Близкие

            Утро слизеринки не выдалось добрым. Серые, с зеленоватым отливом, стены сдавливали голову девушки в районе висков, голова автоматически заболела, крепкая деревянная кровать, с серебристо-зелёным занавесом, почти не пропускала свет, в подземелье и так было темно.        Всё в комнате напоминало о родителях: почти год назад, когда Джеймс сломал руку девушки, семейство Розье приехали к Эш. А именно, это были родители. Они рассказывали Эшлин о том, что познакомились в Хоге, выросли и начали здесь отношения, а ещё, мама Эшли, Марио Розье (в девичестве Шафик), жила именно в этой комнате.       Эш решила, что в ближайшее время она не хочет находиться в Слизеринский покоях, и после уроков пойдёт к Слизнорту или Дамболдору, с просьбой переселиться в башню другого факультета, и её не особо колеблет какого именно, главное, чтобы не змеиные подземелья. Чтобы быстрее уйти отсюда, девушка собрала сумку с нужными на сегодня учебниками, оделась, расчесалась и посмотрела на себя в зеркало: красные синяки после слёз за ночь не исчезают. Розье оглядела дубовый стол, в поисках розоватой колбочки, в ней было исцеляющее зелье для кожи и мышц. Слизнорт, принимая ведьму в команду по квиддичу, очень волновался за её внешний вид и целость её тела, поэтому сварил для неё редкое, но действующее средство. Конечно, она лечила зельем не только спортивные раны, но и самодельные — в прошлом году влюбленная Эшлин совершила много глупостей, из-за игнорирования её внимания Снейпом.       Во всяком случае, сейчас Розье пойдёт на завтрак в Большой зал, времени до него было предостаточно, потому что трапеза начнётся в 9, а сейчас лишь 8:24. В итоге, как только она вышла из подземелья, в её голову пришла неплохая мысль — «Почему бы мне не сходить к профессору Слизнорту прямо сейчас?». И ответ не дал себя долго ждать, ведь по пути в Большой зал, Эшлин встретила профессора, и они вместе пошли на завтрак, обсуждая сначала первые магические новости, здоровье девушки, а потом и смерть её родителей. — Я считаю, что мистера Розье и мисс Шафик… ой, миссис Розье, уничтожили из-за неповиновения. Они были сильны духом. Многие сравнивали их с гордыми, упрямыми и великими волшебниками, как, например, Мерлин. — декан расстроено вздохнул, — Я рад, что когда-то обучал их, и ты очень на них похожа. Думаю, что они очень горды за тебя. — Мне приятно это слышать от такого человека, как Вы. Я очень надеюсь, что они и вправду мной гордятся. А, матч по квиддичу, на который они были приглашены… Из-за него вспоминаю, как они приезжали ко мне. Помните, мне тогда Поттер руку сломал. — Розье улыбнулась. — Сейчас всё, связанное с Слизерином, очень давит на меня и напрягает, я хотела бы переехать из подземелья на неопределённый период. — Милочка! Что же вы сразу не сказали-то? Конечно-конечно, после уроков подойдите ко мне, всё решим. — Он был вдохновлён идеей переезда, — Я поговорю с профессорами Макгонагалл и Дамболдором. — Спасибо большое! — девушка отвлеклась на мародёров, которые уже были у дверей Большого зала, — Не подскажите, сколько времени? Мы уже почти пришли. — 8:54, мы с Вами заговорились. Что ж, был рад составить Вам компанию, а теперь я должен отклониться. Заходите после уроков! До свидания. — Гораций ушёл, оставив студентку на растерзание львам. — До встречи…       Ничего особенного не произошло. Их компания, а точнее Лили, Блэк и Римус, подошла к ней. Расспрашивая о состоянии волшебницы, Римус улыбался. Потом к ним присоединился Питер и Джеймс, хотя второй вообще не собирался этого делать. — О чём вы говорили с Слизнем? — Блэк наконец-то сказал что-то для поддержки разговора. — Профессор разрешил переехать из подземелий на какое-то время… Я не знаю куда именно, но думаю, что в башню Гриффиндора, там как раз были свободные комнаты. Или к когтевранцам. Не знаю. — Правда?! Я помогу тебе переехать. — Лили была рада этой новости, потому что мародёры начали её напрягать, а особенно Поттер. Он стал ходить за ней и доставать своим присутствием. — Я ещё не знаю, перееду ли я вообще. Это не решается просто так. Мы с Слизнортом сегодня пойдём к Дамблдору.       Конечно, у девушки были подозрения, что переселят её именно в Когтевран. Но не всегда ожидания соответствуют реальности. После занятий Эш отправилась к декану, а он сообщил ей, что к Дамблдору ей идти не обязательно. Переметили Розье в башню Гриффиндора, на радость Эванс и мародёрам.       Конечно, все гриффиндорцы понимали, что будет дальше, слизеринцы, которые не играют в квиддич, не принимают теперь девушку в свои круги, но не все. Снейп искренне не понимал, почему Эшлин переезжает, поэтому пообещал себе не разговаривать с ней: так будет легче и ему, и ей… Но так думал только он.       Неделя почти закончилась. Вечером будет матч по квиддичу. Розье не имеет права подвести команду. Впереди выходные, завтра Эш поедет на похороны родителей. Ей очень нужна была поддержка Северуса, но она её не получила.       Выходя на поле, девушке показалось, что она совсем одна: у неё нет друзей, нет родителей, даже родственников нет (свою ненормальную тётю она за родственника не считала). Во время матча ей в голову не раз приходила мысль, что на поле она ничтожество. Поттер по всей территории летал за Золотым Снитчем, но у него ничего не выходило. Гриффиндор выходил вперёд на 40 очков. Вот-вот и Слизерин проиграет. Блэк кружил по полю на метле, то и дело кидая бланджеры в Эшли, но всегда промахивался. То ли случайно, то ли специально, не хотел ранить девушку.       Посреди игры Розье самопроизвольно взглянула на трибуны: каким-то боком Снегг оказался на гриффиндорской трибуне и, крепко держа за руки, целовал Эванс в губы. Та, вроде, не сопротивлялась. Эшлин несколько раз проморгалась. Вдруг, ей показалось, но картинка не менялась. Внутри всё сжалось. Слёзы, которые никто не ждал, припали к горлу, а потом и к глазам. Ярость, желание «рубить» и поскорее всё закончить появились в девушке через несколько секунд после принятия.       Всё случилось слишком быстро: она кинулась вверх и увидела Снитч, он летел с такой же скоростью, расстояние между Снитчем и концом метлы было равно метру. Не долго думая, Эш встала на метлу, хотя неслась на огромной скорости вверх. Схватить Снитч получилось, но удержать равновесие — нет. На такой скорости ветер сильно бил по телу, развивал форму и тянул вниз. В голове была радость — поймала, но ощущение падения накрыло её с головой, не давая трезво думать. До земли оставалось не больше 30 метров. Стало страшно и безумно холодно. — Акцио, метла! — первое, что сделала девушка.       Потом схватилась за древко летающего аппарата и над метром от падения, буквально, спасла себе жизнь. Сил держаться больше не было. Эшлин отпустила метлу и упала на травянистую часть поля. Победила и спаслась. Упала на спину, и было очень больно, но лучше больно от удара, чем от чувств. Застывшие слёзы вновь оживились, на лице, впервые за последнее время, появилась улыбка, а потом ещё и истеричный смех: из-за спасения, из-за предательства, из-за всего.       Кроме неё никто больше не смеялся. Кто-то из гриффиндорцев-игроков, слизеринцев и преподавателей поспешили к ней. Мадам Трюк испуганно смотрела на происходящее и прилетела к Розье на метле, принялась осматривать и что-то спрашивать. Блэк боязливо смотрел на девушку, но не решался подойти ближе, чем на полтора метра. Поттер растерянно бегал вокруг толпы, расталкивая и редко крича что-то на подобии «Ты что творишь, Розье?!» или «Разойдитесь, живо!». Лили и Сева исчезли — друзья, называются. Римус пробрался к Эш через толпу и, спрашивая о её состоянии, очень волновался. Дальше девушка упала в обморок.

***

      Запах больничного спирта, неприятная зудящая боль в спине и тепло, исходящее от запястья. Розье с удовольствием бы пролежала так всю жизнь. Но её планы решила оборвать металлическая пронзительная боль в теле. Ей пришлось не только раскрыть глаза, но и тихо постанывать из-за боли. С её бёдер слёг неощутимый груз. В поле зрения наконец попал человек, Сириус: такой чувствительный, нежный, не выспавшийся, хрупкий и сонный. — Эш, как ты? — он поднялся с табурета, но руку не опустил. — Что произошло? Как давно ты тут? — Теперь ты — герой. Победила, да ещё и трюк такой сложный выполнила. — он посмотрел в её зелёные глаза, — Не делай так больше, прошу. Я… Мы так за тебя волновались! — Я падала. — резко призналась Эш, — Это был не трюк.       Девушка зажмурила глаза, готовясь к выговору. Ничего не происходило какое-то время, но потом Сириус трепетно поцеловал её в щёку, застав Розье врасплох. — Зачем? Зачем ты только полетела вверх, да ещё и на метлу встала?! — Блэк говорил чуть ли не шёпотом. — Что заставило тебя так опасно поступать? — рвано вздохнул. — Прости… Там, на трибунах были Северус и Лили. Вместе. — всё ещё удивленная Эшли сжала ладонь в кулак. — Целовались? — Да. — Как мы? — Нет. — Ревнуешь его? — Теперь — нет.       И, обдумав ответы девушки, подался вперёд, поцеловав её сначала в кончик носа, а потом в губы — робко, но с каждой секундой всё уверенней, глубже и страстнее. Но оборвал поцелуй также резко, как и начал. — Ты ещё любишь его? — С каждой минутой всё меньше и меньше. — задыхаясь, ответила Эш. И это было правдой. — А меня? — Не уверенна. Я не могу трезво мыслить и чувствовать из-за родителей… — Всё будет хорошо.

***

— Доброе утро, — произнесла девушка, приподнявшись с койки — Эш! Ты наконец-то очнулась! — Лили вскочила со стула и удивлёно-заботливо посмотрела на подругу. — Что? Я же вчера только просыпалась… — Гриффиндорка посмотрела с непониманием, — со мной Сириус был ещё… — быстро объяснилась покалеченная — Не пугай меня, Эшли. Сириус ни разу не приходил, тем более, я почти весь день вчера просидела с тобой. — Эванс поставила все размышления в тупик. — А позавчера… или раньше? — недоуменно размышляла Эш. — Я точно помню, что просыпалась, и Блэк был со мной. Не могло же мне это присниться? — Нет. Он точно не приходил за эти 6 дней, … да и ты не просыпалась, мадам Помфри не ошибается. — Обходя кровать, девушка взяла со стола стакан, налила в него воды и принесла пробудившейся. — Ты бредила, скорее всего. — Подытожила она. — Как странно, я думала, что это было наяву… слишком реалистично и. — Не дав закончить её мысли, в комнату постучали, и, далее вошли. — Привет, Эванс! Больная ещё не… Розье. — В помещение зашёл Римус. — Больная ещё не Розье, — утвердительно передразнилась Эшлин, принимая объятия друга-знакомого. — Сам ты больной. Я пострадавшая. — В голову врезалась сцена с трибун, и девушка заметно опечалилась. — Не верю. — Знакомый голос незаметно появился в палате, напугав и Люпина, и Эванс. Одна лишь Эш смогла увидеть Сириуса до нападения. Двое испугались, двое рассмеялись. Потом комната залилась общим смехом и тысячей вопросов от ребят, к которым позже присоединились Поттер и Хвост.

***

— Как я устала… Всю неделю у меня только и спрашивают о игре. Как так можно? — Эшлин, разгорячённая очередным квиддичным поклонником, ускорила шаг, желая скорее добраться до своей комнаты. Они такие противные. «Эшлин, ты мой кумир! Дай автограф» или «Это было самоубийство или желание победы?». — Как думаешь, когда это закончится? — Я могу сказать, что ты умерла, и ты — это твой призрак. Половина поклонников сразу же испарится. Хочешь? — Весело подкинув учебник по Зельеварению, Сириус рассмеялся. — Не хочу. Будет ещё больше вопросов. Мне этого не надо. — Кстати, как твои дела со Снейпом? — Длинный каменный коридор не хотел заканчиваться, а на неудобные вопросы Розье отвечать не хотела. — Или он теперь не твоя пассия, м? — Отвали, Блэк. Ты что, себе почву для отношений прощупываешь? — Так и есть. — Сразу же он поймал на себе гневный взгляд. — Шучу. Просто интересно. — Хочешь над ним поиздеваться? — немного подумав, девушка решилась подкинуть тему для унижения предателей. — Он же Лили любит, а она его. Не просто так же он её на трибунах засосал. — Серьёзно? — Ага. А она и не сопротивлялась. Джеймсику это не понравится. — Рассмеялась она, предвкушая, насколько жестоко отмстит Снейпу Поттер.       Так и произошло. Через пару дней после этого мародёры облили Северуса сначала холодной водой, а потом каким-то зельем. Его чёрные лаконичные волосы посветлели, а потом стали светиться зелёным, при этом виднелась красная надпись — «За трибуны. За неё». Потому, опозоренный прямо в коридоре школы Снегг не появился ни на одном уроке, ни тогда, ни на следующий день.       Розье вроде как была рада произошедшему, но внутри бушевало чувство вины. Не слишком ли жесткого? Но ненависть восторжевала, и вина опустила.       Кстати, говоря о её семье, на похороны она так и не пришла. Конечно, сломанная бедренная кость, обморок и потеря сознания. Розье немного винила себя в этом, но ничего исправить уже не могла. Когда она была в больничном крыле, ей часто снились родители. Точнее, их последняя встреча — новый год. Счастливая семья в слишком сером чистокровном доме. Красивая зелёная ель, занявшая половину не менее красивого зала. По дому висело много украшений. Во воспоминаниях дом превращался в серо-красно-зелёное пятно. На чёрно-белой колдографии трёхчленная семья Розье. Мама, тоненькая, маленькая, до безумства красивая. Папа, строгий, занятый, но близкий и родной, комфортный. Дочь — по середине — простая, закрытая, но добрая, ничего ещё не подозревающая. «Мам, зачем вы меня бросили?» «Солнышко, так надо.» —мама «Пап, почему? Кто из них?» «Эшли, прости» — папа «Простите, я не успела ничего» «Я вас люблю» «Ты теперь совсем одна» — мама «Как мне жить дальше?».       И так каждое утро, каждый вечер, каждую ночь. Каждый час.

***

      Однажды, оставшись в одиночестве, Эш задумалась о смысле её жизни. Где стоит идти на риск, а где — нет? Стоит ли любить? Заводить семью? Жить дальше? Ни на один вопрос точного ответа не нашлось. Зато нашлась мысль, тормозившая её слишком долго — «Беги… Даже если упала и переломала ноги, даже если дальше перед тобой или сзади тебя пропасть — беги. Времени мало, жизней мало, если есть обязанности и люди — беги. От всех. От себя. От жизни» = будь одна.       И она бежала. От жестокой реальности, от жизни, от людей. Даже от себя, даже от правды. А сейчас остановилась. Зачем бежать, если вокруг пустая степь? От чего? От кого? Только если от себя, но теперь это не имеет смысла. Нужно менять. Степь — на лес. Пустоту — на людей. Себя — на жизнь. Новую жизнь, новую себя. Независимую от людей, семьи, чистокровности и иных балластов.       И она поменяет всё, точно поменяет.