — продолжил Ботан, без мысли о том, что всё могло значить. — Иначе мне пришлось бы тронуть тебя... Самое мерзкое — вокруг ни звука. Нет даже простой возможности переложить вину на вой ветра или гром туч. Никак иным образом оправдать услышанное. Оправдать сказанное. — Значит тронь сейчас, — дрожащим голосом, с долей надежды и страхом, прошептала Оливия. Она сразу и не заметила, как до этого он согнулся над ней, угрожающе вскинув здоровую руку, что казалось совсем немного и он накинется сверху. Возможно, ещё немного осталось. Она сжала челюсть, нахмурилась (дабы скрыть страх), и ждала последнего рывка с его стороны. Вот-вот настигнет удар..

Няня всегда била больно.

И вот. Казалось, секундная тишина перед бурей. Но когда пора действовать, свершать справедливость над настоящим виновным, Ботан вдруг выпрямляется. Он судорожно выдохнул, прикрыв глаза от не самых приятных эмоций. — Ты всегда была права, — сил у него становилось меньше, и было не по себе от такого отчаянного голоса, желавшего лишь верного суждения о произошедшем. — Только ты знала, что весь этот мой новый проект — полный бред. Говорила же, что меня эксплуатируют, что меня держат там только чтобы я за них все сделал. И вместо того, чтобы просто оставить всё позади, заняться чем-то другим, мне захотелось опять что-то доказать. Всегда, всем вокруг пытаюсь показать себя, на что я способен... и только ты сказала, что это неправильно. Перед глазами тотчас замигали огни, вид парка вокруг помутнел, и ничего больше, кроме Ботаника сверху, она не видела. Он выносил приговор и разговаривал птичьим языком, понятный ему самому, но не имеющий смысла для осужденного. Или в его понимание происходящего, здесь совсем другая картина. В этом зале суда оправдывается Ботан, а не Оливия. — Я всегда догадывался об этом. Думаешь, не замечал новую текстуру лекарства? Более яркий цвет, чем предыдущий...Твою панику в ту ночь, когда мы сидели на кухне — да и вообще твоё поведение! Думаешь, тогда мог подумать на Брайна? На человека, благодаря которому и нашел этот проект?! Ботан, заметив куда именно поставил ногу, виновно опешил. Несмотря на его же слова, на полное знание о виновности человека перед ним, тот решил отступить, сбросив свою последнюю угрожающую позицию. Похрамывая, парень отошел на пару шагов назад, отвернувшись от девушки. — Но я не верил, — он пошатнулся. Глаза его смягчились, губы задрожали в такт с трясущейся здоровой рукой. — Думал, что надумываю себе. Даже когда опозорили на всю академию, когда я плакал и ругался. Когда у меня вдруг появился этот голос в башке, что обвинил тебя! Рассказал, как именно ты это сделала, а потом показал мне будто твое воспоминание, когда ты... съела Снопсис? Я не мог точно сказать, где правда в том, что было показано, но я чувствовал... чувствовал тебя. И я даже тогда не верил, что ты со зла могла так поступить... и даже так, ты имела право, ведь... ведь ты предупреждала, чтобы я больше не занимался этой херней. Ещё не давал спать, пропускал завтраки и прогулки... ругался с тобой. И я не хотел злиться. Не было желания так поступать! Я не хотел ранить Брайна, не хотел трогать тебя! Но этот голос внутри влиял на меня... на мои чувства, пытался настроить против тебя... Ботан снова взглянул на Оливию. — Но я и до него знал, кто прав, а кто нет, в любом случае. Я сам совершил грубейшую ошибку, о которой ты даже не знаешь. И пусть ты специально это сделала, скрывала от меня, лгала и даже не рассказала перед моим уходом... Я тебя не виню... Оливия вздрогнула на последних словах, ведь представляла ежечасно, как слово "виню" произнесется из уст Ботаника. Как развергнется буря, как битва на смерть не будет казаться страшней, чем той, которую она представляла с Ботаником. Где же ужас? Почему так спокойно?! Она смотрела на него, огромными, вылупленными глазами, пытаясь хоть немного держать контроль над ситуацией. Не выходило. — То, что с тобой сделал этот препарат... Просто, с-смотря на твои мучения ночью, как после ты ходила в таком жутком состоянии, даже падала в обморок, плохо спала... как я мог сразу не догадаться? Не видел, как несправедливо с тобой обошелся. Как подверг тебя опасности... — Это не так, — девушка, сама того не желая, зашевелила губами, надеясь достучаться до парня. Чтобы тот проснулся из глупой сказки. Где логика в его словах? — Это так, Оливия. И я был близок к тому, чтобы сделать ещё хуже. Кто-то был внутри меня... хотел вырубить тебя. Вернул что-то... ужасное... просто, чтобы я набросился на тебя. — Тогда почему не вышло? — Мне не давали выбора, но я всё равно его сделал. Не мог иначе. Нельзя сказать, как было дальше. "Просто тишина" — глупая формулировка, а "терзающая ужасом пауза" — лишь несправедливая ложь. Одно лишь понятно, что жизнь не останавливается после самых невероятных откровений, не ставит себя на паузу, а после передышки возвращает себя обратно. Жизнь вокруг реагирует так, как ничего самого страшного в твоей жизни и не происходило, всему абсолютно плевать. Но так странно и несправедливо слышать собственное биение сердца, вздыхать свежий воздух после дождя или смотреть на человека, превратившего весь твой мир в загадку. Как странно. Очень странно. Оливия повернула голову в сторону, где боковым зрением заметила ближайший от них фонарных столб. Походящий на тот, что она видела в своих воспоминаниях. Только на сей раз свет отсутствовал. Единственный ближайший фонарь, лишь изредка мигающий, даже близко нельзя назвать работающим. Миг — свет есть, ещё щелчок — и снова тьма. Как будто фонарь ещё не решил в каком состоянии находиться. Где-то сломалась деталь, но двигатель исправен, ещё есть шанс, что заработает. Смотря на не до конца рабочий фоанрь, всеми силами пытаясь хоть как-то не созерцать притихшего Ботана, ей показалась движущаяся фигура, проезжающая мимо наблюдаемого объекта. На вид, белый грузовик, а на бампере нарисован красный крест, и нельзя иначе предположить кто едет в их сторону. Их последняя надежда на спасение. Видать, кто-то из старых друзей решил позаботиться. Вызвали скорую, прямиком к месту, где они мило беседовали. И как же хотелось, чтобы они проехали мимо. Чтобы подумали о другой дыре, где нет звука, нет жизни. Однако, чего обманывать, здесь разве подобное было? Врачи и вправду заблудились. Едут спасать несуществующих личностей. Ведь, как иначе можно описать их подобие? Реальные люди не могут вести себя так. Плевать. Всё равно! Им обоим абсолютно насрать на эту машину. Теперь они оба всматривалась вдаль, где стоял фонарь, и не могли больше думать ни о чем, кроме мигающей вдали точки. Фонарный свет придавал сил, снабжал энергией бороться дальше, но всегда прикрывал несправедливость. Теперь же он, казалось... слегка потух? Только Ботан не придавал этому значение. Его отвлекла машина скорой помощи, фары которой осветили его всего от головы до ног. Каким-то образом, не ослепнув, он предвкушал, как врачи выбегут из фургона, осмотрят пострадавших, увезут в больницу. И что все будет нормально. Однако, Оливия не видела пути дальше. Всё казалось бессмысленным. Наступает конец.