На поводке у президента студсовета

Однажды Чонина задолбало всё. Его задолбали вечные семейные ссоры, после которых гул в ушах стоит такой, что не даёт спокойно заснуть, отдаваясь эхом где-то под коркой сознания. Его задолбали постоянные замечания и выговоры от учителей, что считали нужным взвалить собственную гребанную ответственность на старосту класса, вплоть до принеси-подай. Его задолбало выполнять домашние задания и дополнительные поручения от тупого студсовета, на успешность исполнения которых внимание не обращали даже самые близкие люди в его окружении, коих и так было не много. В конце концов, задолбало, что от него зависит чуть ли не половина учебного процесса, что должен быть под его контролем 25/8, не давая времени на личные увлечения и права на малейшую ошибку. Он должен был быть идеальным, не поддающимся внешним раздражителям, стойким и ответственным, при этом следить не только за собственной успеваемостью, но и за доброчестностью одноклассников, а то и параллели. Если бы на этом моменте проблемы Ян Чонина заканчивались, он продолжал бы разгребать их в собственном темпе несмотря ни на что, но жизнь не делится исключительно на «хорошее» и «плохое». За границами школы существует огромный мир с тонной других, не менее весёлых заёбов. Чонин взял на себя столь невероятную ответственность старосты и представителя студсовета, чтобы увеличить свою нагрузку и уменьшить времяпровождение в стенах собственного дома, где, то и дело что летела битая посуда, сопровождаемая безпрерывной руганью родителей, последствия которой на утро оставались лишь вмятинами на всевозможных поверхностях квартиры. Как бы глупо это не звучало, он сбежал от одних проблем к другим, но не рассчитал, что станет только хуже. В последствии, его задолбало абсолютно всё и все. Нужно было освободить себя от тяжёлого груза ответственности. Жаль что сделать это вышло не так легко, как предполагалось. На все просьбы уйти из студсовета и перевыбрать старосту его одаривали презрительным взглядом и добавляли слова о том, что он не может просто взять и уйти, ибо замену найти не так легко и вообще это лишние телодвижения, тогда как есть Ян Чонин, который, на минуточку, сам подписался на всю работу. — Но разве людям не свойственно ошибаться в выборе? — спросил тогда он. На что получил краткий и вполне исчерпывающий ответ: — У тебя нет такого права. Чонин решил тогда, что нужно прекратить пытаться строить из себя примерного ученика и вновь взять ситуацию в свои руки. Если он не может самостоятельно выйти из этого круга ада, то почему бы ему не сделать так, чтобы его пинками погнали прочь оттуда? Так Чонин перестал потакать всем желаниям вышестоящих, забил болт на обязанности старосты, покрывая трёхэтажным матом всех, кто осмелится напомнить ему об их выполнении, и, в целом, начал делать всё, что только прийдёт в голову. Он, наконец-то, сменил скучную, любезно предоставленную студсоветом школьную форму на одежду в собственном вкусе. Приоритетно это были простые черные джинсы, заправленные в массивные кожаные ботинки на выступающей подошве и рубашка на выпуск с парой расстегнутых верхних пуговиц. Парень наконец-то смог применить лёгкий макияж, что заключался в небольшом количестве подводки для глаз, которой так любили пользоваться его сверстники и которую он так давно мечтал использовать и на себе. Чонин сделал пирсинг ушей, прикупив к нему серебряные серьги-колечки, и чувствовал себя как нельзя лучше, изменив стиль в ту сторону, что всегда была его любимой среди своего поколения. После таких изменений во внешнем виде, учителя уже настороженно поглядывали на него, делали замечания о том, что представитель студсовета не должен так выглядеть. Он должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему. Несмотря на это, Чонин не чувствовал себя как-то не правильно. Он осознал, что запрещаемая правилами школы индивидуальность, полностью стирала личности учеников. Ян активно внедрялся в компании тех ребят, которых ему приходилось вечно отчитывать из-за взваленных на него обязанностей. Не глядя на прошлые обиды, те приняли его с распростёртыми объятьями, говоря о том, как ему идут все эти изменения, и что они рады видеть его свободным от поводка. И ведь действительно, до этого момента каждый из «не соответствующих» параметрам школы буквально ненавидел его за следования глупых и вполне бесполезных правил, которыми он портил жизнь не только себе, но и остальным. Теперь же, Чонин обзавелся так названными друзьями, огромное количество людей начало обращать на него внимание и ему это невероятно льстило. Он бы сказал, что настоящие друзья должны были любить его и таким, каким он был, но считал это ложью самому себе. Он сам ненавидел себя тогда и такое расположение событий его вполне устраивало. Это внимание к собственной персоне заставляло ощущать себя на правильном месте, будто то, чего так желала его душа. Такое резкое повышение уровня самолюбия пугало. Не будь Ян Чонину плевать, он бы с полной уверенностью заявил, что первым советом квалификацированного врача было бы проработать детские травмы, из-за которых ему так не хватало этого внимания. Но, опять же, ему нахер не интересно. После внешних изменений последовали более значимые. Вместо траты времени на бумажную работу в студкомнате, он возобновил занятия баскетболом, которые когда-то давно забросил из-за отсутствия времени, учился кататься на скейте, что будто лежал под его кроватью со времён второй мировой и, в коем то веке, вёл себя как обычный подросток, шастая с новоприобретенными товарищами по заброшкам и клубам. На все это ушел не месяц и не два, но парень вновь чувствовал себя живым. Это конечно далеко не вписывалось во все принципы здоровой подростковой жизни. Ему будто крышу снесло от того количества свободы, которую он получил. Возможно, думал Чонин, что он никогда и не хотел быть паенькой на попечительстве старших. А может, ему просто нужно было нагнать уровень создоваемых обществу проблем, сделанных ошибок, что отсутствовали в его жизни всё это время. Чонин словно скомкал весь свой страх и нерешительность как потёртый лист бумаги и выкинул его куда то на дно мусорного бака. От прежнего молчаливого, сдержанного паренька не осталось ничего. Он говорил то, что хотел и тогда, когда хотел. Делал совершенно всё, что взбредёт в голову, вплоть до необдуманных мимолётных идей по типу «а что будет, если». Таким резким изменениям даже сам Чонин был удивлён. Не каждый день человек кардинально меняет собственную личность, устоявшиюся с годами. Всё его самолично выстроенное воспитание себя полетело далеко и надолго. Обратной стороной монеты стали его частые участия в драках. Какие-то происходили случайно, какие-то он затевал сам из чистой скуки, какие-то из-за ублюдков, что считали нужным спустить ладонь ниже его поясницы. Да, интерес к нему возрос на невероятный уровень, но парень предпочитал когда он занимает активную позицию в этих играх, несмотря на то, девушка это или же парень. Ему было критически важно подтвердить свою позицию главного, которой ему не хватало во всех аспектах жизни. И вот, вечные царапины и ссадины на лице, побитые костяшки и синяки, стали его билетом в обратный путь. Чонина послали к чертям из студсовета, приговаривая что-то о том, как он испортился, как упала его успеваемость и о многих других нюансах, которые он пропускал мимо ушей, довольно улыбаясь и посылая на три буквы учителей с гордо поднятым средним пальцем. Возможно парень перешёл грань со своего желания освободится, до перехода на тёмную сторону, но адреналин, который он получал ежедневно, участвуя в стычках рандомных учеников, зарисовывая стены школы цветными граффити и в целом убегая от ответственности, не сравним ни с каким-либо другим способом жизни. По-крайней мере так ему казалось. Он устал считать сколько раз его родителей вызывали в школу грозясь отчислить, но каждый чертов раз никого, кроме него и директора в кабинете не наблюдалось. Волновало ли это его хотя бы немного? Нисколько. Чонин привык к этому ещё года так три назад. Запоминал ли он каждый такой раз? Определенно. Как бы ему не хотелось признавать, но царапин на его душе становилось все больше и больше с каждым безответным звонком директора, с каждой долгой минутой, проведенной в тишине кабинета в ожидании кого-либо, кто заполнит эту пустоту. Но всем плевать на него, в точности так же, как и ему самому. Именно поэтому продолжались драки, поэтому он часто не ночевал дома, поэтому хер забил на учебу и получал весьма внушительные списки отработки, на которые всё так же плевать хотел. Жаль Чонину лишь о том, что из-за его выходок, похоже, страдал президент того самого, несчастного студсовета.

***

Обеденное время всегда сопровождалось неким спокойствием и тишиной. Пока все ученики что-то громко обсуждали в столовой, хохотали над локальными шутками, понятными лишь их небольшим компаниям, ели приготовленный им с любовью обед, Ян Чонин отсиживался на крыше учебного заведения. Он чуть ли не ежедневно бывает здесь, в месте, что закрыто простым ученикам, коим он теперь и является. И если бы не его «светлое» прошлое и собственный ключ от крыши, Чонин сидел бы сейчас вместе с этими до чёртиков шумными ребятами и слушал тупые истории о том, кому же на последней вечеринке повезло больше всего, если вы понимаете о чём он. Обычно Ян проводит обеденный перерыв катаясь на скейте и сейчас не исключение. Сделав пару трюков на ровной поверхности панельной крыши, он ещё пару десятков минут ездил от одного края до другого, разрезая воздух, щекочущий кожу лица. Какие же всё-таки приятные ощущения доставляла высота, легкий весенний ветер и отсутствие твёрдой, устойчивой земли под ногами. Чонин остановился, чтобы сделать перерыв и выкурить одну из своих сигарет, с которыми он зачастил в последнее время. Так сказывалась на нем новая компания и единственный плюс отношений с родителями. Ему давали достаточное количество карманных денег, не спрашивая для чего и зачем, лишь бы отделаться от него и успокоить собственное эго. Парень распечатал новую пачку, облокотившись о перила на краю крыши, и сделал первую тягу. Едкий запах окружил его, покрывая табачным шлейфом всю одежду, что уже некоторое время была пропитана им. В такие моменты голова очищается от всех навязчивых мыслей, кроме одной. Как нужно было жить, чтобы не свернуть на эту тропинку? Наверное он действительно слабый трус, раз пошёл по меньшему пути сопротивления. Но и эта идея быстро растворилась под действием уже привычного головокружения от тяжести выбранных сигарет, оставляя лишь приятную пустоту в мыслях. Не успел Чонин докурить и половины, как услышал гулкое эхо от щелчка замка. Он же закрывал за собой вход на крышу, так какого черта кто-то вообще здесь оказался? Парень развернул корпус в сторону двери, за которой появился знакомый силуэт. Чонин обперся на холодные трубы перил спиной и устремил полный интереса взгляд на вышедшего президента студсовета. — Что ты здесь забыл? — прозвучал вполне логичный вопрос. — Могу спросить тебя о том же, Чан-хён, — ответил Чонин, глядя на приближающегося к нему парня. — Я имею полное право тут находится, а вот у тебя, — он устремил строгий взгляд прямо в глаза Чонину, от чего того пробрала лёгкая дрожь, — такого права больше нет. — Ну уж извините, ключ при мне и я его не отдам. — Ян показательно поднес тлеющую сигарету к губам и вновь затянулся, выдыхая дым прямо в лицо старшему. Раньше они часто оставались вместе в комнате студсовета, разгребая завалы письменных документаций в полной тишине. Чан всегда втайне брал на себя вдвое больше работы, чтобы освободить младшего от неё, а Чонин просто делал вид, что не замечает этого. Всё же это обязанности главы. — Хотя знаешь что? — начал Ян. — Я отдам тебе ключ, если ты проедешь на скейте хотя бы пять метров. — Ты ещё и ставишь мне условия? — Чонин на это лишь довольно ухмыльнулся, уже в предвкушении зрелища. Чан обречённо выдохнул, но всё же взял доску в руки, становясь на нее правой ногой. Ничего необычного не произошло. Старший просто спокойно взял разгон и, немного неустойчиво, проехал пару-тройку метров. После чего вернулся обратно к Чонину, возвращая скейт и протягивая руку, чтобы забрать ключ. — Доволен? А теперь верни то, что тебе не принадлежит. — Не совсем, — огласил он, после чего развернулся к Чану спиной, возобновляя предыдущее положение и докуривая никотиновую палочку. — Исполнение простецкое, поверхность земли до смешного ровная, а твои колени, — он тихо рассмеялся, — дрожали как осиновый лист. — Уговор был просто проехать. — Какой уговор? Я нигде не подписывался, — Чонин скорчил непонимающее выражение лица, словно услышал что-то совершенно странное и удивительное. Чан в пару секунд преодолел расстояние между ними, резко развернул его лицом к себе так, чтобы можно было видеть его глаза, и в плотную прижал младшего к перилам, упираясь руками по обе стороны от него. — Ключ, Ян Чонин. Младший от неожиданности выронил окурок из рук и тот упал где-то в районе их ног. — Ну-ну, президент студсовета, смотрите что вы наделали, — он вернул себе прежнюю хладнокровность и устремил взгляд на старшего, одновременно с этим уменьшая пустоту между ними до такой степени, что мог чувствовать дыхание на своих губах. — Мусорите в общественном месте, не стыдно вам? Несмотря на свои слова, Чонин достал ключ и поднял его на уровне с лицом Чана, чтобы тот мог его увидеть. — Чонин, если ты думаешь, что я стану потакать тебе по старому знакомству, то ты глубоко ошибаешься, — предупредил старший и забрал ключ, отстраняясь от Чонина. — И бросай курить, чертёнок. После этих слов он развернулся и зашагал в сторону выхода с крыши. — Ах, хитрый, хитрый президент, — он провел языком по обветренным губам. — Жаль, что я хитрее. — усмехнулся Чонин, нащупывая в заднем кармане джинс дубликат ключа, который он сделал специально для такого случая.

***

После той встречи на крыше, Чонин старался не так часто там светится. Ведь другого дубликата у него пока что не было, а терять такое укромное местечко желанием он не горел. Кроме того, где-то в подсознании Чонин чувствовал, что он пока не готов вновь спорить с Чаном. Возможно ему стоит придумать что-нибудь по интереснее скейта для следующего раза. Их новая встреча не заставила себя ждать. После занятий, Чонин обычно проводит большую часть остатка дня в школьном спортзале, а на выходных — на уличной площадке. Он оставался там и играл в баскетбол пока кто-нибудь не приходил закрыть спортивную территорию на ночь, слушая уговоры дать Чонину ещё пол часа или час. Но в этот раз ему точно не удастся выудить больше времени для себя, ведь пришел сам президент студсовета. — Ты почему ещё здесь? Знаешь ведь, не понаслышке, во сколько закрывается школа, — прозвучал вопрос, исходящий от Чана. Чонин взял в руки мяч, который ещё пару минут назад отбивал об деревянную поверхность пола, и приблизился к новому собеседнику. — Неужели тебя лично послали меня выставить? — ухмыльнулся младший, подходя ещё ближе, вопросительно склонив голову на бок, отчего взмокшая от физической нагрузки челка спала с его глаз. — Я пришёл по собственному желанию, — он смотрел прямо в глаза Чонину, не сводя взгляда в сторону. Ян даже сначала почувствовал некую неловкость от столь пристального старшего, но быстро спохватился, осознав положение. Это игра. Очень интересная и тяжёлая игра. Кто первый отведёт взгляд, тот автоматически проиграет, несмотря на умолчанные правила. И Чонин не собирался проигрывать, даже если эта случайная игра лишь маленькая, выдуманная им ситуация, бушующая в голове. — И что же ты хочешь от такого плохого, сбежавшего из студсовета меня? — на лице младшего проскочила мимолётная ухмылка. Он сам не знает чего добивается, но уже придумал план действий. — Не ёрничай, я пришёл по делу, — оборвал его Чан, серьезно осматривая Чонина с ног до головы. — Ты в курсе, что если ты продолжишь так себя вести, тебя отчислят? — И что с того? Если бы ты не знал насколько мне плевать, уже давно забил бы на меня и закрыл в этом самом спортзале до утра. — Ты не глупый парень, Чонин. Ты знаешь чуть ли не всю школьную программу от корки до корки, если не больше. Чонин устало выдохнул воздух из лёгких, присаживаясь на скамейку рядом с парой спортивных матов. — Глупость понятие растяжимое, хён. Без неё либо скучно, либо сложно. Иногда отсутствие рассудительности делает жизнь во многом проще, — он повертел баскетбольный мяч в руках и, посмотрев на Чана снизу вверх, кинул предмет в него. Старший среагировал невероятно быстро, несмотря на небольшое расстояние между ними, и поймал мяч близь своего лица. — Хорошие рефлексы, — подметил Чонин и усмехнулся так, что глаза сложились в небольшие щелочки хитрого взгляда. — Сыграем? Чан глянул на него с не менее игривым выражением лица и спросил: — И что же будет, если я выиграю, мелкий нарушитель порядка? — Ну, господин глава, можете делать чего угодно, — он, правда, всё равно сам решит, исполнять ему условия проигрыша или же нет. — Увы, но я сомневаюсь, что ты сможешь хотя бы раз забить. — Вот и посмотрим. Чан снял свой серый школьный пиджак и кинул на скамейку рядом с Чонином. Он закатал рукава рубашки, подстёгивая их за небольшие пуговки и слегка расслабил аккуратно завязанный галстук, который носил ежедневно для большей ухоженности. Теперь Чонин был уверен в полной серьёзности хёна. — Приступим? Или так и будешь сидеть на скамье запасных? — слова звучали вызывающе, и не важно, что кроме них двоих играть больше некому. Чонин ухмыльнулся. Простая игра принимает всё более интригующий ход событий. Младший прокрутил баскетбольный мяч в руках и, приняв устойчивую позу, начал их небольшой матч первыми гулкими ударами об пол. Чонин уверенно двинулся с места, намереваясь обойти старшего по левой стороне, а после, парой лёгких движений забить мяч в чужое кольцо. До последнего момента ему казалось, что выполнение такого расклада не составит труда, а весь первый и единственный раунд закончится спустя минут десять, но приблизившись к Чану, Ян почувствовал как собственная стойкая хватка покидает предмет в его руках. Быстрым и размашистым движением, глава студсовета просто напросто выбил мяч из-под его контроля. Ошарашенный внеплановым обходом, Чонин двинулся вслед за старшим, что уже направлялся в сторону его кольца, всячески мешая преградить себе путь. Но Ян был достаточно ловким, чтобы выудить мяч обратно и, не рискуя положением, сделать бросок прямо с того места, где совершил перехват, а это приблизительно чуть дальше середины всего поля. Чонин всегда точен в своих бросках, особенно, если дело касается его чести. Поэтому он не был удивлён прямому попаданию в кольцо. Три-ноль в пользу мелкого паршивца. Младший соврёт, если скажет, что дальше игра была такой же лёгкой как ее первые две минуты. Чан не уступал ему в скорости и точности реакции, явно был несколько опытнее него. Чонин же, сдавать позиции не собирался и каждый раз нагло уводил мяч прямо у того из-под носа. Такая напряжённая битва затянулась на дольше, чем предполагалась, так как ни один из них не был слабее. Но в силу меньшей физической выносливости, Чонин выдыхался вдвое быстрее, а потому под конец стало сложнее сопротивляться и он отстал от старшего на несколько внушительных очков. — Ты проиграл, — Чан выпрямился и размял плечи когда условленное время вышло, глядя на младшего, что пытался отдышаться после изнуряющего матча. — Это так, — с полным спокойствия голосом произнес он. — Рад, что на этот раз ты был серьёзен. Глава студсовета вопросительно взглянул ему в глаза, не понимая о чем тот говорит. — Ты левша, хён, — кинул Чонин из-под лоба и продолжил свое объяснение, — А на скейт встал правой ногой. Чаще всего, у людей полностью ведущая одна сторона и парню данный поступок казался некой несправедливостью по отношению к себе. — Ты прав, но я не поддавался тебе, — пояснил Чан. — За пару дней до того, я получил растяжение. Он пожал плечами и обратил внимание на Чонина, что тяжело выдохнул воздух. — Тогда с меня причитается два желания. Чан будто ни капли не удивился такому совестному ответу. Он лишь тихо посмеялся, после чего выложил первое требование. — Можешь оставить при себе дубликат ключа от крыши, если не будешь там курить, — он говорил достаточно тихо и потому специально подошёл ближе, чтобы его было слышно. — Не думай, что я не знаю. — Великодушно. А во-вторых? Заставишь меня делать домашку? — А во-вторых, — Чан наклонился к уху Чонина, продолжая говорить полушепотом, пока его пальцы пробирались к воротнику младшего, чтобы застегнуть пару верхних пуговиц его рубашки. — Прекращай влезать в драки. Твоя светлая головушка не на шутку пострадает, если в следующий раз одними кулаками не обойдется. Старший отстранился, заглядывая в глаза Чонину и пронизывая того полным внушительности взглядом. — Будет очень жаль терять такого невыносимого, раздражающего и хитрого лиса. После этих слов он покинул спортзал, оставляя Чонина на попечительство подоспевшего охранника, что был ответственен за осмотр и закрытие школы на ночь.

***

После той встречи с Чаном прошло несколько дней. Чонин старался выполнять его условия насколько это было возможно и самостоятельно не нарываться на неприятности, только если того не требует ситуация. А ситуаций таких было достаточно. Может и царапин на его лице стало меньше, но мозоли на костяшках никуда не собирались исчезать. Ян начал всюду улавливать имя старшего, проходя коридорами школы. Будто оно само залазило в его голову и не намеревалось уходить. Одни лишь воспоминания об их небольшой игре заставляли хотеть получить реванш и отыграться, выставить собственные требования, которых вообще-то у Чонина как таковых и не было. Неведомо отчего, каждый чертов раз замечая старшего в стенах школы, Чонин не мог унять дрожь в руках. То ли от боязни вновь нарваться на него и получить выговор от студсовета, то ли наоборот, от желания новой встречи. Ему не терпелось вывести того на эмоции и открыть для себя большее количество сторон хёна. Было невероятно интересно, на что же он ещё способен? Сколько скрытых навыков прячется у него за спиной? И какого было бы нагло поцеловать примерного главу студсовета у всех на виду? Ладно, может быть последнее слегка выбивалось из общего списка планов Чонина. Просто чистый интерес к унижению высокопоставленного старшего на глазах всей школы и ничего больше. Он так считал. Все взгляды Чонина на ситуацию изменились ровно в тот момент, когда старший прижал его спиной к холодной школьной стене во время того, как он повседневно прогуливал очередное занятие. Чан схватил его за запястье и поднял руку на уровне их лиц, пристально разглядывая ее. — Это что такое? — спросил тогда он, указывая строгим взглядом на уже запёкшуюся кровь. — Да так, последствия одной исправительной беседы, — завуалировал младший «небольшую» вчерашнюю потасовку. — Мы с тобой о чём договаривались? — И я смиренно исполняю условия, — Чонин обпёрся головой об препятствие позади себя. — Но этот случай был вне компетенции. — Здесь нет исключений из правил. Сказал не вмешиваться никуда, значит не вмешиваться никуда, — он сделал особый акцент на последнем слове. — Не мог же я стоять и спокойно слушать, как прекрасный низший класс учеников наговаривает на дорогой студсовет и его президента, — Чонин напущенно выдохнул, качая головой. — Ты не похож на фаната студсовета, так с чего бы? — Между нами с теми отбросами огромная разница, — начал он. — Я правда не доволен студсоветом, но в отличие от них «ласково» высказываю это недовольство прямо в лицо при любой возможности. А вот говорить за спиной как трусливая шавка уж больно мерзкий поступок, не считаешь? — он вывернулся из крепкой хватки Чана и расслабленно запустил руки в карманы. — И чем же ты не доволен? — Много-много чем. Начиная от принятой формы и заканчивая списком обязанностей учеников. — Вот и отлично, тогда идёшь вместе со мной в комнату студсовета и записываешь свои жалобы и предложения в форме академического реферата, — заключил старший и кивнул в направлении той самой комнаты, намекая Чонину двинутся с места и шагать. — А как же урок? — Ты всё равно не собирался на него идти, так что твоё свободное время теперь официально занято мной. Так Чонин и оказался в этой проклятой комнате впервые за долгое время. Он развалился за одним из столов, имея перед собой ручку с чистой тетрадью в линию и занятого какими-то важными бумажками хёна. Естественно Ян не собирался в серьёз что-то писать на этих белых листках, лишь навёл пару граней, линий, почеркал слегка, а потом от скуки решил одно из длиннющих уравнений по логике, которое давно его интересовало и находилось в голове уже некоторое время. После нескольких незамысловатых махинаций, Чонин сложил потрёпаный лист в бумажный самолётик и, с некой заинтригованностью, запустил его прямо в Чана. Носик изделия столкнулся прямиком со лбом старшего, что вызвало у проказника пару смешков, которые он безуспешно пытался подавить. Чан заинтересовано подхватил сомолётик и разложил его, пытаясь прочитать то, что на нём написано. Спустя пару минут внимательного осмотра листка он выдал: — Тут ошибка. Чонин удивлённо вскочил с места, и переползая на ходу через парту, подошёл в упор к старшему, дабы заглянуть в бумажку на его руках. — Быть не может, — произнес он. — Присмотрись, ты обозначил эквивалентность двумя правильными, но разными знаками, из-за чего походу решения перепутал один из них с импликацией, а дальше пошло-поехало. Это повлияло и на последующие кванторы, и на общий результат, естественно. — Ахуеть, — единственное что смог сказать младший. Ошибившись в такой незначительной детали, он поставил себя в неудобное положение перед самим собой, ведь всё остальное было решено верно. Тем более, был разблокирован ещё один навык старшего — логика. — Не выражайся. Присутствовал бы на занятиях, такого бы не произошло. — На каких занятиях, по ОБЖ? Логику в школе не проходят, — слегка съязвил он, усаживаясь прямо перед Чаном. — Не проходят. Но благодаря ним, ты бы не растерял внимательность и, может, не тратил бы время на выяснение отношений с первым встречным, — он ткнул пальцем в лоб младшего. — А, то есть тогда, когда какая-то крыса говорила о том, скольким учителям ты отлизал за право ставить условия всей школе, мне нужно было прочитать лекцию и отвести к директору? В комнате, на несколько секунд, повисла некая тишина. Чонин проболтался о том, что рассказывать не собирался, а Чан, видимо, анализировал сказанное. — Все лучше, чем рисковать своей задницей, когда вылет из школы не за горами. — Я буду затыкать их при любом удобном случае, чтобы ты не сказал, потому что мне, в отличие от тебя, не поебать, — Чонин не понимал, почему ему нельзя просто отделать парочку выскочек, чтобы те впредь думали о своих словах. — И почему же тебе не поебать? — младший опешил от собственного высказывания из уст хёна. Не выражайся. — Неужели в глубине души ты все ещё блюститель закона? — Чан встал со своего места, облокотившись руками о парту и нависая над ним. — Ещё чего, — опровергнул Чонин. — В гробу я видел ваш студсовет и правила. — А если я заставлю тебя подчинятся? — он наклонился ближе к младшему, перемещая вес на локти. Чонин как никогда прочувствовал напряжённую атмосферу всем своим телом, но нотки игривости во взгляде Чана давали ему гарантию интригующего продолжения этого разговора. Он чувствовал, что не только в нём горит всепоглощающий интерес к ранее перечисленным вопросам. Особенно к последнему конечно же. Казалось, его прошибло током от осознания природы этого интереса. Ему бесконечно нравилось уловками выводить вечно сдержанного главу на очередной раунд личной небольшой игры. Нравилось ставить ставки на свой проиграш в новом споре, предвкушая ещё одно тупое условие. Нравилось вот так близко, почти предельно чётко смотреть тому в глаза, выискивая среди невозмутимого взгляда толику безумства, пресущего ему самому. — А ты попробуй, — Ян облизнул пересохшие губы, из-под челки мельком поглядывая на чужие. Чонин притянул старшего за галстук, настойчиво целуя его. И это был не просто какой-то неожиданный поцелуй. С первым же касанием, началась новая, долгожданная схватка. Младший упорно давил, подстраивая Чана под свой темп и целовал так горячо, что у самого коленки подкашивались от напора. Его язык безчинствовал в чужих владениях, намереваясь полностью подчинить себе этого упёртого главу. Однако Чан лишь давал ему фору и не собирался так просто пасть ему в ноги. Парой ловких движений руками, он стянул с Чонина его и так еле как закреплённый галстук и связал его запястья друг с другом. Так, находящийся в мимолётном заблуждении младший, дал ему возможность перехватить инициативу в собственные руки и теперь уже Чан контролировал ситуацию, настойчиво целуя Чонина, сминая его губы своими, пока через пару коротких минут дыхание не стало иссякать и вовсе. В который раз пытаясь отдышаться после игры с хёном, младший убеждался в его превосходстве. Даже узлы из галстука у него крепкие и надёжные. Кстати о них, Чонину не терпелось освободится и отыграться, продолжив начатое ими прямо в этой чёртовой комнате студсовета. Но старший не спешил развязывать его. Только после того, как Ян сфокусировал взгляд на Чане, понял, что его галстука также нет на месте, а находился он прямо там же, где и его собственный. Вот только один из его концов был привязан к железной ножке парты. — Что ты– Попытался узнать Чонин, но был прерван звуком тетрадных листов, которые Чан скомкал в руках и закинул в мусорку. — Если вновь ввяжешься в драку, получишь пизды уже от меня. Подумай над своим поведением до завтра, чертёнок, — сказал старший и через пару секунд скрылся за входом в кабинет, захлопывая за собой дверь и оставляя Чонина сидеть привязанным к столу галстуками. Словно безрассудный хозяин, оставивший свою собаку привязанной поводком к столбу у магазина. Осознал Ян, что не может самостоятельно освободится только после того как глава студсовета покинул комнату. — Вот же блять.